Молот Пограничья. Книга VI

Глава 6

Не успел я сделать и шага от поверженной туши, как она вдруг встрепенулась. Все вокруг тут же отпрянули, вскидывая оружие, но сражаться было уже не с кем. Мертвый ящер, как ему и положено, остался мертвым. Просто случилось то, что обычно и бывает в случаях, когда Одаренный убивает тварь, наделенную силой стихии.

Кажется, я уже успел слегка подзабыть — каково это.

Ящер издох. И как только жизнь окончательно покинула огромное тело, оттуда хлынул и аспект. Не как из оленя или огневолком — иначе. Чешуя полыхнула, как подожженный порох, и из нее в мою сторону потянулись сияющие нити. Они тут же оплели руку и поползли сначала к плечу через локоть, а потом вниз, исчезая под пластинами брони.

Чужая сила, добытая в бою, разливалась по телу жаром и вгрызалась в Основу, будто проверяя мою магию на прочность. Уж точно не мягкое и приятное тепло, как раньше — скорее уже напоминало раскаленный лом под ребра. Столько аспекта за раз я еще не принимал, даже когда кромсал мечом упырей на Велесову ночь.

Тварь была огромной, а сила внутри нее — еще больше. Столько, что Основа просто не успевала ее проглотить, и энергия уходила еще глубже — туда где пряталась моя истинная сущность.

Первородный огонь отозвался. Не просто шевельнулся — вспыхнул. Так ярко, что я на мгновение перестал видеть лес. Перед глазами было только пламя — чистое, белое, ослепительное, и оно росло, поднималось, как волна, готовое вот-вот хлестнуть через край. Жар расходился во все стороны, и, а воздух вокруг стал таким густым и горячим, что лед под ногами зашипел и потек мутными ручейками.

Силе Стража явно становилось тесновато в тело — но, к счастью, она проснулась не целиком. Я будто одни рывком вернул часть былого могущества. Не слишком малую, зато и не слишком большую — ровно столько, сколько мог вместить, не превратив в пепел себя самого и все вокруг.

— Ваше сиятельство, — осторожно окликнул кто-то — кажется, штабс-капитан. — Вы… в порядке? У вас глаза светятся.

— Знаю. — Я зажмурился и тряхнул головой, окончательно прогоняя пляшущие перед глазами искорки. — Все нормально… Просто аспект — его слишком много.

Мир вокруг вернулся к привычным очертаниям. Ели, снег, люди в нескольких шагах — и мертвый ящер. Правда, лед, который Урусов так старательно наморозил под его лапами, расползся черными лужами, и от туши валил пар, как от котла.

Штабс-капитан смотрел на меня с почтением, граничащим с испугом. Урусов — удивленно и осторожно, прищурившись, а поручик и егеря — с откровенным ужасом, будто я прямо у них на глазах сам превратился в чудище. Может, и не крупное, но как бы не пострашнее того, что мы только что отправили на тот свет.

Впрочем, неудивительно: Страж, пусть даже лишенный большей части своего могущества — зрелище не для слабонервных.

Лучше всех держался Аскольд. Побледнел, но не отступил — даже на шаг не отошел, в отличие от остальных. Видимо, потому, что видел кое-что и покруче: сияющий меч длиной в сотню с лишним метров, растущий прямо из моей ладони.

После такого горящие пламенем глаза — так, мелочь.

— Примите поздравления, ваше сиятельство.

Урусов явно до сих пор осторожничал — видимо, сообразил, что увидел нечто большее, чем Одаренный юнец, хватанувший аспекта из убитой твари. Так что приближался без лишней спешки. И протянутую руку принял не сразу, будто боялся обжечься.

А может, просто завидовал. Полковник и сам был Одаренным — Лед, не меньше третьего ранга, а может, даже второй — и наверняка видел мое преображение не только глазами. И куда лучше остальных мог оценить, сколько именно мощи аспекта перетекло в мое тело из поверженного чудища.

— Надо же… Первый ранг. — Урусов на мгновение прикрыл глаза и чуть сильнее сжал мои пальцы. — Если чутье меня не подводит.

И правда — надо же. Одна тварь, и сразу через ранг. Сила ящера перешла ко мне, я чувствовал это каждой жилкой обновленной Основы, но услышать подтверждение со стороны — совсем другое дело.

С почти-второго на первый… сильно. И не в кольцах аспекта, хоть и они наверняка сейчас вовсю кружили рядом, сияя в серой дымке эфире. Резерв, почти не тронутый в бою, жадно тянул ману из фона Тайги, наполняясь куда быстрее, чем раньше.

И не только это. Я почувствовал Вулкана — далеко, где-то за рекой, на южном берегу за Великановым мостом. Огневолк вальяжно трусил вдоль опушки. Не встревоженный, не голодный — просто гулял. И, разумеется, и не думал обижаться, что я не позвал его на охоту. Зайцы и прочая мелкая дичь определенно интересовали его куда больше, чем огромные невкусные ящеры с чешуей, которую не брала даже пуля из «холланда».

Раньше связь дотягивалась от силы на десять километров, а теперь расстояние будто и вовсе перестало быть помехой. Основа стала мощнее, и не только как источник магии — как приемник.

Круто. Те, кто придумал местную классификацию Одаренных по уровням силы, явно кое-что соображали. Заветные семьдесят пунктов огня оказались не просто красивой круглой циферкой, а качественно новым уровнем. Может, и не слишком крутым — до Мастера и уж тем более Магистра мне все еще далеко — но все же для немалой части местных магов почти недостижимым.

— Благодарю, полковник, — Я осторожно освободил руку из пальце Урусова. — Сам не ожидал. Одна тварь — и сразу через ранг.

— Тварь одна, ваше сиятельство. Но такая стоит десятка.

Первым к туше полез седобородый егерь — обошел кругом, легонько пнул валенком по чешуйчатом боку и крякнул:

— Голову бы снять. Такую на стену в господский дом — вот бы красота.

— Чтоб гости сразу на входе обделались? — усмехнулся я. — Нет уж, спасибо.

Остальные подтянулись следом. Молодой скуластый егерь уже пристроился у челюсти с ножом, пытаясь выковырять зуб — клинок соскальзывал с корня, и парень сопел и ругался вполголоса. Штабс-капитан стоял рядом и давал совет — которые, похоже, не слишком-то помогали.

— Расшатай сначала, говорю тебе! Не дергай, а расшатай. Как гвоздь из доски.

— Так он не шатается, ваше благородие. Сидит, как влитой.

— А ты с другой стороны зайди!

Поручик, уже вполне оправившись, бродил вокруг туши и сокрушался по поводу фотоаппарата.

— Карточку бы сделать — а то не поверит же никто, — повторял он, заглядывая то под хвост, то под голову, словно искал ракурс для снимка, которого не будет. — Ваше сиятельство, вот вы бы вот так встали, с мечом, а тварь за спиной…

Вблизи ящер выглядел… пожалуй, странно. Черная броня — толстая, матовая, та самая, которую еле пробила пуля из «холланда» — покрывала тушу не целиком. Кое-где поверх нее, ближе к хребту, висели лохмотья бурой линялой чешуи, сухой и ломкой. А еще выше, на самых кончиках роговых пластин, я заметил третий слой — зеленоватый, гладкий, с болотным отливом. Его было немного, ошметки, но я узнал цвет.

Такая чешуя была у ящериц лесной братии Черного Ефима — у самых мелких, еще не успевших обзавестись более плотной броней и гребнем на голове.

Три слоя. Тварь росла и линяла, росла и линяла. Будто рывками, наращивая новую шкуру прежде, чем старая успевала полностью отвалиться, стираясь о камни и ветви. Не за неделю, конечно, может, и не за две — но все равно куда быстрее положенного. Слишком шустро даже для тех таежных далей, из которых ящер приперся на Пограничье.

Впрочем… Это Тайга — тут и не такое случается.

Я провел пальцами по зеленоватому ошметку. Мягкий, еще теплый.

— Ваше сиятельство. Там кто-то идет.

Нервный окрик егеря дернул меня из размышлений обратно в лес к мертвому ящеру. Из-за елок, шагах в пятидесяти, появилась высокая тощая фигура. Сначала шляпа с обвисшими полями, потом посох, потом все остальное. Старик в грязно-сером балахоне с обтрепанными полами, которые волочились по снегу. С седой растрепанной седой бородой, полной еловых веточек, и мокрыми обмотками поверх доисторических сапог — тех же самых, что он носил в начале осени.

Молчан.

За спиной щелкнул предохранитель. Я обернулся и покачал головой — не нужно.

На мгновение я вдруг почувствовал что-то очень похожее на стыд: мог бы и подумать о старике, пока северный берег кишел мертвецами — но не вспомнил, не послал проведать. Таежное зверье его, конечно, не трогало — а вот упыри вполне могли. И одной Матери известно, хватило ли бы лесному колдуну сил защититься.

Но старик стоял передо мной живой и, кажется, невредимый. Уже хорошо.

— Здравствуй, дедушка Молчан! — крикнул я.

Урусов покосился на меня. Хмуро, но скорее с любопытством — будто хотел спросить, откуда в зимней Тайге взялся одетый в лохмотья дед. Видимо, в сторону Орешка старик ходил нечасто — если вообще ходил.

Молчан остановился в десятке шагов за тушей ящера и чуть наклонил голову. Из-под шляпы блеснул единственный глаз.

— Ну здравствуй, Игорек.

Голос остался прежним — ворчливым и скрипучим, как плохо смазанная петля. Но я заметил, что сам Молчан изменился — и, пожалуй, не в лучшую сторону. Раньше он выглядел чудаком. Из тех, что выбрали жить в лесу, устав от людей, и вполне могли о себе позаботиться.

Теперь — просто стариком. В неряшливой одежде, с давно не чесанной бородой и глазом, рассеянно смотрящим чуть мимо, словно за моим плечом происходило что-то интересное.

Молчан подковылял к туше ящера и долго смотрел, пожевывая губами.

— Какую животину загубил… Самому-то не жалко?

— Так уж бывает, — вздохнул я. — Иначе бы она нас, пожалуй… того.

— Да не тронут они. — Молчан поморщился и ткнул посохом в снег. — Если сами не полезете. Жила бы себе и жила, а вы приперлись с ружьями — и готово… Не надо вам в Тайгу, не место здесь для человека.

— Ну, а как иначе-то, дедушка? Вон зверье какое — надо следить, как бы чего не вышло, — вдруг подал голос поручик. Вежливо, но с той снисходительностью, с которой молодые порой разговаривают со стариками, заранее уверенные, что те уже давно выжили из ума. — Порядок должен быть.

Молчан развернулся к нему — медленно, всем телом.

— Это от тебя-то — порядок? — Единственный глаз уставился на поручика, и тот осекся. — За собой последи лучше. Деревья ломаешь, зверье пугаешь только. А Тайга сама разберется. Без вас жила как-то — и дальше поживет.

Поручик густо покраснел и тут же сник — желания продолжать беседу у него явно не возникло. А Молчан уже повернулся ко мне — и рассеянность из глаза на секунду ушла. Взгляд стал прицельным, острым — каким я его помнил.

— А ты, Игорек, как не понимаешь? Брат пропал, отец сгинул — а ты все туда же. Лезешь, все ищешь чего-то.

Над тушей ящера повисло молчание — только молодой скуластый егерь едва слышно откашлялся в кулак. Про отца и брата на Пограничье давно знал каждый, но от юродивого старика, пришедшего из Тайги, слова прозвучали не как воспоминание или сплетня — куда более зловеще.

То ли предупреждение, то ли… попробуй тут пойми.

Я не поленился бы уточнить. И заодно спросить, что творится дальше на севере, куда не смеют соваться ни егеря, ни вольники — Молчан наверняка ходил дальше всех даже зимой. Может, я даже попытался бы выпытать хоть что-то про рубежные ками…

Но старик уже развернулся и побрел прочь, бормоча себе под нос. Шагал, переставляя посох и подметая снег балахоном. Вроде бы медленно и неуклюже — но не успел я попрощаться, как елки сомкнулись за его спиной.

— Занятно… — Урусов проводил Молчана взглядом. — Ваш знакомый?

— Можно сказать и так. — Я пожал плечами. — Знахарь, живет за рекой давно. Зверье его не трогает.

— Больше похож на сумасшедшего, — буркнул поручик. Сердито и недовольно — явно обиделся.

Седобородый егерь негромко кашлянул, поморщился и отвел глаза — но говорить ничего, конечно же не стал. Урусов покосился на него и тоже помолчал — вместо этого махнул рукой, разворачиваясь, и то ли скомандовал, то ли просто проинформировал:

— Ладно. Идем обратно. Нечего нам тут больше делать.

Они со штабс-капитаном тут же ушли вперед, за ними егеря. Поручик замыкал — старательно глядел под ноги и к деревьям больше не прислонялся.

Мы с Аскольдом двинулись чуть позже, когда до мелькавших среди деревьев спин было уже шагов двадцать.

— Молодец. Хорошо держался.

Я нисколько не покривил душой: бывалые егеря дрогнули, когда ящер попер в атаку, а парень стрелял как заведенный. Чуть ли не очередью — пуля за пулей, спокойно, прицельно.

Горчаковская порода, чего тут еще скажет.

— Да так себе, Игорь Данилович. — Аскольд мотнул головой. — Надо магии нормально учиться уже, а то от меня в бою толку…

— Надо — значит, будем учиться. Слышал, что полковник сказал? — Я взглядом указал в сторону шагавшего где-то впереди Урусова. — Скоро приедут господа из юнкерского. Вот с ними и начнем. Но перед этим — к государю на прием

— А мне-то зачем? — Аскольд посмотрел на меня исподлобья и недовольно засопел. — Среди ряженых куриц бродить?

— Разговоры отставить. Как сказал — так и сделаешь. Еще и барышень курицами называешь… Разжаловать бы тебя из оруженосцев и сослать в крепость… — Я усмехнулся и покачал головой. — Так ты, небось, только рад будешь.