Молот Пограничья. Книга VI

Глава 7

— Пальто, ваше сиятельство?

Слуга принял мою одежду так бережно, будто она была из горностая, а не из обычного сукна. Ну, или будто точно знал, что с ее хозяином лучше не шутить. И уж тем более не портить ему расположение духа своей неуклюжестью.

Осторожность. Вот что висело в воздухе — вместе с запахом дорогого столичного табака и не менее дорогих духов. Осторожничали все: прислуга, гости, кавалергарды у дверей, канцеляристы в неприметных костюмах, которые просвечивали публику цепкими взглядами из-за бокалов.

Наверняка и сам государь тоже — пусть и по иным причинам. Для особы августейших кровей пожать не ту руку или невовремя зайти не в ту дверь может оказаться страшнее пули из «Холланда».

Дом, выбранный для приема, принадлежал кому-то из местных купцов — из тех, чьи предки нажили свои капиталы, торгуя товарами из Москвы или Новгорода. Богатый, просторный — в целых три этажа — с претензией на столичный лоск — но все равно купеческий.

Блещущий выставленной напоказ роскошью интерьер сиял позолотой, однако все равно не мог полностью скрыть желание тщеславного, но хитрого хозяина сэкономить на отделке хоть немного, хоть самую малость — причем именно там, где по-настоящему состоятельный человек уж точно не стал бы жадничать.

Тяжелую и основательную мебель явно делали на заказ. Но здесь, в Орешке, а не в Москве или Новгороде. Оттуда разве что привезли темно-зеленый бархат обивки и портреты государей и прославленных генералов, чуть кривовато развешанные по стенам. И там, где внутреннему убранству дома не хватало столичного лоска, его компенсировало количество — яркость или громкость. Лампочки в люстрах сегодня наверняка потребляли чуть ли не половину мощности, отведенной на ведь город, и заливали зал таким светом, что хотелось прищуриться. Патефон в углу старательно хрипел что-то танцевальное — впрочем, танцевать пока никто не решался. Для настоящего бала помещение было маловато.

Особенно если учесть, сколько в него набилось гостей.

В прошлый раз народу определенно было поменьше. Я побывал здесь пару недель назад, когда приезжал к покойному Буровину обсуждать оборону Орешка. Кажется, даже в том самом кабинете, дверь в который маячила за лестницей на втором этаже — впрочем, это еще предстояло выяснить.

Желательно перед этим не задохнувшись под тесным пиджаком. Полина, собирая меня на прием, все же сумела доказать, что одежда для события такого масштаба должна хоть чем-то отличаться от доспехов или камуфляжной куртки. Выглядел я, вероятно, и правда неплохо, однако за это приходилось расплачиваться — грудь будто сдавило стальным обручем, а плечи приходилось держать так, чтобы тонкая ткань ненароком не разошлась по швам.

Впрочем, главная напасть ждала в зале: стоило мне появиться, как со всех сторон тут же потянулись расфуфыренные дамочки и почтенные отцы семейств с дочерьми на выданье. На похоронах Буровина от этой публики меня спасал Сокол изящно отсекая лишнюю публику еще на подходе. Но сейчас он сидел у себя в Гатчине, и вместо него у меня был только Аскольд.

Который, разумеется, исчез в первые же пять минут. Я бы поставил большой жив-камень, что парень сейчас торчал где-нибудь в курительной, слушая стариков-вояк. Формально приказ не нарушил — я велел явиться на прием, а не стоять рядом — но от помощи в светской возне уклонился с ловкостью, достойной егеря. В общем, наследник рода Горчаковых ожидаемо оказался не только отважен в бою, но настолько же бесполезен в делах, где вместо штуцера нужна улыбка.

Ладно. Как-нибудь переживу — не может же пара-тройка дамочек быть страшнее мамонта величиной с гору.

Минут двадцать я честно отрабатывал роль учтивого молодого князя: улыбался, кивал, принимал поздравления от людей, чьи имена забывал сразу после того, как они отходили. Какой-то купец в жилетке с золотой цепочкой долго тряс мне руку и благодарил за спасение города — а скорее за спасение своих складов. Дама средних лет с тройным подбородком настойчиво рекомендовала познакомиться с ее племянницей — «прелестной Варенькой, которая так любит лошадей».

Прелестная Варенька пунцовела за спиной матери, однако глаз с меня все же не сводила. И я уже почти смирился с участью, когда по залу вдруг прошел шепоток, головы повернулись к лестнице.

И на верхней ступеньке появилась Елена.

Я не сразу узнал ее — так непривычно было видеть дочь старика Горчакова не в обычном таежном наряде, а одетой в это воплощение шика — и не местного, а скорее столичного. Чуть более вызывающего и смелого — настолько, что на ком-то другом подобный наряд смотрелся бы вульгарным.

Темно-синее платье с открытыми плечами и серебряной вышивкой по лифу обнимало фигуру так, что оставляло воображению ровно столько, сколько нужно, чтобы заработать в полную силу. На шее поблескивало жемчужное ожерелье. Волосы — обычно стянутые в тугой хвост или заправленные под шапку — лежали свободно, и от этого лицо казалось другим.

Чуть взрослее. Мягче.

И куда опаснее того, что я помнил. Седоусый полковник слева от меня схватился за сердце — и едва ли в шутку. Чья-то почтенная супруга легонько стукнула мужа сложенным веером, и тот поспешно отвел взгляд.

Елена спустилась по лестнице, чуть придерживая подол, и я поймал себя на том, что ноги уже несут меня через зал. Публика расступалась — может, из вежливости, а может, потому что от меня до сих пор фонило аспектом после охоты на огнедышащего ящера или мощью первого магического ранга, и стоять слишком близко было попросту неуютно.

— Добрый вечер, ваше сиятельство.

— Добрый вечер.

Голос Елены звучал непривычно — ровно, учтиво, с идеально выверенной дистанцией. Так обычно разговаривают с дальними знакомыми — из тех, с кем видишься раз в год на чужих именинах. А не с человеком, рядом с которым она сражалась бок о бок, защищая родной дом и отцовские владения.

— А где сам Ольгерд Святославович? — спросил я — ничего другого мне в голову не пришло.

— Батюшка не жалует подобных мероприятий. — Елена чуть склонила голову. — Но положение обязывает засвидетельствовать почтение государю. Кто-то должен.

— Выходит, тебе досталась самая тяжелая работа.

Уголок губ напротив едва заметно дрогнул — но улыбки не получилось. Или Елена не пожелала ее отпускать.

Мы стояли посреди зала, вокруг шелестели чужие разговоры, патефон наигрывал что-то задорное — а между нами повисло молчание. Такое же плотное и неудобное, как мой дурацкий пиджак. Наверное, нужно было сказать что-то правильное. Что-то, что пробьет эту ледяную учтивость и вернет ту Елену, которая исходила все леса у реки с луком за спиной.

Но вместо этого я молча стоял смотрел на ее губы.

Две недели назад, на Коляду, нас столкнули ряженые девчонки — буквально прижали друг к другу и не отпускали. Тогда Елена шепнула: «Только чтобы они отстали!», первая коснулась моих губ своими — поцелуй вышел неуклюжим, горячим и куда более долгим, чем от нас ожидали.

Пускай и ненастоящим… наверное.

Она заметила мой взгляд. Покраснела, отвела глаза, и на мгновение ее холодная маска дала трещину — и тут же снова покрылась льдом.

— Рада видеть вас в добром здравии, князь, — Елена отступила на шаг. — Слышала, вы много времени проводите за рекой. Охота, прогулки… купание в холодной воде.

Последнее слово упало, как гильза на мерзлую землю. Елена смотрела мне в глаза — прямо, без улыбки, а в голову против воли уже вовсю лезли воспоминания.

Ноябрь. Нева. Галка сбрасывает плащ и стягивает рубаху, не стесняясь и даже не особенно стараясь отвернуться. А я стою на берегу, изо всех сил изображая положенную князю и воину невозмутимость, и никак не могу понять, почему реагирую на женщину без одежды, как восемнадцатилетний мальчишка.

Невинная сцена — но все же у нее оказалось чуть больше свидетелей, чем я думал раньше. По вполне понятным причинам история про князя Кострова и голую лесную ведьму на Неве не достигла моих ушей — зато добралась до Ижоры, по пути обрастая подробностями, которых не было и в помине.

— Послушай, — нахмурился я. — Если ты…

— Было очень приятно увидеться, князь. — Елена лучезарно улыбнулась. — Кажется, вас уже ждут поклонницы

И не успел я сказать хоть слово, как она развернулась и ушла — без видимой спешки, но так проворно, будто на мгновение воспользовалось своим аспектом, чтобы убраться от меня подальше. Сбежала, подхватив подол своего роскошного платья и сверкнув полуобнаженной спиной — и никакие объяснения, даже будь у меня желание заниматься подобным, ее ничуть не интересовали.

— Женщины, — негромко усмехнулся голос справа. — Иногда я даже рад, что уже стар и уродлив.

Орлов стоял чуть в стороне с бокалом в руке. В левой — правая, затянутая в перчатку, опиралась на трость с серебряным набалдашником. По случаю приема он нарядился в угольно-черный костюм с галстуком и рубашкой, и даже с покрытым шрамами лицом выглядел весьма импозантно. Уродство, если и осталось, то только на словах — его сиятельство умел подать себя так, что большинство вокруг замечало сначала стать и выправку, а потом уже увечья, оставленные крушением поезда.

— Давно наблюдаете, Павел Валентинович? — вздохнул я.

— С того самого момента, как вы двинулись через зал с видом человека, который идет на штурм, — усмехнулся Орлов. — Но не волнуйтесь, Игорь Данилович. Подслушивать не в моих привычках. Да и незачем — все и так яснее некуда.

— Рад, что хоть кому-то весело, — буркнул я.

— У меня и в мыслях не было потешаться над вами. — Орлов отпил из бокала. — Тем более, что поводов для веселья у нас, пожалуй, немного… Вы уже успели оглядеться?

Патефон играл, гости перетекали из одной части зала в другую, но за обыденной светской угадывалось напряжение. Слишком много незнакомых лиц. слишком много звезд на погонах и орденов, которые не заработаешь честной службой короне на Пограничье.

— Гости из Москвы? — догадался я.

— Именно. — Орлов кивнул. — Государь прибыл не один. Свита, канцелярия, охрана, разумеется. И люди Шереметева. Не все, разумеется, приглашены на прием, однако их достаточно, чтобы доподлинно знать, кто с кем разговаривает и о чем.

— Шереметев? — Я поморщился. И заставил себя говорить чуть тише. — Владыка столичных газетчиков и всего телеграфного агентства… Он здесь?

— Лично — нет. Только его глаза и уши. Михаил Федорович не из тех, кто любит блистать орденами на публике. Он предпочитает наблюдать, слушать, делать выводы… Черт бы его побрал. — Орлов скривился и недобро сверкнул единственным глазом. — Лучше сто казнокрадов, чем один такой скользкий уж.

— Не имел чести быть представленным лично. — Я пожал плечами. — И не особенно стремлюсь.

— Зато он наверняка вами интересуется, можете не сомневаться. Послушайте, друг мой, не хочу вас пугать, однако вы должны понимать кое-что. — Голос Орлова стал чуть тише, хотя вряд ли кто-то мог расслышать нас за хрипом патефона. — Император прибыл на Пограничье. Лично — на дирижабле, с волотом, боевыми магами и отрядом гвардейцев. Это не визит вежливости.

О да. Не визит вежливости. Но и не спасательная операция — для этого хватило бы и боевой магии, которую дирижабль с золотым имперским орлом на гондоле обрушил на лед Ладоги и берег за ним. Однако его величеству непременно понадобилось погрузиться в волота и первым ринуться в бой, вырезая упырей, чудом уцелевших среди развалин крепости.

— Знаю, — кивнул я. — Полагаю, государя немало заботило, как его чудесный доспех будет выглядеть в кадре.

Орлов поморщился. И даже в очередной раз огляделся по сторонам — на всякий случай.

— Верно. Он намеревался защитить Орешек лично. Продемонстрировать силу и волю — там, где это видно всем. Император, что сражается плечом к плечу с солдатами — это не просто храбрость. Это жест, который стоит дороже любого указа или выступления по телевизору. Особенно когда в столице… — Орлов на мгновение смолк, подбирая слова, — Особенно когда в столице далеко не все верны короне так, как хотелось бы его величеству.

Неплохой план. Несколько грубоватый, зато надежный — даже жалко, что не сработал.

— Думаете, мне стоит опасаться? — усмехнулся я.

— Едва ли. Государь не тот человек, который станет мстить за украденную славу. — Орлов покачал головой. — И к тому же он вынужден проявлять осторожность. Сейчас не время наказывать героя. Более того, я не сомневаюсь — вы получите награду. Куда более щедрую, чем можете ожидать.

— Звучит не так уж плохо.

— Пожалуй. Так что беспокоиться нам не о чем — пока что. Впрочем… — Орлов улыбнулся одним уголком рта и глянул куда-то мне за плечо. — Об этом поговорим в другой раз. Вам уже пора идти, друг мой. Не стоит заставлять его величество ждать.