Навсегда

Горечи цвет, запахи пыли,

Но почему нас не давит печаль?

Вот и за Дон перешли, отступили.

Что впереди? Неизвестная даль?

Очень известная! Хоть отступают,

В зрительном зале бывалый солдат

Смотрит из нашего времени, знает,

Что приближается он — Сталинград!

Эта дорога в мареве пыльном,

Хоть и тяжка, но уже не страшна…

Самый трагический миг в этом фильме —

Тот, что за кадром: смерть Шукшина…

Рядовой Сталинградского фронта Василий Шукшин…

Он держал оборону на подступах к Сталинграду…

Слышу голос:

— Товарищ поэт, подожди, не спеши,

Тут не надо выдумывать,

лишних эмоций не надо.

Не Шукшин, а Лопахин.

Условность искусства. Кино.

И погиб не от пули.

С каждым может такое случиться.

Ах, любители точностей,

вам ничего не дано,

Кроме факта.

Поэзия правды для вас небылица.

А она-то реальностей ваших сильней и точней,

Рядом с ней доказательства ваши —

вранье, буквоедство.

Вот в чем высшая точность:

вся тяжесть далеких тех дней

Навалилась махиной на честное русское сердце.

И последние кадры: Шукшин.

Он в шеренге бойцов.

Этот миг фронтовою, единственной меркою мерьте:

Пропыленный насквозь,

с изможденным и грустным лицом.

Ну какая тут съемка,

когда нет и часа до смерти!

Вот тебе и кино!

Орудийный чуть слышится гром.

Он лежит на траве.

И никто уже слезы не прячет.

И сомнения нет: это именно в сорок втором

Пал в сраженье солдат.

Только так.

Только так. Не иначе.

Это так для меня. Не могло по-иному случиться.

И мне видится вот что: во времени несокрушим,

На Мамаевом

рядом с Михаилом Кульчицким

Сибиряк, но теперь сталинградец:

Василий Шукшин.