Не целуй меня

Глава 30

Резко развернувшись, вцепляется в мой локоть, заставляя смиренно замереть. Широко распахнуть веки и смущенно прикусить свою дрожащую губу.

Наклоняется, так, что наши лица становятся на уровне.

Устанавливает максимальный зрительный контакт.

И взгляд этот свой самоуверенный давит. А еще насмешливый и…

Порочный.

Срочно требуется закрыть этот взгляд. Поэтому я его закрываю ладошкой второй руки.

— Что ты делаешь? — смех слышится в его голосе, когда он наивно пытается отвернуться.

Деловой какой. Я не разрешаю сейчас на меня смотреть. Я на грани нервного срыва из-за его дурацких самолетиков.

К такому я точно не была готова. Мое сердце слетело с адекватного ритма, пока он вчитывался в текст.

Благо, он не добрался до главного…

Кстати, о главном. А где ОНО? Мое еще одно признание? И те ужасные слова о том, что Мой Артурчик ужасен. И что я его ненавижу. Ну вы помните, да? Я его писала в порыве безмерной глупости.

Я тогда не подумала про грандиозного леща. Дело же только в этом?..

Или…

Нет. Подождите. Я не собираюсь сдаваться. Стану девушкой Славы. Все как и мечтала.

Но не становиться же девушкой этого чокнутого парня взаправду! Это глупо… Откуда вообще эти странные мысли?

И все же…

Как вернуть свои слова назад? Я хочу сжечь все самолетики. Немедленно.

Поэтому я отрываю руку от порочного взгляда своего маньяка, да будь он неладен, меня мурашками покрыло опять не вовремя, как всегда… мурашки, мурашки, мурашечки… не сейчас…

Скольжу ладошкой по его бедру, нащупывая самолетики в его кармане. Надо туда залезть.

— У тебя бровь лохматая, — зачем-то информирую, пока он ее также порочно и в тоже время удивленно поднимает к небесам. Небесам, с которых снег валит огромными романтичными хлопьями.

— И?

Вопрос застывает в воздухе. Ощущается физически. Сдавливает легкие.

А моя ладонь сдавливает его штаны, облигающие полупопие.

Пролезла через распахнутое пальто.

Ничего такого обо мне не подумайте, мне надо точно посчитать количество самолетиков. Кажется, он говорил, что все в пальто не влезло, поэтому он парочку засунул в задний карман своих красивых штанов. Возможно, это снова была попытка пошутить. Но, вдруг все же…

Поэтому я щупаю его. Везде.

— В бровях снежинки путаются. Надо бы постричь.

— А.

— Весь алфавит знаешь? Молодец. — передразниваю.

Я злопамятная.

Румянец на щечках моего порочного маньяка появляется. Я бы хотела запечатлеть этот момент. Но увы… мне сейчас некогда. Моя внезапно оказавшаяся на воле вторая рука оказывается на втором полупопии моего великого вампиршества.

Восторгаюсь. Бессовестно восторгаюсь всеми его мощными частями тела.

Но сейчас не об этом. Я насчитала цать самолетиков. Чтоб вы понимали, точная цифра неизвестна. Я готова нагло раздеть этого красивого парня догола, чтобы вытащить и уничтожить все.

— А ты такой стеснительный, — я чувствую себя всемогущей. Я вызвала краску на лице Ворона. — Ты уверен, что было много временных девушек? Может, это были твои фантазии? Ты кажешься совершенно неопытным и слишком целомудренным.

— С чего это? — хрипит.

— Ты покраснел от моих касаний, — самодовольно улыбаюсь. — Это краска смущения. Дикая.

Маньяк выгибает обе брови. Улыбается одним уголком губ.

Он стоит, как истукан, прилежно опустив обе руки вдоль тела. Я продолжаю стоять, обняв его за важные неприличные места. Я вообщем-то уже не считаю самолётики, мне просто приятно смущать Моего Артура.

Значимо киваю, чтобы он понимал, что я ВСЕ поняла. Я тут тоже не лыком деланная. Сейчас как облапаю. По полной.

— Это не смущение. Это возбуждение. Дикое.

— Ааа… — у меня носик горячим становится. Как-то случайно перемещаю ладошки вперед. Чуть ниже живота. Я там, в передних карманах, тоже планировала проверить, но после его фразы решила поторопиться. И слегка промазала. Моргаю неловко. Сильно неловко моргать можно? — Что это? У тебя там конфеты спрятаны? Та… Конфета?

Краснею. Сильно краснею. Теперь не только нос. Я вся.

— Нет.

— Эээ…

— Э, — бровь насмешливо выгибает.

Я правда хотела вызвать в нем стеснение? Великая дурында.

Убираю руки. Чтобы не показаться слишком нервной, поднимаю их вверх.

Черт, эта поза: «Обыщите меня, мистер Маньяк»

Ладно. Растопыриваю их вбок. Теперь я сама похожа на самолет. Эта поза «Черт возьми, я не понимаю, что здесь происходит»

Выпрямляю пальчики веером. Не только на ручках. На ножках тоже.

У меня испанский стыд за себя.

Мне слишком плохо. Спасите меня все.

— Ты что делаешь?

— А ты что делаешь?

— Я думал, ты пытаешься меня смутить. Положи руки на место.

— Не могу, — шепчу, все больше покрываясь испариной. — Если ты не заметил, они сами смутились.

— Пффф… — кладет ладони мне на талию и приподнимает. Встаю на носочки. Точнее, едва касаясь носочками кросс заснеженной земли, вглядываюсь в лицо своего парня. — Ручки, значит, смутились. А ты?

— Я? Нет… Только ручки. И ножки…

И нос.

Он наклоняется еще немного. Мы слишком близко. Красная черта давно отключилась. Впала в спячку с приходом зимы.

Но он не целует.

Смотрит в глаза уверенно.

Внезапно раздается короткое: ТршТршТрш, и округа освещается светом.

Мы оба оборачиваемся. Я все еще с растопыренными в стороны смущенными руками. В позе самолетика.

— Вы слишком милые. — в нескольких шагах от нас стоит Медуза. С телефоном, направленным на нас.

Смотрим на него. Потом одновременно поворачиваемся друг к другу.

— Кругом эти папарацци, — шепчу растерянно. — Нигде нам покоя не дают.

— Хочешь, я их прогоню? — тоже шепотом. — И ты продолжишь меня смущать.

— Хочу.

Теплые ладони с моей талии исчезают. Артур поворачивается и уверенно идет к Медузе. В несколько широких шагов преодолевает расстояние. Что-то говорит ему, а тот кивает, усмехается, на меня косится и подмигивает.

Я вздыхаю. Улыбаюсь ему скромно. Наблюдаю, как они уходят в развалины. А я остаюсь ждать около огня.

Я знаю, сейчас Артур все решит. Мы останемся наедине. Я этого хочу.

И я обязательно найду все безумные самолетики и выброшу их. Сожгу.

Он никогда их не увидит. И не узнает правду.

Ненужную правду.

— Замерзла? — накидывает на меня одеяло. Обнимает со спины. Крепко. Обвивает мускулистыми руками. — Почему все еще в своей тонкой курточке?

— Надо пальто теплое достать. Не успела, — трогаю его предплечья пальчиками. Ощущаю легкий поцелуй на шее. Чувствую очаровательные мурашки, скользящие по спине.

— И шапку, — смахивает снег с моих волос.

— И шапку, — соглашаюсь я.

— И сапожки.

— И сапожки…

Я же не знала, что пойду сегодня на это свидание. С моим Артуром.

И самолетиками.

— Мне тепло, — улыбаюсь, когда он поворачивает меня к себе и нежно чмокает в нос. — С тобой тепло. Ой… Я хотела сказать: возле огня тепло.

Но слова назад не забрать. Он уже услышал. Улыбается довольно.

Тушит костер.

— Пойдем со мной, — тянет меня за руку. Я поддаюсь, придерживая края одеяла.

— Там не так холодно, — шепчу, но шагаю следом. — Но мог бы ты мне отдать свое пальто пока что… в одеяле не очень удобно…

Вы же поняли, что это хитрый ход?

Но он на него никак не отреагировал.

— Давай сожжем остальные самолетики? — делаю еще попытку. — Зачем ты потушил костер?

Заходим в развалины. Все ушли. Мы одни.

Артур тащит меня в одно из помещений с дверьми. Мне оттуда вынесли одеяло.

Внутри сумрак. Есть ветхая, почти не дырявая крыша и даже цельные стекла на окнах. В углу сложены коробки. На извилистых ветвях, покрытых виноградными листьями, расположенных у окна, легкая изморозь.

— Смотри, что тут у меня есть, — Артур подходит к небольшому камину у стены в центре комнаты. Садится на корточки. Пытается его разжечь.

В камине лежат почерневшие дрова. Рядом средство для розжига. Он его использует.

— Давай сожжем остальные самолетики. Не читая, — нервно прошу я, хмурясь. — Это поможет.

— Ты какая-то напряженная, Малышка, — подходит ко мне, берет меня пальцами за подбородок. Вглядывается в глаза. — Не волнуйся. Я уже все сделал.

Огонь полыхает в камине, освещая сумрачную комнату всеми оттенками оранжевого. Я смотрю в золотистые глаза Артура, затаив дыхание.

Он наклоняется и касается моих губ теплыми мягкими губами. По телу разливается приятное томленное тепло.

— У меня для тебя есть подарок, — отстраняется. Мягко проводит костяшками пальцев по щеке.

— В честь чего? — не понимаю я.

— Новый год, — хрипло смеется он, доставая его из одной из коробок.

Подарок завернут в блестящую бумагу.

— Еще почти месяц впереди, — кисло улыбаюсь я.

Может, он чувствует, что мы к этому моменту уже не будем вместе?

И что-то больно колышет внутри при мысли об этом. Протестует.

— Не удержался, — нервно улыбается в ответ. — Открой, и все поймешь.

Разворачиваю, прикусывая губу. Руки дрожат.

Внутри новогодняя пижама. Не такая, как у меня. У меня теплая, махровая. Длинные штаны и кофта с рукавами. А тут легкая хлопковая футболка и шортики. Расписанная рождественскими узорами. Снеговиками с носами морковками, и пушистыми заснеженными елками. Выглядит очень мило.

— Что? У меня дома жарко, — улыбается еще шире. Твоя не подойдет. Решил, что нужна полегче.

— Я…

— Ты же сама говорила, если носить ее только зимой, получается всего три месяца. А подари я ее в новогоднюю ночь, и того меньше. Ты можешь начинать носить уже сейчас. Пусть она лежит у меня в квартире? Ждет тебя. Приезжай в любое время и…

— Артур… — прикрываю глаза и прикусываю щеку изнутри. Ткань пижамы в ладошках жжется.

— Ну, чего расстроилась, Малышка? — прижимает меня за талию к себе ближе. — В новый год будет еще что-нибудь. Лучше. Я не оставлю свою девочку без подарка.

Отрицательно верчу головой. Не только в руках жжется.

В глазах тоже щипет.

Но я ведь не плачу. Никогда. С тех пор…

— Как это случилось? С твоей мамой?

Улыбка резко сползает с его губ. Знаю, не вовремя начала. Не то, что я хотела сказать. Но я это уже сделала.

Он молчит. Смотрит на меня, широко распахнув веки. У него ресницы непозволительно длинные. Пушистые. Красивые…

— Мои тоже погибли, ты же знаешь, — признаюсь я. — Это был самый ужасный день в моей жизни. Я тогда проплакала несколько месяцев подряд. Ежедневно лила слезы. А потом… мои слезы закончились. Я больше не плакала. Никогда… Решила, что нельзя впускать в себя боль… Что я должна быть сильной… И что бы не случилось… Не плакать… Держаться… И у меня получалось.

Артур сглатывает. Его кадык дергается, и он отпускает руку с моей талии. Я делаю шаг назад.

— Мы ехали на концерт. Я должен был выступить. Автобус свернул не туда. Ее задело. Это было давно. — морщится он, снимая пальто и кладя его на фортепиано в параллельном углу. От камина комнату затопило жаром. — В тот день она была за рулем. Ее больше нет.

Он выдал это все кратко. Быстро. Отрывисто. Не вдаваясь в подробности. Но я все поняла.

И мне стало дико больно.

— Мне жаль, — шепчу.

— Надо было мне сесть за руль, — проводит ладонью по волосам. Взлохмачивая их. Очаровательный жест. Я заглядываюсь. — Уже ничего не поделаешь. Ее не вернуть. Отец со временем нашел замену. Брат ее принял… у них своя семья теперь. А я отдельно.

— Твой папа хочет жить дальше и быть счастливым, — вступаюсь за него. — Разве это плохо? Я уверена, он тоже по ней скучает. Она ее не заменит. Но будет рядом с ним. А раз твой брат принял эту женщину, может, она не плохая.

Я не имею право советовать. И неизвестно, как бы я отреагировала. Но пытаюсь поддержать.

— Давай не будем об этом больше.

— Но… Если бы ты сел за руль, тебя бы в этом мире не было уже, а я…

Что я хотела сказать? Не смогла бы без тебя? Серьёзно?

Кивает благодарно. Будто все понял.

Везет ему. Я вот ничего не понимаю.

Или понимаю?

Глупая, глупая Маришка…

Перед глазами плывет.

Пока он возится с огнем, разгоняя искры кочергой, я подступаю к его пальто, лежащее на фортепиано. Сую руку во внутренний карман и вытаскиваю его… паспорт.

Сначала замираю, потом от любопытства открываю.

— Марсов, — читаю фамилию удивленно. Как и Матвей. Его Брат. — А почему Ворон?

— Девичья фамилия моей матери — Воронова, — шагает ко мне, ловко выхватывая паспорт из рук и кладет на место.

Но я успеваю заметить. Насмешливо приоткрываю рот.

— Аааа, да ты старикаа-ан…

— Опять без спроса берешь мои вещи? Нехорошо, — щурит на меня глаза. Выглядит при этом очень воинственно. Пугающе. Мрачно.

Маньяк.

Раньше я бы испугалась. Задрожала. Мечтала бы убежать.

Но я не боюсь своего Артура больше.

— Как это? — все еще не верю я, просчитывая еще раз в уме от даты рождения.

Смотрит на меня неотрывно. Он все равно не смутился. А если и смутился, не покраснел.

— Ааа… — кричу догадливо, отбегаю от него на несколько шагов, когда он зловеще движется ко мне. — Вот почему те парни попали в травмпункт, когда ты появился в нашей школе! Это были твои знакомые! Ты застеснялся, что твои знакомые расскажут, что ты второгодник! Ты это скрываешь!

— Не стеснялся я. Просто не хотел. А ну-ка иди сюда.

— Второгооо-о-дник! Негодник!

— Сказал — иди сюда.

— Бе-бе-бе, — язык вытаскиваю. — Я тебя раскусила, плохой парень! А я всеее-еем расскажу-у-у! Бе-бе-бе-е!

Останавливается. Улыбается. Но такой улыбкой, от которой понимаешь: Хана Мне.

Шаг. Шаг. Шаг.

Земля дрожит.

Спасайтесь все.

— А! — взвизгиваю. — Не подходи ко мне!

Но он уже тянет свои огромные ручища.

— Эй!

— Молчи, Малышка, а то…

— А то-о-о… — тяну насмешливо, неловко забираясь на фортепиано. Но он стягивает меня назад за бочки. Начинает щекотать. — Аххах-хаха-хаха, отпути!

Извиваюсь. Звучит громкий переливистый звук клавиш.

Вырываюсь. За курточку тянет. Стягивает ее с меня.

— А то любить буду сильно, — угрожает он.

— Люби, люби! — смеюсь. — Я не боюсь! Я смелая!

— Точно не боишься? — шепчет грозно. — Смотри, Малышка, сделаю много чего…

— Ой, ой, ой! — кричу, отбегая в другой угол. — Да что ты говоришь, злой вампир. Укусишь меня?

Смеюсь. Прикрывая рот ладошкой. За животик держусь от смеха.

— … развратненького.

В другой угол бросаюсь. А маньяк и рад играть со своей жертвой.

— Аа? — останавливаюсь. Запыхавшись. — Развр… Не надо.

— Много-о чего развратненького сделаю с тобой, маленькая смелая девочка.

— Да ну тебя! — прикладываю ручки к разгоряченным щекам. — Отстань!

Несусь к камину. Он следом.

— Отстань, Маньяк! Дай отдышаться!

— Просишь о пощаде? Проси сильнее. Встань на колени.

— Тьфу! Не смешно, — взволнованно. Но с улыбкой. — А ты почему второгодник? Ты же очень умный. В олимпиадах участвовал… тебя гением называли… странно…

— Отдыхал. Не мог учиться. Устал.

— Когда?

— Когда ее не стало.

Стою, придерживая бочок ладошкой. Колет. Задыхаюсь.

Обдумываю его слова.

— С твоими деньгами можно было… проплатить и… не оставаться на второй год…

— Можно было, — пожимает плечами. — Но я не хотел.

Он не хочет об этом говорить. Это заметно. И я больше не настаиваю. Если ему очень больно, то не нужно. Может, он поделиться со мной в другой раз.

— Ааа, — склоняюсь. В боку все сильнее тянет.

— Ты в плохой физической форме, — констатирует очевидный факт Артур. — Хочешь, я потренирую тебя? С нового года у нас новый учитель физкультуры, довольно строгий. Он не даст халявить. Тебя надо по нормативам подтянуть.

Пожимаю плечами.

— Я не знаю…

Я ведь не собиралась быть с ним после нового года. Мы должны были уже расстаться. Но…

— Что не знаю? Тоже хочешь на второй год?

— Не хочу, — снова улыбаюсь. Я понимаю, это было его желание, но мне смешно. Он всегда казался старше. Теперь ясно почему. — Но я не думаю, что это хорошая идея.

Подходит ко мне. Я не убегаю. Вглядываюсь в его потемневшие глаза. Он кладет ладони мне на плечи.

— Ты мне должна, Малышка. За украденный браслет.

— Это твое желание? — сильно удивляюсь я. — Подготовить меня по физкультуре?

— Теперь — да.

— Теперь?

— Было другое.

— Какое? — шепчу таинственно.

Наклоняется. Наши глаза на уровне.

— Не… по… добаю… — тоже шепчет таинственно, — щее…

— Что? Не слышу…

— Ближе. На ушко скажу.

Придвигаюсь к нему. Мы почти сливаемся. Краснею.

К моему ушку склоняется. Шепчет нежнейше.

— Неподобающее. Развратненькое.

— А что там? Конкретнее? — смело.

Смеется тихо. Низко. Хрипловато.

Бархатисто.

Мне тоже немного смешно.

Я знаю, что это игра наша. Но мурашки по коже взбунтовавшиеся…

— Будешь принадлежать. Мне. — ой, мурашки…

— Что?

— Всю ночь. Тебя.

— Аа, — краска лицо заливает. — Не слышу… Целовать?

— И все остальное.

— Всю ночь?..

— Всю ночь.

В шею чмокает. Покусывает. Слишком нежно. Я улетаю.

— Согласна.

Отстраняется. Улыбается победно.

— Как легко тебя уговорить, оказывается. Тренировку начнем с января. Место я назначаю. Не опаздывать.

По носу мне щелкает пальцами. Я вздрагиваю.

Хорошо, что здесь темно. И он не видит. Я еще сильнее стала красная. Я краснеющая. Почему? Да потому что… Он ничего не понял… Я не на тренировку согласилась… А на всю ночь. Ему принадлежать. На всю ночь? Нет. Навсегда.

Навсегда? Навсегда…

По предплечьям руками проводит. Захватывает в плен мои ладошки. Пальчики мои в его огромных ладонях тают.

Сердце сжимается. Расширяется. Сжимается. Расширяется.

То сообщение. И его слова в машине.

Люблю тебя, Малышка. Люблю.

Голова кружится.

— Артур, я… ты… тебя… тоже…

— Что?

— Ничего, — выдыхаю. Это бесконтрольные эмоции. Надо остыть.

— Давай танцевать, — просит с усмешкой.

— Что? — не понимаю. Все еще глубоко и шумно дышу. — Сейчас?

— Сейчас, — кивает.

Пододвигает меня к себе. Одной своей рукой мою ладонь захватывает. Вторую на талию мне кладет. И начинает кружить. Ведет меня.

Ведет.

Голова все еще кружится. И он кружит. И мысли мои кружит. Засасывает в воронку пленительную. Воронку счастья. Прикрываю глаза.

— Мне жарко. Не могу дышать. Пойдем на воздух?

— Надо одеться.

— Давай так.

— Там снег. Заболеешь, Малышка.

— На минутку…

Мы все еще говорим шепотом. Это что-то волшебное. Я выпала из реальности. Меня здесь нет.

— Пойдем. Но на минутку, — соглашается он.

Мы медленно движемся. Прохлада освежает. Но не дает желанной свободы. Свободы мыслей…

Снег все еще кружит. Узорчатые снежинки падают ему на волосы. И на брови. Путаются. Тают. Опадают ледяными прозрачными бусинками.

И мы… Кружимся. Кружимся. Кружимся.

— Не спи, Малышка. Открой глаза, — доносится издалека.

— А я не сплю…

— Тогда где ты?

— Летаю… с тобой.

— А я с тобой. — целует умопомрачительно.

— Не отпускай меня, — прошу.

— Никогда не отпущу.

— Обещаешь?

— Обещаю. — твердо. — Пойдем, а то заболеем.

Заходим в помещение. Здесь слишком жарко. Я вглядываюсь за окно.

Длинные капли воды стекают по запотевшим стеклам. А меня знобит.

— Поехали. Отвезу тебя.

— Сыграй мне.

— Что? — удивленно.

— Сыграй мне. Пожалуйста, — киваю на фортепиано.

В комнате и другие инструменты есть. Но я догадалась. По его самым красивым в мире длинным пальцам. Изящным. Ровным.

— Сыграй. — еще раз. Пока он мнется неуверенно. Желваки ходуном.

— Я больше не играю.

— Для меня, — подхожу к нему. — Забудь обо всем и сыграй.

Встаю на носочки и целую сама. Нежно. И страстно. Спокойно и волнительно. Полностью погружаясь. Но контролируя. Выплываю медленно.

Но могла бы утонуть…

Изящные пальцы скользят по фортепиано. Я стою во мраке комнаты. Огонь создает переливчатые светотени. Артур слишком прекрасен в этой своей игре. В боли и в красоте.

Мне хорошо рядом с ним. Тепло.

— Я не хочу уходить, — заявляю, расстилая огромное мягкое одеяло, найденное в коробке. Он изумленно смотрит на меня, сидя за фортепиано.

Ложусь на спину.

Вдыхаю.

Артур подходит и ложится рядом.

Выдыхаю.

Обнимает меня. Глаза закрываю. Медленно, размеренно дышу.

Чувствую чувственные поцелуи на своем лице.

От моего Артура пахнет сладостями…

Вкусно.

Просыпаюсь от солнечных лучей, застилающих помещение. Слишком ярких. Слишком щедрых. Слепящих.

Артур уже проснулся. Накинул пальто и деловито шерудит углями в камине. Покашливает хрипло.

— Ты заболел… — произношу с сожалением.

— Нет. Все хорошо, — с улыбкой. — Засоня. Отвезу тебя домой. Еще есть время собраться и не опоздать на учебу.

Сонно моргаю, глядя на него. В машине вспоминаю все мороком, будто мне это снилось. Артур иногда покашливает. Но когда я на него смотрю, нежно мне улыбается.

Уже дома Сабина не ругает меня. Кривит губы лукаво, мол, знаю, знаю все.

Собираюсь впопыхах, поглядывая в окно. Не приехал он еще?

Но он не приезжает.

От него приходит сообщение:

«Задержусь. Не волнуйся, я приду на учебу. Чуть позже. Вызвал тебе такси.»

В такси я прошу водителя заехать в аптеку. Покупаю основные лекарства.

Первые два урока он не приходит. Я не пишу ему. Он сказал, что будет.

Значит, так и будет.

Я все решила. Сегодня нас ждет важный разговор. Я расставлю точки над И. Чего бы мне это не стоило.

Все зашло слишком далеко. Пора распутываться. Всем.

Только почему такое скребящее предчувствие темноты внутри?

— Убожество… Как дела? — пока я задумчиво шагаю в толпе учеников, держа пакетик с лекарствами, меня в плечо пихает Танька Кистяева. Я отшатываюсь от нее, а она странно хихикает. — Ой, прости. Я не хотела.

Оборачиваюсь, с подозрением глядя, как она подходит к Светке и остальным девчонкам «их круга». Они смотрят на меня злорадно, и улыбаются противно. И меня передергивает. Как будто все как раньше.

Они меня уже не трогают. К хорошему быстро привыкаешь.

Но сегодня…

— Привет, — спотыкаюсь. Слава придерживает меня за локоть.

— Привет.

— Поговорим?

— Да.

Как он узнал, что я его ищу?

Заходим в свободный кабинет по математике. Вместо урока пустое окно, потому что учитель заболел, и Слава мне об этом сообщает.

— Маринка… — с улыбкой.

— Слав… — начинаю, держа пакетик с лекарствами. Руки слегка дрожат. Я должна ему сказать. Нельзя трусить. Я все решила.

— Это мне? — притягивает ладонь. Берет лекарства. — Ты знала! Идеальная девушка. Я еще сильнее разболелся. Ночью легкие выплевываю. Но пропускать не могу. Потом не вытяну. Держусь на уроках с трудом.

— Я должна сказать. Мы…

— Спасибо, — подходит ко мне внезапно, захватывает мое лицо ледяными ладонями. Наклоняется. И целует меня.

Я всегда об этом мечтала. Только мне…

Не вкусно.

Губы холодные… твердые…

Ладони чужие…

Я этого хотела?

Глаза не закрываю. Боковым зрением все замечаю.

Как в кошмарном сне…

Дверь открывается и входит Кистяева с гаденькой улыбочкой на лице. В сторону отходит, приглашающим жестом руки пропуская… Артура.

Он шагает широко, не глядя на нее.

Поцелуй прекращается.

Я делаю шаг от Славы.

Артур на месте замирает. На нас смотрит.

Энергетика от него мощная. Черная.

Убивающая.