Молот Пограничья. Книга VI

Глава 12

Аскольд лежал на расстеленной поверх еловых ветках шинели. Бледный, как снег за пологом палатки, с закрытыми глазами. Посиневшие губы не двигались, а иней то и дело выступал на скулах, никак не желая таять окончательно. Костер полыхал в трех шагах от входа, но аспект внутри пока еще был сильнее жара снаружи.

Живой. Но даже смотреть на парня было зябко.

Я пододвинулся поближе и снова положил ладони Аскольду на грудь.

Сперва Огонь — осторожно, ровным теплом, без вспышек. Не жечь, а греть: изнутри, пробираясь под кожу к самой Основе, которая сейчас корчилась в ледяном плену. Потом Жизнь — тут моих способностей явно было маловато, но все же хватало, чтобы подтолкнуть тело в нужную сторону. Помочь сердцу, разогнать кровь, не дать холоду заморозить то, что замерзать не должно.

Минута, другая, третья — и иней на скулах наконец сдался и потек каплями, оставляя на коже влажные следы. Пальцы, до этого белые и негнущиеся, дрогнули. Аскольд всхлипнул — тихо, сквозь стиснутые зубы — и открыл глаза.

Живые, светлые, с ледяными искорками в глубине синевы. Только теперь эти искорки горели ярче, чем прежде — куда ярче. Аспект, взятый в бою с таежным чудищем, обживался в Основе, хоть ей это и давалось нелегко.

— Игорь Данилович… — Голос звучал хрипло, еле слышно. Аскольд попытался приподняться на локте, и я придержал его за плечо. — Простите. Я не…

— Лежи.

— Простите, — повторил он упрямо. Уставился в брезентовый потолок, сглотнул. — Не удержал. Слишком много было, я не смог…

— Никто бы не смог. И твоей вины здесь нет. — Я сел ровно и откинулся назад, прислонившись спиной к вбитому в мерзлую землю колышку. — Это я должен был подумать, что аспекта твари хватит на троих.

Магия огненного ящера едва не поджарила мне внутренности — и это с уверенным третьим рангом, уже готовым перейти во второй. Тогда, на охоте, казалось, что тело просто расплавится изнутри, и Основа выла от напряжения, пытаясь переварить то, что в нее влили. Слишком много — даже для Стража.

А ведь птица была ничуть не слабее. Поменьше ящера размерами, но по рангу и количеству магии, запертой в теле, ему не уступала. А может, и превосходила — и все это обрушилось на мальчишку, которому едва стукнуло пятнадцать.

Аскольд покосился на меня с сомнением. Видимо, пытался понять, действительно ли я признаю свою ошибку, или просто успокаиваю бездарного юнца, не сумевшего собрать всю драгоценную магию, которая могла достаться кому-то другому — более сильному и опытному.

— Все нормально. — Я чуть сдвинул брови. — Даже для взрослого Одаренного столько аспекта одним глотком — слишком много, а тебе и подавно. Но Основа справилась. Раз ты до сих пор дышишь — значит, приняла. Теперь отдыхай.

Аскольд хотел что-то возразить, но я снова нахмурился, и он тут же стих. Закрыл глаза, натянул одеяло до подбородка и заворочался, устраиваясь поудобнее. Кто-то из солдат уже тащил ко входу в палатку котелок с кипятком — значит, чай будет. Горячий, крепкий, с сахаром. А может, и медом — если кто-то догадался прихватить баночку.

Я провозился два с лишним часа, но теперь опасность миновала. Парень выживет. И не просто выживет: когда Основа переварит подарок, двадцать три кольца и неполный пятый ранг останутся воспоминанием. Аскольд одним махом возьмет четвертый. Кое-кто из молодых офицеров, которых Урусов ссудил нам в Орешке, о таком скачке пока мог только мечтать.

Горчаков будет доволен. Если, конечно, не узнает, что я едва не угробил ему единственного наследника.

Снаружи было холодно и уже начало темнеть, но работа кипела вовсю. Пока я возился с Аскольдом, соседнюю палату — огромную, на все отделение солдат — успели обложить еловым лапником в два слоя, а поверх накидать снега — получилось что-то вроде вроде берлоги, из которой торчал только полог входа и жестяная труба, выведенная через отверстие в брезенте. Дым лениво тянулся вверх — значит, внутри уже было тепло. Ну, или хотя бы терпимо — для начала.

Похоже, Рахметов прекрасно справился и без меня: лагерь еще не выглядел крепостью — но уже перестал казаться привалом. На склоне у гряды валунов трое солдат рубили сосны: не все подряд, а выбирая стволы потоньше, в руку толщиной, и укладывали их рядами — то ли для частокола, то еще для чего-то.

Чуть выше по склону двое копали. Вернее, долбили мерзлую землю штыковыми лопатами. Наверняка готовили яму для отхожего места — поручик производил впечатление человека, который скорее сам ляжет спать прямо на снегу, чем допустит, чтобы его солдаты гадили где попало.

Иван таскал из грузовика ящики, которые Боровик выделил нам в дорогу — патроны, сухие пайки, керосин для ламп. Седой помогал: оба работали молча, без суеты, и у входа в третью палатку — ту, что отвели под склад — уже вовсю росли ровные штабели.

А Борменталь занимался чем-то своим. Опустился на корточки между палатками и неторопливо водил ладонями над утоптанным снегом. Никакой магии я не чувствовал — видимо — видимо, она была настолько тонкой, что пряталась за могучим фоном Тайги — но отсюда казалось, что прямо под пальцами проступают белесые линии

Чары. Наверняка стабилизирующий контур — вроде того, что Воскресенский сплел вокруг крепости Боровика. Может, не такой большой и могучий, но способный защитить от Тайги хотя бы патроны, оружие и припасы. Без него штуцера придется чистить и смазывать чуть ли не три раза в сутки, и их все равно рано или поздно начнет понемногу точить ржавчина.

Правильно все-таки Борменталь с нами напросился. Хороший парень. Пожалуй, один из самых талантливых птенцов Воскресенского — и уж точно самый крепкий. Не всякий столичный ученый добровольно поедет в Тайгу, да еще и возьмет в руки оружие. Я не забыл, как он отстреливал упырей из крохотного револьвера, который таскал в кармане пальто — спокойно, методично, будто вел лабораторный эксперимент.

— Иван Арнольдович, — окликнул я. — Можно полюбопытствовать — как ваши успехи?

— Средне. Фон очень сильный — но справлюсь. — Борменталь даже не поднял головы. — Часа через два закончу первый контур, ваше сиятельство. Потом поставлю второй — уже вокруг лагеря. Тварей помельче отпугнет. От крупных не спасет, но хотя бы предупредит — поручик узнает, если кто-нибудь сунется.

Вокруг лагеря… Немало. Я и не думал, что Борменталь способен управиться с контуром такого размера и силы. Изначально его присутствие здесь подразумевало только возню с записями и приборами, которые приехали в грузовике, но и от работы ученик Воскресенского явно не бегал. Разве что выбрал вместо топора или лопаты другой инструмент — куда более изящный и могучий.

Линии под руками Борменталя засияли чуть ярче — значит, мана шла ровно, без рывков. Я бы так точно не сумел — так что решил не мешать и зашагал дальше, за палатки.

Лагерь жил своей жизнью: стучали топоры, скрипел снег под сапогами, кто-то негромко ругался у костра — то ли подпалил рукавицу, то ли обжегся о котелок. Обычная армейская суета, в которой нет ничего героического, но без которой ни одна экспедиция не продержится и трех дней.

Все шло как надо. Можно выдохнуть — хотя бы на минуту.

Я поднялся чуть выше — туда, где камни расступались и поверх сосен на дальнем склоне открывался вид на север. Дуб остался правее — его корявый ствол чернел на фоне неба, которое уже густело, наливаясь сизым сумраком и готовясь к ночи. Закат догорал, и последние розоватые отблески ложились на верхушки сосен, не добираясь до земли.

Тайга лежала внизу подо мной — огромная, темная и молчаливая. Отсюда, с высоты Подковы, она казалась не лесом, а целым миром: бескрайним морем деревьев, уходящим к горизонту, где небо сливалось с заснеженной хвоей, и различить их было уже невозможно. Ближе к Подкове сосны стояли густо, но дальше на север чуть редели — и там над ними поднимались другие. Выше, толще — и еще темнее. Великаны со стволами в два обхвата обхвата с кронами, похожими на грозовые тучи, зависшие над землей.

Где-то там, за этими великанами, пряталось озеро. То самое, что было отмечено на карте отца — неровный овал с пометкой рядом: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями. Рубежный камень. Скала с письменами, до которой мы доберемся уже ближе к весне, когда дни станут длиннее, а мороз хоть немного отпустит.

Запретные места, куда человеку дороги нет — и не потому, что кто-то запретил или из-за древних суеверий. Тайга сама решает, кого пускать. И умеет наказывать тех, кто ослушался.

Мысль оказалась такой острой и тревожной, что на мгновение мне почудился каркающий голос — хриплый, чуть насмешливый, с той самой интонацией, которую ни с чем не спутаешь. Я даже обернулся, обшарив взглядом камни и стволы за спиной.

Никого. Ни единой живой души, кроме моей собственной. Молчан умел появляться из ниоткуда — но сегодня, видимо, решил…

— Ваше сиятельство!

Этот голос был настоящий — и совсем не каркающий. Рахметов стоял чуть ниже по склону, а рядом с ним — Седой, с «Холландом» на ремне и выражением лица, которое явно предвещало… Нет, не неприятности — скорее очередную загадку.

За которой, впрочем, неприятности тоже наверняка последуют.

— Пойдемте, — Рахметов развернулся и вытянул руку в сторону дуба. — Вам стоит кое-что увидеть.

Вблизи дерево казалось еще больше, чем снизу от подножья Подковы. Ствол уходил в землю, как колонна, и корни толщиной с мое бедро расползались по камням во все стороны, вспарывая мерзлый грунт. И между ними, в ямах и щелях, что-то белело — но не только снег.

Кости.

Не одна и не две — десятки. Разбросанные, расколотые и обглоданные. Некоторые совсем свежие, с ошметками сухожилий и клочьями шерсти. Другие — старые, серые, наполовину вросшие в землю. Птица, судя по всему, столовалась здесь не первый год, и мусор за собой не убирала.

Седой присел на корточки и вытащил из-под корня длинную изогнутую кость. Повертел в руках, хмыкнул.

— Олень. Может, лось — тут сразу не разберешь. — Он отложил ее и потянул вторую, покороче. — А вот это…

— Человек? — поморщился Рахметов.

— Нет. Медвежья, скорее всего. Но дальше есть и другие.

Седой поднялся и повел нас вокруг ствола, к тому месту, где корни образовывали нечто вроде неглубокой ниши, заваленной костями и перьями. Здесь свежих останков почему-то было больше: ребра, позвонки, осколки черепов. Часть я опознал сразу, но несколько костей сверху явно не принадлежали зверью.

Тоньше. Ровнее. Слишком знакомые по форме, чтобы притворяться, будто не замечаешь.

— Вот, — Седой ткнул пальцем в то, что когда-то было бедром. — Эта — точно человеческая. И не одна. Там, в глубине, еще.

Я опустился на корточки, разглядывая кость.

Старая — не свежая. Серо-желтая, без следов плоти, но и не рассыпающаяся. Год, может два. Вольный искатель, который зачем-то решил забраться слишком далеко в Тайгу? Или кто-то из зубовских? А может, и упырь, пролежавший под снегом сотню лет перед тем, как угодить на ужин к хозяйке дуба.

На уровне анатомии разницы, скажем так, никакой.

— Ваше сиятельство, — Седой повернулся и вытянул из кучи еще одну находку. Половину нижней челюсти — явно не человеческой. Массивная, с клыками, длиной примерно в локоть. — Вот это видали?

— Волк?

— Волчище. С аспектом — без него такие не вырастают. — Седой взвесил кость на ладони. — Только у тех, что мы били в Орешке, зубы были раза в два поменьше.

— Может, вожак? — осторожно поинтересовался Рахметов. — Или?..

— Тогда уж вожак вожаков, — усмехнулся я. — Таких мы еще не встречали.

Я посмотрел на челюсть, на разбросанные кости, потом — вверх, на дуб, где до нашего появления сидела чайка-переросток. Тварь, которая охотилась на волков размером с годовалого жеребенка. И не только на них — судя по коллекции, птица жрала все, что попадалось — особенно в последнее время. Лосей, оленей, кабанов. Некрупных медведей. Людей, если подворачивались. Наверняка и тварей рангом повыше — вроде мелких бесов, если те забирались в ее охотничьи угодья.

— Растут, — тихо сказал я. — Не только хищники, но и их добыча. Крупнее, аспект сильнее. Ящер, которого мы свалили у Орешка, был куда больше обычного — но я думал, это единичный случай. Чайка — второй. Огневолк с такой челюстью — третий. — Я указал взглядом на груду костей под ногами. — Наверняка там найдутся еще примеры.

— Многовато для совпадения, — кивнул Седой.

Многовато. И те загадочные показания приборов, про которое Воскресенский говорил еще осенью, понемногу становились не просто цифрами. Магический фон рос — и вместе с ним росло все остальное. Деревья. Твари. Аспекты.

Лес за Невой и раньше был опасным местом, а теперь…

Рахметов молчал, но я заметил, как он нахмурился. Явно сообразил, во что он и доверенные ему люди только что вляпались по моей воле. Пятнадцать солдат, один офицер, двое вольников и ученый — против Тайги, которая с каждым днем отращивает себе зубы покрупнее.

— Поручик, — тихо сказал я. — Если откажетесь остаться — я пойму. Вас сюда направили не для того, чтобы вы рисковали людьми из-за амбиций князя Кострова.

Рахметов посмотрел на меня. Потом на Седого. Потом — вниз, на лагерь, где уже горели два костра и стучали топоры.

— Нормально, — вздохнул он. — Справимся, ваше сиятельство.

— Подумайте хорошенько. После того, как я уеду обратно — вы будете сами по себе. Грузовик мы оставить не можем. — Я указал рукой на машины за палатками. — Сорок километров на север от крепости — сложная техника быстро выйдет из строя, и даже чары не помогут надолго. Смена прибудет в середине февраля, а вас тут всего восемнадцать человек.

— Девятнадцать.

Борменталь подошел незаметно — я даже не услышал шагов. Стоял чуть позади, засунув руки в карманы шинели, и лицо его оставалось спокойным, будто речь шла не о месяце в Тайге в окружении тварей с аспектами, а о расписании лекций.

— Я останусь, — твердо проговорил он. — Лагерю нужна защита. Нужны чары. И нужна нормальная связь с крепостью — без нее вы даже не узнаете, если что-то пойдет не так.

Наверняка у Борменталя имелись и свои причины задержаться на Подкове. Он не просто так забрался туда, где еще не бывал ни один ученый — во всяком случае, последние лет этак сто пятьдесят. И уж если естественный магический фон здесь вдруг начал расти вместе с тварями — то же самое вполне могло случиться и с объемом данных для диссертации.

— Связь? — Рахметов повернулся к нему. — Сумеете организовать?

— Смогу пробить канал. — Борменталь кивнул. — Если будет достаточно мощный жив-камень. Контур свяжет два маяка — один здесь, другой в крепости. Не телефон, конечно, но кое-что пройдет: тревога или запрос. Этого хватит, чтобы там знали, что мы живы, а мы — что помощь идет, если понадобится.

Я сунул руку за пазуху. Пальцы нащупали гладкую и чуть теплую поверхность — жив-камень, тот самый, что я вытащил из развороченной груди Пальцекрыла полдня назад. Не большой, конечно — зато яркий, до отказа заряженный энергией, которая питала машину Древних.

— Этого хватит?

— Более чем. — Борменталь осторожно взял камень. — Даже с запасом на подпитку защитного контура.

— Тогда забирайте. — Я снова уставился себе под ноги — туда, где между корней белели кости. — И подготовьте записи для профессора. Надеюсь, он сумеет объяснить, почему здешние твари вдруг стали расти, как на дрожжах.

— Ваше сиятельство, — Седой осторожно тронул меня за плечо. — Так, может, ему и образец показать? Птицу эту отвезти, хотя бы голову. Или кости…

— Предлагаешь тащить тухлятину в грузовик? — усмехнулся я. — Нет уж, обойдемся. У меня есть идея получше.