Молот Пограничья. Книга VI

Глава 21

Астра не убежала. Стояла, прижав уши, и смотрела на меня так, будто ждала — но сама не подходила. Когда я шагнул ближе, она попятилась и захромала в сторону, волоча заднюю лапу.

— Тихо, тихо… Ко мне, девочка.

Собака остановилась. Обернулась, и в ее глазах — голубых, почти человеческих — я увидел такую тоску, что горло перехватило. Потом Астра развернулась и заковыляла дальше, то и дело оглядываясь, будто проверяя, иду ли я следом.

Хватило ее ненадолго — всего на десяток шагов, а потом я все-таки догнал. Пальцы скользнули по белому меху, нащупали ошейник и крепко сжали. Астра рванулась еще пару раз, но потом все же сдалась — силы были неравны.

— Не дергайся. — Я осторожно погладил собаку ее между ушей. — Дай посмотреть, что там у тебя.

Под шерстью чуть ниже плеча скрывался глубокий порез примерно в мой палец длиной. Кровь уже запеклась темной коркой и сейчас едва сочилась, однако натекло ее явно немало. Похоже, ткнули ножом — сильно, но вскользь, по ребрам, иначе клинок непременно ушел бы глубже и достал до сердца или легкого. Наверняка были и еще раны — Астра заметно прихрамывала. Били сапогами, может, прикладом штуцера… Повезло, что не прикончили.

Те, кто решил напасть на сиятельную княжну в паре километров от ее владений, жалеть собаку явно не собирались.

Но стрелять все же не стали — и уж точно не оттого, что под рукой не оказалось ружья или револьвера. Значит, работали тихо — или хотя бы пытались: подкараулили, напали из засады — или застали врасплох, пока Елена с Астрой были увлечены охотой. Брали живьем — иначе скорее просто всадили бы пулю в спину.

Я едва ли мог представить себе того, кто сумел бы в Тайге подобраться незамеченным к дочери Горчакова, однако дело свое он знал. И наверняка сумел обойтись без крови.

Во всяком случае, в это хотелось верить. Невидимые ледяные пальцы, сжимавшие сердце, чуть ослабили хватку — ровно настолько, чтобы я смог заняться собакой.

Астра дернулась, когда моя ладонь коснулась шкуры рядом с раной, но уже не пыталась вырваться. Только заскулила — тонко, протяжно — и уставилась на меня, будто спрашивая: ну? Ты поможешь или нет?

Я потянулся к Основе. Аспект Жизни отозвался сразу — куда охотнее, чем раньше. После жар-птицы он окреп и налился силой, как мышца, которую наконец-то начали тренировать. По количеству колец я наверняка если не сравнялся с Полиной, то подобрался вплотную — правда, умения не хватало.

Зато хватало мощи и резерва — а с открытой раной большего и не требовалось. Золотистое свечение — прямо как на перьях жар-птицы — потекло из ладони в рассеченную плоть, и Астра замерла, перестав скулить. Кровь свернулась почти сразу. Края раны стянулись — неаккуратно, грубо, наверняка оставив внутри кое-что, с чем еще придется разбираться природе, однако маны я влил достаточно — хватит даже на ушибленную лапу.

— Веди, — сказал я, убирая руку.

Астру не пришлось просить дважды. Она рванулась вперед — все еще хромая, но уже куда проворнее, чем до моего лечения — и ломанулась через молодые елки, не разбирая дороги. Я бросился следом, отводя от лица хлещущие ветки, и через несколько мгновений вылетел на небольшую прогалину.

Снег здесь был перепахан, будто здесь протащили что-то большое и тяжелое. Отпечатки ботинок — много, не меньше трех-четырех пар. Следы тела на снегу, примятые кусты, пара сломанных веток на уровне плеча. И знакомый привкус аспекта Ветра — уже не едва заметный, как раньше, а резкий всплеск, какой оставляют боевые заклинания.

Елена сопротивлялась. Билась, как могла — и здесь ей хватило Дара, чтобы отбросить хотя бы одного из нападавших: вмятина в сугробе у корней сосны, упавшее тело. Но их было слишком много, а Ветер — не Огонь и не Лед. Застали врасплох, задавили числом.

И утащили.

Я присел на корточки и прикоснулся к одному из следов. Свежий — снег не успел оплыть, края четкие. Час, может полтора. Подошва тяжелая, вроде армейской — явно не валенок… Такую обувь обычно носят разведчики или гридни.

Я стиснул зубы, вспоминая довольную и злобную физиономию Годунова. Нет, он не мог знать, что его люди уже справились с задачей — в Тайге связь не работает — но наверняка не просто так оказался неподалеку. В Гатчину он отправил шпионов, а здесь, похоже, решил сыграть по-крупному — чтобы было, чем надавить на старика Горчакова, когда придет время.

Поднявшись, я огляделся. Цепочка следов вела на северо-восток — в сторону Невы. Не к Гатчине, где на дорогах стояли люди Сокола, а напрямик через лес. Гридни уходили прочь, вглубь Тайги, а оттуда наверняка уже домой, в Елизаветино. Хоть по берегу, хоть прямо по реке — лед еще крепкий, несмотря на оттепель.

Астра кружила вокруг, то и дело утыкаясь носом в следы и поскуливая. Хромала все сильнее — явно берегла лапу. Видимо, не просто ушибла — а справиться с полноценным переломом я пока не мог.

И тащить с собой — нельзя: подранок замедлит, выдаст лаем, а в худшем случае бросится защищать и подставится снова.

Я опустился на одно колено и посмотрел Астре в глаза.

— Домой.

Не просьба — приказ. В прежней жизни воля Стража поднимала в бой даже мертвых преторианцев — совершенные машины смерти, рядом с которыми любая собака показалась бы жалким насекомым. Но эта упрямилась: снова заскулила, попятилась, прижала уши. Даже попыталась огрызнуться, но когда я надавил еще сильнее — развернулась и побежала, то и дело оглядываясь.

Через полминуты белое пятно растворилось в полумраке среди елей. Хорошо иметь под рукой собаку, когда идешь по следу — но и меня есть другой помощник. Тоже с отличным нюхом — только быстрее, сильнее и почти неуязвимый для обычного оружия.

Связь натянулась тонкой огненной нитью. Вулкан спешил ко мне уже давно, с того момента, как я вошел в лес, — и теперь, снова почувствовав зов, прибавил ходу. Раздался хруст веток, тяжелые шаги — он вышел и из-за деревьев.

Каждый раз, когда я видел огневолка после перерыва, он казался еще больше. Но сейчас разница была такой, что я невольно задержал дыхание. Черная шкура с тусклым отливом раскаленного металла, могучие плечи и пасть, способная одним махом перекусить руку взрослого мужчины. Двести с лишним килограммов зверя, от которого несло жаром, как от открытого горна. Пожалуй, при желании, он мог бы даже нести меня верхом.

Вулкан ткнулся мордой в ладонь, шумно втянул воздух, почуяв чужую кровь на пальцах, и заворчал.

— За мной, — скомандовал я, разворачиваясь. — Мы идем охотиться.

След не терялся — несколько человек, да еще и с пленной не спрячутся, как ни старайся. Хоть они и пытались: шли по камням, где снег сдуло, две-три сотни метров прошагали по ручью, сбивая запах, а потом двигались через гладкую наледь у берега. Но дальше снова проваливались в наст, и цепочка отпечатков тянулась между деревьями, как нитка бус.

Мы бежали. Не так быстро, как хотелось — Тайга не давала разогнаться, то и дело подсовывая под ноги коряги и заваленные снегом ямы. Вулкан шел впереди, легко и беззвучно, как тень, лишь изредка стряхивая искры со шкуры. Разлучник постукивал ножнами по спине, а штуцер я уж давно нес в руках, чтобы не болтался за плечом. Сапоги Горчакова то и дело норовили завязнуть в сугробе, но хотя бы не натирали.

Мы понемногу догоняли похитителей, однако с каждой минутой двигаться становилось все сложнее. Тайга темнела. Февральский день и без того короткий, а под елями сумерки наступали раньше, чем на открытом месте. Солнце опустилось за деревья, и лес наполнился серым полумраком, в котором стволы казались чугунными колоннами, а тени между ними загустели до черноты.

Я перестал полагаться на глаза и просто шел за Вулканом. Огневолк не ошибался — для него след оставался ярким и четким, как дорожный указатель. Он даже не замедлился, когда отпечатки исчезли на каменистой проплешине — просто мотнул головой, втянул воздух и свернул чуть левее, безошибочно нащупав направление.

Через какое-то время лес поредел, и мы вышли на пологий холм, с которого открывался вид на заснеженную равнину. Внизу, километрах в полутора, тянулась ледяная полоса Невы — и на ее фоне я различил движение. Фигурки — крохотные, едва заметные на сером снегу — двигались вдоль берега, исчезая за деревьями одна за другой.

Если у них где-нибудь там машина, если успеют сесть — уже не догоню.

Не успели. Когда мы спустились с холма и снова нырнули в лес, Вулкан пошел увереннее, а потом я и сам почувствовал запах лагеря: дым костра, бензин… И еще что-то.

Основа. Где-то за деревьями впереди скрывался Одаренный. Не Магистр, конечно, даже не первый ранг, но довольно сильный. И еще полдюжины человек, а то и целый отряд. Не самая грозная сила — одолеть меня не хватит — однако достаточно, чтобы лезть напролом тут же расхотелось.

— Тихо. — Я положил руку Вулкану на загривок. — Стой, не лезь.

Огневолк замер — только уши ходили, как локаторы. Вперед мы двинулись где-то через полминуты: шли осторожно, чтобы не хрустеть ветками и подтаявшим снегом, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

Лагерь расположился на берегу, где-то в сотне шагов от кромки льда. Единственная палатка еще стояла, негромко хлопая на ветру промокшим брезентом, но костер уже гасили — пара человек орудовали ботинками, забрасывая угли снегом. Еще трое возились у машины — то ли черного, то ли темно-зеленого внедорожника с широкими колесами и могучим силовым бампером.

Того самого, что катался неподалеку от Подковы — или его брата-близнеца. Мотор еще не успели завести, но машина стояла мордой к реке, будто готовясь рвануть по льду в любой момент.

Семеро. Я считал дважды, чтобы не ошибиться. Трое — в черном камуфляже без шевронов, наверняка годуновские. Остальные разношерстные: кто в армейском бушлате, кто в тулупе из овчины. То ли вольники, то ли остатки зубовской дружины, одетые, кто во что горазд. Они как раз и возились, сворачивая лагерь, а распоряжался всем плечистый мужик в темно-серой шинели с поднятым воротником.

Старший — его Основу я и почувствовал еще издалека. Третий ранг, не меньше. Он стоял ко мне спиной, возвышаясь над хрупкой женской фигурой.

Елена сидела у палатки на расстеленном шерстяном одеяле, связанная по рукам и ногам. Волосы растрепаны, на щеке — то ли синяк, то ли грязный развод, куртка порвана на плече. Ей явно досталось в драке, но дочь князя Горчакова держалась прямо, подняв подбородок, и смотрела перед собой с таким выражением, будто даже сейчас готова была снова броситься в бой.

Старший присел на корточки, что-то спросил — негромко, я не расслышал. Елена ответила. Коротко, зло — и по тому, как дернулось лицо старшего, ответ ему не понравился.

Он ударил ее по лицу. Открытой ладонью, наотмашь — голова Елены мотнулась, и она едва не завалилась на бок.

И я сам не заметил, как поднялся и шагнул вперед, выбросив в сугроб штуцер. Уже бесполезный — полыхнувшая внутри ярость нуждалась в оружии помощнее. Огонь рванулся из груди к кончикам пальцев, и рукоять Разлучника сама оказалась в ладони — уже горячая. Древние чары проснулись, потянувшись навстречу — меч чувствовал приближение драки и был готов.

Я не стал ждать. Не стал прикидывать расклад, еще раз считать противников или искать безопасную и правильную позицию для атаки. Мощь первородного пламени выплеснулась наружу — вся, разом, и Тайга вздрогнула. Мокрый снег взметнулся из-под сапог, ветки хлестнули по пустому месту, где я стоял мгновением раньше, и волна жара прокатилась по поляне, заставив почти погасший костер взвиться столбом искр, а ближайшие ели — отшатнуться, будто от удара.

Первый враг умер, не успев повернуть голову. Разлучник вонзился ему в бок, пробив бушлат и ребра, и вышел с другой стороны в фонтане искр — с шипением, в одно мгновение обращая в пепел оставшуюся на острие кровь. Я выдернул меч и рубанул второго — наискось, от плеча, — и он еще падал, когда я промчался мимо.

Третий успел обернуться. Даже потянулся к штуцеру за спиной — но Огненный Шар ударил ему в грудь, и тело отшвырнуло на палатку, которая тут же вспыхнула, будто вместо влаги от подтаявшего снега брезент пропитали керосином.

Четвертый — тот, что в тулупе — вскинул револьвер и выстрелил. Пуля устремилась ко мне, оставляя за собой след из огня и дыма, но я оказался быстрее: сместился, пригнувшись, и Разлучник описал короткую дугу, отделив руку с оружием от тела. Пятый враг побежал — к машине, к спасению — и Красная Плеть достала его на полпути, хлестнув поперек спины.

Шестой выстрелил точнее. Я почувствовал, как что-то горячее и тяжелое рвануло ткань на плече, но плоть под курткой приняла удар, и я даже не сбился с шага. Разлучник снова загудел, полыхая, и еще один враг свалился прежде, чем успел рвануть скобу штуцера.

Всего несколько мгновений. Тела не успели застыть на снегу, а я уже развернулся к старшему.

Он единственный из семерых успел среагировать. Отступил к лесу, прижав Елену к себе, и у ее горла тускло блеснул нож. Огромный, с широким лезвием — не боевой, скорее охотничий, но все равно способный одним движением перерезать плоть до самого позвоночника.

— Стой! Стойте, ваше сиятельство! — Голос у у старшего дрогнул, но рука — нет. — Дайте мне уйти. Или…

— Я-то бы дал, — усмехнулся я. И перевел взгляд ему за спину. — А вот он жалеть не будет.

— Что?.. Старший дернулся, повернул было голову — и вдруг заулыбался: уродливо, криво, одним уголком рта рта. — Думаете, я на это поведусь⁈

— Дело твое. — Я пожал плечами. — Разницы-то никакой — ты и так уже покойник.

Он не выдержал. Может, что-то услышал — дыхание, хруст снега. Может, почувствовал жар, который было уже не списать на догорающую палатку. Старший оглянулся через плечо — и нож на мгновение отошел от горла Елены.

Этого хватило.

В тени среди деревьев вспыхнули два угольно-красных глаза. Вулкан ударил молча — двести с лишним килограммов обрушились из темноты, и огромные челюсти сомкнулись на руке с ножом, схватив ее от плеча почти до самого локтя. Что-то хрустнуло. Старший закричал — коротко, страшно — и исчез среди ветвей, обмякнув, как тряпичная кукла. Послышался треск, хрип, мокрый рвущийся звук — и все стихло.

Елена стояла, пошатываясь, и наверняка свалилась бы в окровавленный снег, не успей я ее подхватить. Разлучник с шипением упал в снег — теперь мне пригодился клинок покороче, услужливо ожидавший в ножнах на поясе. Я перерезал путы на руках — аккуратно, стараясь не задеть стертую веревками кожу — потом на ногах. Узлы были тугие, затянутые намертво.

— Вот и все, — сказал я, улыбнувшись. — Поедем домой.

Елена не ответила. Стояла, растирая запястья, и ее колотило — крупной, неудержимой дрожью, которая шла откуда-то изнутри. Я стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. Потом осторожно сжал замерзшие пальцы ладонями и пустил тепло — ровно столько, чтобы согреть, а не обжечь.

И только потом поднял Елену на руки. Она не сопротивлялась. Уткнулась лицом мне в плечо и затихла — дрожь понемногу унималась. Когда я развернулся к машине, Вулкан вышел из темноты с окровавленной мордой и тускло мерцающими в полумраке глазами. Посмотрел на меня, на Елену — и отвернулся, потеряв интерес. Для него все было просто: хозяин велел — он сделал.

— Свободен, — тихо сказал я. — Иди.

Огневолк мотнул головой, развернулся и бесшумно растворился среди деревьев. Жар от его шкуры еще секунду висел в воздухе — а потом остался только холод, запах крови и дым над догорающей палаткой.

— Ну вот. Обратно поедем с комфортом. — Я кое-как освободил руку и открыл дверцу. — Раз уж судари столь любезно предоставили нам транспорт.

Внедорожник завелся с третьего раза. Мотор скрипнул замерзшим железом, чихнул и нехотя затарахтел, стряхивая налипший снег со стекол. Я устроил Елену на переднем сиденье, укутав курткой и еще каким-то одеялом, которое валялось сзади. Включил печку — и в кабину хлынул воздух из-под капота. Пока еще такой же холодный, как снаружи, но уже готовый превратиться в спасительный жар.

Елена сидела молча. Не благодарила, не спрашивала, как я сумел ее отыскать и почему на мне огромные отцовские сапоги и куртка на несколько размеров больше нужного. Даже не пыталась рассказать, как попалась годуновским головорезам. И только когда я вернулся в машину, собрав разбросанное по опустевшему лагерю оружие, наконец, заговорила.

Точнее, спросила — видимо, ее больше всего на свете сейчас почему-то волновала такая ерунда.

— Скажи… А у тебя с этой… — Глаза Елены блеснули в полумраке кабины, — с этой твоей Галкой — точно ничего не было?