Навсегда

Не мыслю Грузию без Нонешвили,

Не мыслю Грузию без Грузии самой.

Про сверхдоступность некие язвили,

Что с каждым внешне друг — товарищ мой.

В нем озорство и дружество так манят,

Не хитрость — детскость основной мотив.

Такая простота от Пиросмани,

Открытость чувства, а не примитив.

Нет, я не вижу без него Тбилиси:

Мелькнет в толпе — и сразу узнают.

Приветливость вслух высказанной мысли,

Веселость нрава — города уют.

Бывают чувства, а бывают фразы

О чувствах, а самих-то чувств и нет.

И объяснить себе хочу я сразу,

Что значит: популярность и поэт.

Ворчали недруги, что слишком любит моду,

Успех в народе брали в оборот.

Он, говорят, подыгрывал народу.

Он просто был по сути — сам народ.

Вот туфли девушек покрыты пылью.

Село грузинское. Людей река:

Чтоб только посмотреть на Нонешвили,

Спускались с гор и шли издалека.

— Приехал? — столько радости во взгляде.

По Мачабели весело идем.

— Ведь, говорят, Луконин в Сталинграде,

Так что ж вы не приехали вдвоем?

— Луконин вылетел в Москву. Правленье.

Ведь вышел он теперь в секретари!

Ты тоже секретарь, и… тем не менее.

— А дальше?.. Мол, не очень нос дери?..

Ведь именно хотел сказать ты это?..

Так истину кладу я на алтарь:

Тот, кто забыл свой высший сан — поэта,—

Не патриарх. А жалкий пономарь.

Пойдем ко мне, к Медее и Сандалу.

Каким красавцем юношей он стал!

Ты помнишь, как ему внушал, бывало:

«Сандал, ты не устраивай скандал!..»

Как друг был счастлив среди тех людей я.

Смотрела то шутя, а то грустя,

Божественная женщина Медея

На плачущее на свое дитя.