Молот Пограничья. Книга VI

Глава 2

— Я тебя по-хорошему прошу — подвинь свое корыто. У тебя там места — грузовик проедет! — рявнул Жихарь через полуопущенное стекло. И продолжил ворчать уже под нос: — Понаехали, блин. Всем вдруг надо стало, дела появились, службу несут… Где ж вы раньше-то были, а?

Видавший виды фургон неторопливо отполз в сторону, мы кое-как протиснулись и покатились дальше по дороге. Машин действительно было пруд пруди — чуть ли не втрое больше, чем обычно. Уже на въезде город пришлось потолкаться, и чем ближе мы подъезжали к месту, тем плотнее вдоль тротуаров стояли разнокалиберные авто, на которых в Орешек пожаловали гости.

Жихарь верно сказал — очень немногие явились на зов, когда город нуждался в каждом стволе и в каждой паре рук, способных держать оружие, однако теперь опасность миновала, и сюда хлынули все разом. Выразить сочувствие, отметиться, где положено, поглазеть на императорский дирижабль и гвардейцев. А может — как знать? — даже увидеть самого государя, хотя бы одним глазком.

Вряд ли у покойного Буровина при жизни было столько друзей, сколько сегодня явились почтить его память.

К счастью, у самого кладбища оказалось посвободнее: улицу, ведущую сюда от площади перед храмом, солдаты перекрыли метров за двести до ограды, и дальше пускали не всех, а только избранных: армейских офицеров, гостей из столицы, местную знать, купцов и прочих отцов города, которых рядовые вояки постеснялись прогнать ставить машины на соседних улицах.

Так что на дороге стало чуть просторнее, зато на тротуарах было не протолкнуться. Несмотря на погоду, сюда пришел чуть ли не весь город. И, в отличие от заезжей знати, местные скорбели если и не в полной мере искренне, то хотя бы без ненужной показухи. Не изображали рыдания, не рядились в дорогущие пальто и шубы траурных цветов, зато прошагали за гробом от самого храма пешком.

— Народу-то… — пробормотал Сокол, разглядывая столпотворение на тротуаре. — Может, здесь остановимся, ваше сиятельство? Не ехать же до самых ворот — некрасиво получится.

Я не стал возражать, и через несколько мгновений Жихарь ловко втиснулся между каким-то здоровенным внедорожником из последних немецких моделей и «баржой» с хромированной мордой, наверняка принадлежавшей кому-то из местных чиновников. Почтенная публика спокойно шагала мимо, но стоило мне открыть дверцу и ступить на тротуар, как вокруг тут же образовалась толпа.

Состоявшая преимущественно из молодых и не очень женщин.

— Итак, началось, — вздохнул Сокол с переднего сиденья.

— Доброго дня, ваше сиятельство! — Весьма обширных форм дама встала у меня на пути. — Позвольте выразить вам свои искренние соболезнования!

— И мои! — подхватила вторая — тощая с длинным острым носом. — Слышала, вы с покойным Михаилом Петровичем были дружны.

Не успел я ответить, как барышни возрастом от пятнадцати до сорока с хвостиком обступили нас с Жихарем со всех сторон. Кто-то изо всех сил изображал сочувствие моей утрате, кто-то старательно расхваливал героически павшего полковника — не забывая, впрочем, упомянуть заслуги и остальных участников сражения. Но большинство просто перешептывались, разглядывая меня из-за могучих телес матрон, которые прорвались сюда первыми и теперь упрямо держали оборону.

Девушкам помоложе пришлось довольствоваться местами во втором ряду, зато глазами они оттуда стреляли похлеще «холландовских» крупнокалиберных штуцеров. И уже всерьез подумывал нырнуть обратно в машину и, наплевав на все приличия, велеть Жихарю доставить нас прямиком к воротам кладбища. Или даже чуть дальше — если придется.

Слава оказалась приятной, но весьма утомительной. И я бы с радостью удрал от нее подальше, но, к счастью, спасение пришло раньше.

— Дорогу! Дорогу прессе! — Звонкий голос прокатился вдоль тротуара. — Московское телеграфное агентство!

Напористость и щелчки объектива фотокамеры сделали свое дело: барышни нехотя расступились, и к нам, наконец, пробилась уже знакомая мне рыжеволосая госпожа репортер. С нашей последней встречи она успела уложить шевелюру в чинного вида прическу и сменить армейский бушлат с чужого плеча на приталенное пальто, а меховую шапку — на аккуратный вязаный берет, черный по случаю траура.

— Доброго дня, сударыня. — Я учтиво склонил голову. — Так вот кому я обязан…

— Маргарита Вольф. Московское телеграфное агентство. — Рыжеволосая не слишком умело, зато весьма изящно изобразила что-то вроде реверанса. — Прошу извинить, что не представилась сразу же, ваше сиятельство — тогда нам всем было не до этикета.

— Пожалуй, — улыбнулся я.

— Надеюсь, вы задержитесь в городе. И сможете уделить агентству — в моем лице, конечно же! — хоть немного времени. — Ры… то есть, Вольф состроила ангельское личико, выражение которого совершенно не вязалась с хитрющими зелеными глазами. — Я очень, очень рассчитываю на… эксклюзивное интервью!

— Знаем мы эти ваши интервью, — тихо прошипела полная дама. — Рассчитывает она, видите ли…

Лично я не имел против некоторых вольностей, особенно в исполнении весьма привлекательной столичной репортерши, однако местные женщины терпеть подобное явно не собирались. Матроны тут же сомкнули ряды и принялись без всякого стеснения оттирать незваную гостью в сторону — подальше от меня — и сопротивляться такой силе она, конечно, не могла.

— Вот! Держите, ваше сиятельство. Непременно найдите меня!

Вольф ухитрилась каким-то чудом сунуть мне в руку крохотный клочок бумаги. И даже подмигнула напоследок — перед тем, как ее окончательно оттеснили от тротуара в сторону ближайшего здания. Избавившись от конкурентки, местные тут же снова принялись пожирать меня плотоядными взглядами, будто всерьез примериваясь урвать хотя бы кусочек князя с первого разворота столичной газеты.

— Прошу нас извинить, сударыни, но время не ждет. — Сокол взял меня под локоть и чуть ли не силой вытянул из толпы. — Вынуждены вас покинуть. У его сиятельства еще много дел!

Жихарь встал слева от меня, сзади мелькнула внушительная дядина фигура в двубортном пальто, и мы чуть ли не строем вырвались из окружения и быстрым шагом направились в сторону кладбища.

— Премного благодарен, — проворчал я, поправляя ворот плаща. — Должен заметить, сегодня дамы весьма настырны.

— То ли еще будет, ваше сиятельство. — Сокол ехидно оскалился. — Но такова уже цена славы.

И я сам уже сообразил, что попасть на первый разворот столичной газеты — то еще приключение. Не то чтобы меня так сильно смущало внимание прекрасного пола, однако наслаждаться им тоже не выходило — сегодня, во всяком случае. Слишком уж важные дела привели нас в Орешек — и слишком много глаз сейчас наблюдали за мной со всех сторон.

— Князь в окружении поклонниц… Надеюсь, это в газеты не попадет. — Я, не сбавляя шага, развернул бумажку, которую вручила мне Вольф, и вполголоса прочитал: — Преображенская улица, дом двадцать два, апартаменты на третьем этаже… Что это вообще такое?

— Полагаю, вам оно ни к чему. А вот мне, пожалуй…

Когда Сокол состроил злодейскую физиономию и потянулся к бумажке, я едва успел убрать ее в карман. И тут же отплатил сполна: пристроил свободную руку наглецу на плечо и будто бы невзначай придавил. Хрустнули кости, и спина согнулась так, что пальцы бравого фельдфебеля почти достали до мосторой.

— Сокол. Птица моя ненаглядная, — мягко, чуть ли не с нежностью произнес я. — А тебе не говорили, что ты… как бы это помягче сказать? — охренел?

— Каждый день, ваше сиятельство. Иногда… ой! — даже не по разу, — пропыхтел Сокол. Но, стоило мне чуть ослабить хватку — тут же вывернулся и зашагал дальше, как ни в чем не бывало. — Но на что только не пойдешь ради любимого князя. Мой долг, как верного слуги, любой ценой защищать репутацию и вашего сиятельства. Даже если ради этого придется принять удар на себя!

Я усмехнулся. Похоже, Сокол и сам был не против «интервью» со столичной репортершей. И почему-то заодно решил, что мне ни в коем случае не стоит пользоваться ее приглашением.

— Знаешь, иногда я забываю, зачем сделал тебя правителем Гатчины, — нарочито-задумчиво проговорил я. — Мне даже начинает казаться, что Жихарь справится ничуть не хуже.

— Вот и славно! — Сокол с готовностью закивал — будто только и ждал этих слов. — А я пока с радостью побуду водителем. Сейчас самое время погреться в лучах вашей славы. От дамочек отбоя не будет!

— Он прав.

Дядя, до этого шагавший следом суровой молчаливой тенью, вдруг подал голос. Он явно был не в восторге от нашей с Соколом беседы. Точнее, ее формы — к содержанию, вопросов, похоже, не имелось.

— Он, конечно, болван, но он прав, — без особой злобы проворчал дядя. — На тебя и раньше наверняка поглядывали, а уж теперь… Женщины во все времена любили отважных героев. Особенно тех, про кого пишут в газетах.

— О да, — кивнул Жихарь. — Охота началась, ваше сиятельство.

— Да ладно вам. — Я поморщился. — Уже скоро они все забудут.

Если я хоть что-то смыслил в том, как устроены умы и сердцы человеческих женщин, опасаться было нечего. Не то чтобы Катя делилась со мной всеми секретами, однако я замечал, как она вздыхает, когда на экране появляется любимый актер… каждый раз новый. Объекты девичьих грез менялись если не раз в неделю, то раз в две — непременно. И я изрядно сомневался, что взрослые дамы более постоянны, чем моя сестра неполных четырнадцати лет от роду.

— Может, и так, — усмехнулся дядя. — Но я бы на твоем месте все равно был поосторожнее. Репутацию очень непросто заработать и куда легче потерять.

— Именно так, Олег Михайлович. — Сокол назидательно поднял палец вверх. — И, как по мне, опасаться сейчас стоит вовсе не женщин.

— То есть — не женщин? — От удивления я едва не споткнулся. — Судари, вы меня пугаете!

— И не зря! — Сокол старательно изобразил на лице смертельный ужас и вытянул руку вперед. — Как думаете — зачем эти господа так пожирают вас глазами?

Действительно, нас уже ждали. Когда мы прошли через ворота кладбища, и по обеим сторонам от аллеи потянулись ряды могил, настырные дамочки остались позади. Зато здесь нас караулили те, кого нисколько не смущало присутствие мертвецов.

Солидные господа возрастом от тридцати с хвостиком до ровесников Горчакова будто бы невзначай выстроились между надгробий. И поглядывали. В мою сторону выжидательно и осторожно, друг на друга — без злобы, но с хмурым недовольством, которое даже не пытались скрывать.

— Видите во-о-от того господина с бородой? — Жихарь явно тоже уже сообразил, что к чему. — Василий Игнатьевич Попов, купец первой гильдии. Наверняка он будет не против познакомить вас со своей дочерью. Кстати, весьма интересная девица.

— А сразу за ним — барон Шмидт, начальник Таежного приказа, — подхватил Сокол. — У него дочерей целых три. И по странному совпадению все они как раз незамужние. Лично я бы обратил внимание на среднюю, Елизавету. Она, конечно, не красавица, зато…

— Хватит! — буркнул я. — Довольно. Лучше подскажите, как нам избавиться от этих господ.

Из-за широких спин Попова из Шмидта выглядывали другие. Я узнал пару князей из Вельского уезда и плечистого старика — кажется, кого-то из родни Друцких. У каждого наверняка уже было наготове приглашение в гости, поздравления, заверения в дружбе до гроба. И, не дай Матерь, еще и подарки.

В общем, все то, что положено герою. Который и прежде считался завидным женихом, а уж теперь, когда отличился в бою с упырями, опасность для города миновала, и на Пограничье пожаловал сам государь император…

Бежать было некуда: с тыла нас наверняка уже подпирали хищные дамочки, а спереди поджидали почтенные отцы семейств, каждый из которых имел с десяток убойных аргументов, почему сиятельному князю Кострову следует связать себя узами брака — и непременно как можно скорее.

Но не успел Попов шагнуть мне навстречу, как со всех сторон послышались перешептывания, и по кладбищу вдруг протянуло магией. Такой мощной, что ее почувствовали даже те, кто не обладал и крупицей Дара. И дамочек, и почтенных господ будто ветром сдуло.

Как знать, может, и не в переносном смысле — этот аспект у его величества явно присутствовал.

Император неторопливо шагал мне навстречу. Как и положено августейшей особе — в сопровождении свиты из местной и столичной знати, чиновников, генералов и еще Матерь знает кого — но все же как бы отдельно от них, чуть впереди.

В день нашей первой встречи государь предстал передо мной могучим великаном в золоченой броне с двуглавым орлом на груди. Четырехметровым воплощением имперской мощи с мечом в руке, явившимся с небес, чтобы спасти город. Тогда казалось, что он способен одним своим присутствием испепелить восставших мертвецов.

Да и сейчас магия никуда не делась — просто сменила доспехи волота на оболочку покомпактнее.

Обычные глаза, обычное лицо — пожалуй, даже не слишком похожее на портреты, что висели чуть ли не в каждом чиновничьем кабинете. В меру приятное, строгое, но уж точно лишенное той грозной мужественности, которой художники пытались его наделить. Русые волосы с едва заметной проседью, аккуратные усы и бородка, похожие на те, что иногда носили армейские офицеры.

И костюм тоже обычный. По случаю похорон его величество облачился в шинель из темной шерсти, из-под которой выглядывал почти такого же цвета китель. Ни орденов, ни золотых пуговиц — ничего лишнего. Сам облик императора будто хотел сказать, что сегодня на кладбище в Орешке явился не властитель державы, а простой смертный, скорбящий наравне со своими подданными.

Подойдя чуть ближе, государь остановился — и тишина, повисшая над кладбищем, тут же стала густой и тягучей, как патока. Видимо, оттого, что никто даже не догадывался, что и как именно сейчас произойдет.

Ведь мы с императором так и не успели поговорить. Не перекинулись и парой слов, хоть и чуть ли не бок о бок очищали берег у крепости от уцелевших после магического огня упырей. В бою нам было уж точно не бесед, да и после работа нашлась у обоих. А у меня ее оказалось даже слишком много, чтобы обивать пороги в ожидании официального приглашения на аудиенцию.

Тогда встреча не состоялась — и поэтому сейчас все, от орденоносных генералов до кладбищенского сторожа, застывшего за надгробием неподалеку, застыли в ожидании.

И первым заговорил сам император.

— Доброго дня, князь. — Он шагнул вперед, протягивая ладонь. — Вы и представить себе не можете, как я рад видеть вас без оружия и доспехов.

На мгновение показалось, что выдохнули даже могилы и деревья, растущие вдоль аллеи. Монарх слегка слукавил — в день нашей встречи из брони на мне были разве что камуфляжные штаны — однако смысл фразы оказался яснее некуда. Для всех вокруг.

Владыка приветствовал не просто слугу. А того, с кем сражался плечом к плечу.

— Доброго дня, ваше величество. — Я чуть склонил голову. — Я тоже. Хоть, должен признать, доспехи вам к лицу.

Император улыбнулся. Когда он встал напротив, наши глаза оказались примерно вровень, однако я почему не сомневался, что на фотографиях его величество окажется выше на целую голову. И дело было не в магии — точнее, не только в ней — а в каком-то особом умении держаться, которому особ царских кровей наверняка учат с самого детства. Как и рукопожатию: в меру крепкому, однако без намека на попытки раздавить пальцы собеседника.

— Полагаю, я должен поблагодарить вас за все, что вы сделали для этого города… Нет, даже больше — для всего отечества! — Император отпустил мою ладонь. — Вы ведь не откажетесь посетить прием, который я намерен устроить в честь отважных защитников?

— Ни в коем случае, ваше величество, — ответил я. — Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

— И она непременно состоится, друг мой. Послезавтра вечером — я уже распорядился отправить приглашениям вам и вашим друзьям. А сейчас — идем! — Император легонько тронул меня за плечо и, повернувшись, указал взглядом на аллею у себя за спиной. — Время почтить память тех, кого уже нет с нами.