Не целуй меня

Глава 32

Я снова чувствую его. Это не паранойя. Он следит за мной.

Он рядом…

— Сколько раз ты еще пойдешь? Уже весь мусор в доме закончился. — Сабина недовольно морщит лоб, наблюдая, как я накидываю курточку. — И когда уже заберешь свое зимнее пальто из химчистки? На улице мороз! Возьми мой пуховик!

Я обиженно дую губы и кутаю ноги в свои теплые сапожки. Да, я уже три раза выходила «выносить мусор». Хамфри меня боится, потому что первые мои причины были: выгулка пса. Но он скулит и сбегает под кровать.

— Там не так уж и холодно, предатель!

Сабина знает, я проверяю. Артур не брал трубку на мои настойчивые звонки, а я уверена — он приходил и смотрел на мое окно. Он всегда так делает.

И всегда так делал…

Еще до того, как прочел мою записку. Я чувствовала, кто-то наблюдает, и такое ощущение было еще в прошлом году. Однажды вечером, буквально после вечерних дополнительных занятий, я застукала темную высокую фигуру, стоящую под деревом, гипнотизирующую мое окно. Почему-то сейчас ко мне пришло осознание, что это мог быть он. Возможно, он выслеживал меня. Или волновался, как добралась? Наш район не важный.

А может быть, желал узнать меня получше. Его тянуло ко мне? Или… Он не был уверен в себе? Что его останавливало в школе? Почему он сам мне не признался?

Такая глупая, Маришка! Он знал, где я живу. Он назвал мой район тогда, впервые, когда мы стояли около развалин на берегу. Он ласково держал мою руку, давая себя рассмотреть. Привыкнуть к его прикосновениям. Артур знал, что я стану его девушкой. Что я буду с ним. Буду принадлежать ему…

Мой Маньяк шпионил за мной.

Это не паранойя.

Обхожу дерево, накидывая на голову капюшон. Бррр… Вот это зима пришла, вот это да.

Разочарованно возвращаюсь обратно. Ни одного знакомого фантика у дерева…

— Я спать, — сняв верхнюю одежду, устало плетусь в комнату. Сабина что-то говорит мне вслед. Не зацикливаю внимания, все еще прокручивая в голове ее едкие слова, после нашего душевного разговора:

«Маришка, ты всегда защищала всех, кроме того, кто защищал тебя»

Такой вывод она сделала, когда я рассказала нашу с Артуром историю.

Историю нашей любви… Но я уверена, эта история еще не окончена. Это прекрасная история и у нее будет самый лучший конец. Это будет хэппи-энд со свадьбой и кучкой милых деток. Милых Воронят.

Нет, не так. У него же другая фамилия… «Марсов». Милых Марсианчиков?

Со смешком прикусываю губу.

Да ну, бросьте! Это будет кучка забавных маленьких маньяков.

Тьфу. Что за бред?

А какое у меня будет платье на свадьбе? Шикарное, белое, воздушное! Прическа? Кудри или убрать в высокий пучок? А потом…

Наша первая брачная ночь!

Вы помните пресс моего Артура? Эти соблазнительные великолепные мышцы… Мммм…

Прикладываю ладошки к разгоряченным щечкам.

Аааа!

Опять поздно ложусь. Опять не высплюсь.

В школе пока что не сильно цепляют. Еще не до конца уверены, расстались ли мы с Артуром, или у нас классическая ссора влюбленных. Я не даю повода сплетничать, но до сих пор не нашла в себе силы поговорить со Славой. Я столько времени любила его, а знал ли он вообще? Стоит ли ему рассказывать? Но я хотела поставить жирную точку. Теперь это кажется бессмысленным. По-моему, я вовсе не любила его. Он мне просто сильно нравился. Это была моя детская глупая влюбленность. А сейчас все по-настоящему. По-взрослому. С моим Артуром. Навсегда.

Ай! Все эти мысли не дают мне уснуть. Я дико нервничаю.

Смотрю на телефон. Ни одного пропущенного. Черт, черт. Почему же он не хочет поговорить? Я мечтаю помириться. Да я накосячила слегка. Ну, он тоже не ангел. Он же демон во плоти. Мой Вампир. Влюбленный Вампир.

— Ой! — подскакиваю с кровати.

Мне тут пришло кое-что в голову. А помните сцену, где влюбленный вампир Эдвард запрыгнул в окно к своей Белле и поцеловал ее так страстно… Ммм… Прямо на ее кровати.

Вот бы мне так.

Закрываю глаза. Представляю. Становится жарко. Плохо и хорошо.

И жарко. И плохо. И хорошо.

Он бы обвил меня. Вот так. Раскаленно… Руками…

— Руками? — распахиваю глаза. Смущенно прикусываю губу.

Дура Маришка! Ну, не ногами же! А у него ноги, кстати, очень красивые! И хватит уже разговаривать сама с собой! Закрой глаза обратно!

Ах! Он бы оставил нежный влажный след своего поцелуя на моей шее…

— Нежный?

Очень нежный.

Томно выдохнув, он бы языком провел по ключице, двигаясь ниже…

— Ниже? Куда? — опять распахиваю глаза.

Ой, Маришка! Закрой глаза! И представляй дальше! Там самое интересное!

— А, да, — киваю.

Он бы поддел лямку моей пижамки, мягко спустив ее с плеча…

— Моей пижамки⁈ — взволнованно подскакиваю на кроватке. Включаю свет. Распахиваю шкаф и достаю подарочный пакет, в которую я засунула пижамку со снеговиками, которую мне подарил Артур. Снимаю свою старую и надеваю новую. Подхожу к зеркалу.

— Вау, — тяну с улыбкой. — Идеально.

Она не выглядит смешно или слишком по-домашнему. Она удобная, но в то же время делает меня очаровательной и женственной. Уютной. У Артурчика отличный вкус. Ему бы точно понравилась я в ней. Он бы с ума сошел от желания! Уже представляю этот его фирменный порочный взгляд.

Выключаю свет и довольная прыгаю под одеялко.

Продолжим?

Он нежно поддевает лямку моей пижамки, а затем и вторую, она спадает вниз и…

— Что и? — распахиваю глаза так широко, что чувствую, сейчас они вывалятся из орбит. — У меня же там грудь под пижамой… голая… между прочим…

Так и задумано, Маришка!

— Ааа… — закрываю глазки, кивнув. — Продолжай. Что там еще делает мой вампир?..

Он нежно… нежно… нежно…

— Опять нежно? Сколько можно нежно? Это же Артур! Он бы не стал церемониться. Уже бы сожрал меня. Целиком.

А что ты предлагаешь, Маришка? Ты слишком скромная для более бурной фантазии. У тебя дальше пижамной лямки, спадающей с плеча, огромный психологический блок. Черная кирпичная стеночка. До неподобающего точного не дойдет. А уж до развратненького и подавно. И хватит говорить сама с собой!

— Действительно! — дую губы и пыхчу, обиженно откидывая одеяло. — И что же мы будем делать в первую брачную ночь?

Думаешь, он дотерпит до брачной ночи?

— Не дотерпит. Точно тебе говорю. Помнишь первое свидание? И капот. Там чуть все не случилось. И точно было за гранью телячьих нежностей.

Дааа. Было классно. Давай, снимай блок по кирпичику.

— Почему ты разговариваешь нравоучительным голосом? У Динки научилась? Ладно. Блок. Блок. Блок…

Раз кирпичик, два кирпичик, три кирпичик. Уф. Нудятина.

Он нежно… нежно… нежно…

— Отстань! Нет у меня никаких блоков и кирпичей! Я могу быть очень откровенной. И совсем не нежной! — встаю, включаю свет, сажусь за стол, беру ручку, чистый листок и эмоционально пишу:

'Ближайшее будущее. После нашей с Артуром свадьбы.

Он

нежно

страстно

скидывает лямку моей пижамки

разрывает зубами мою пижаму и с хриплым

ором

стоном накидывается губами на

мою выпуклую ключицу? Грудь? Ой!

губы. Своими красивыми большими ладонями сминает мое

одеялко

белье, (которое не в горошек, я себе куплю новое шикарное). Прикасается к моему лицу длинными, изящными, самыми прекрасными в мире пальцами. Гладит мои волосы. Целует мои веки. Томно покусывает шею. Я покрываюсь истомой. Он целует мою кожу, и я воспламеняюсь от его горячих прикосновений. У нас все красиво,

нежно

и горячо. Он шепчет, что любит меня, и я, глядя в его золотистые глаза, говорю, что тоже люблю.

Люблю тебя, Мой Артурчик.

Воронов. Марсов. Мой Маньяк. Мой Вампир. Искусай меня всю мой Вампир.

Целуй меня. Целуй.

Я только твоя. Только твоя

развратненькая Шацкая

Малышка.»

Ох, Маришка! Ты кринжулька. «Искусай меня всю Мой Вампир» вообще лишнее. И про развратненькую. Ведь дальше поцелуев так и не дошло!

— Знаю. Уже зачеркнула. Теперь идеально!

Пффф, наивно и глупо! Это ты называешь откровенно? Целуй меня, целуй! Все остальное оставила за кадром? Ты еще совсем ребенок! Смотри, чтобы никто не прочитал! У тебя же все через букву Ж. Выброси скорее! Сожги!

— Да, да, — сминаю листок и иду к двери, но тут она внезапно открывается:

— Марина, ты с кем разговариваешь в три часа ночи? — Сабина сонно хлопает ресничками.

— Сама с собой, — сильно краснея сообщаю я, в панике кидаясь к своей сумке и бросая туда любовную фантазию, изложенную на бумагу.

— М, — она окидывает глазами мою пижаму. — Пижамка новая? Супер. Я спать.

И уходит, захлопнув дверь.

А я, подув себе губами на лицо, если можно так выразиться, иду к окну, чтобы подуть еще и свежим воздухом. Может, кому-то моя девчачья фантазия покажется глупой, но извините, я не писатель тут вам, а просто влюбленная молодая девушка, и романов восемнадцать плюс совсем не читала! А вот если прочитать, точно бы своего Артурчика представляла! И это был бы шикарный восемнадцать плюс! Самый жгучий и откровенный!

Злой соблазнительный вампир, искусай меня всю… ммм…

Приоткрываю окно и вижу темную фигуру под деревом. Тут же закрываю, и радостно бегу к выходу из квартиры. Накидываю куртку, надеваю сапожки, и выбегаю в ветреную ночную прохладу.

Никого.

И ни единого фантика. Но я точно видела…

Но он не пришел. И в школу не явился. Оказалось, вся футбольная команда отправилась на соревнования. Это могло бы развязать руки для Клюевой и ее прилипал, но к счастью, будучи неуверенными в нашем полном с Артуром разрыве, я отделалась «легкими» оскорблениями в свою сторону. И после недели ожидания и бесконечных, сводящих душу бессонных ночей, я все же свалилась с ангиной. Это было ожидаемо, ведь я так и не сходила за своим теплым пальтишком в химчистку.

«Поздравляю. Твой ненаглядный Артурчик вернулся» — написала как-то вечером в один из моих ангинных валяний дома моя бывшая хорошая подруга Диночка. Я как раз заливалась имбирным чаем и закидывалась сушками, размашисто развалившись на подушках.

От восторга я резко чуть не выздоровела. И разлила полкружки чая, затопив свою постель. А все почему? Потому что нефиг жрать в кровати. Для этого существует кухня. Впрочем, меня это не слишком расстроило. Но горло все же саднило на мой резкий радостный выкрик.

И я наивно верила, что узнав о моей болезни, он прибежит меня проведать. Но он этого так и не сделал.

А вот Слава, к моему удивлению, еще после пары дней моих грустных скитаний по квартире, впервые позвонил мне:

— Спустя годы учебы узнал мой номер? — иронично спросила я.

— Ну что ты, Маринка. Ты всегда мне нравилась. — признался мой верный вздыхатель. И раньше я готова была на все за такие слова от него, но сейчас это вызвало лишь легкий укол непринятия.

— А ты мне тоже нравился! Очень! Но мог бы, Слав, раньше догадаться и сделать сам первый шаг! Знаешь же, какая я скромная! А тебе только работы по химии нужны были от меня и больше ничего!

— Да я бы сделал, Марин, Но Воронов мне не позволял. Потребовал, чтобы я держался от тебя подальше, иначе, из команды нашей футбольной вышвырнет. А буду геройствовать, и вовсе из гимназии попрет. Я думал, он просто пытается мне жизнь испортить, потому что я его раздражаю по неведомым причинам. И лишь недавно узнал, что причиной была Ты. Долгое время — Ты. Он и другим парням запрещал к тебе приближаться. Но об этом я также узнал совсем недавно. Все его боятся люто. Никто не идет против системы.

— Хочешь сказать, я действительно тебе нравилась, и мы давно могли быть вместе, если бы не Он?

— Все так, Маринка. Все так…

— А сейчас что произошло?

— А сейчас я устал быть в его тени. Я не марионетка. Пора действовать. Пришло время сломать систему.

Этот разговор очень меня разозлил. И злилась я на своего Артура. Так сильно, что готова была забыть все свои чувства. Выбросить их из своей души. Сжечь. Оставить томиться пеплом на дне своего сердца.

Готова была возненавидеть эту безумную любовь.

И прокручивая в голове бесконечные дни безответных чувств к Славке и мучений, от своей расшатанной в те времена самооценки, я действительно ощущала, как былая ненависть закипает во мне. Она была не такой как раньше, когда я боялась Артура и раздражалась от одного его присутствия. Скорее я ощущала досаду от своей лютой беспомощности и несправедливости прошлого.

И именно в этот день, когда я была на пике своих эмоций и терзаний, мой Маньяк явился.

Было около восьми вечера, когда я заметила под окном его темную мощную фигуру. Вышла на улицу в своем пальто, (которое мне утром заботливо принесла Сабина, забежав в химчистку после работы), накинув капюшон.

Вынырнула из подъезда и ринулась к нему. Я хотела, чтобы он объяснился. Чтобы он сказал, почему так поступал со мной. Желая разобраться со всем этим поскорее, не стала церемониться и произносить приветствие, сразу перешла к сути.

— Ты отпугивал от меня Славу! И других парней! Почему ты так поступал⁈ Это ужасно! Отвратительно! Ненавижу тебя!

Артур стоял молча и смотрел на меня с непоколебимой надменностью во взгляде. Он был в своем черном длинном пальто, красивых штанах с большими карманами, и конечно, тяжелых ботинках. И к моему огромному возмущению — без шапки.

Его волосы были, как и положено в идеально-уложенном беспорядке, а на глаза золотистого оттенка падали мрачные темные тени, делая выражение лица пугающе-безразличным.

Он губами очаровательно сжимал белую тонкую палочку, и я подумала было, что это сигарета, но приглядевшись, поняла, что этот сладкоежный маньяк приперся с чупа-чупсом.

— Чего молчишь? — кулачком толкнула его, но эта скала даже с места от моего неприличного выпада не сдвинулась.

Лишь на его идеально прочерченных губах заиграла высокомерная ухмылка. И меня это выбесило.

— Смешно тебе⁈ Если хочешь знать, Слава больше не боится тебя! Он звонил мне, признался в чувствах! Ты больше не сможешь контролировать меня! И его не сможешь! Он идет против системы! Несправедливой системы, которую создал ты в нашей гимназии! И мы сломаем эту систему с ним. Вместе! — тыкаю ему в грудь пальчиком, глядя победно снизу-вверх на высокое чудовищное изваяние, застывшее статуей и мрачно наблюдающее за мной.

Уже без ухмылки, которую я стерла своей уверенной речью, но с еще более почерневшими глазами, полыхающими лавой лютого презрения. Все также молча.

Вытащив чупа-чупс и покрутив его в руках, посмотрел отрешенно на него, потом на меня. А затем, снова засунул его в рот.

Я наблюдала за этим с легким возмущением, вспыхивая от жажды быть услышанной и получить объяснения, но складывалось четкое ощущение, что Моему Маньяку глубоко плевать на мою пламенную речь. И это разочаровало и угнетало.

— Скажи что-нибудь.

Но Артур даже не потрудился убрать сладость изо рта. Его «успокительное» действовало безотказно.

— Фто-нибудь. — пробормотал он с внезапно возникшей усмешкой.

— Ты как ребенок! — разозлилась я, схватив за палочку, торчащую из его губ, и резко потянув. Артур не ожидал, отшатнулся, с офигением глядя на свое сокровище. А я выбросила этот бесячий леденец в сугроб.

Его темный взгляд, полный горечи и сожаления коснулся толстенького сугробика, возращения из которого его успокаивающей конфеты было невозможно, ведь теперь она заточена под снегом минимум до весны. Потом в сердцах грозно воззрился на меня. Я уж думала, что он готов мстить за содеянное, хотя бы словесно, но он промолчал. Отчего я еще сильнее вспылила.

— Приходишь сюда постоянно, будто цепной пес, грызешь свои конфеты у меня под окном! Не надоело⁈

Лицо Артура стало бледным, а в глазах засверкали молнии.

— Считаешь меня своим сторожевым песиком?

— А кто ты, Артур? Самому признаться в чувствах все эти годы слабо было? Поэтому не давал и Славе этого сделать? Наблюдал за мной, милый влюбленный мальчик, отгоняя других ухажеров? Как трогательно. Бессмысленно. Глупо. И трусливо.

— А твой немощный не трусливый? Не наблюдатель? Это ничтожество хоть раз вступилось за тебя?

— Ты меня не слышал? Слава ломает твою систему. Он уже начал это делать! Если хочешь знать, он уже это сделал! Он не боится тебя! Мы весь вечер разговаривали по телефону! И нам было хорошо! Он на свидание меня пригласил. Я уже выздоровела. Завтра после школы мы встретимся и проведем вместе время. Будем делать что захотим, и ты не сможешь нам помешать! Будем гулять, держась за ручки, может быть, даже, целоваться… и все остальное…

Ревнивый собственнический взгляд коснулся моих губ. Их тут же пронзило током и закололо.

Я не знаю, зачем я все это ему выдала, солгав. Точнее, я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Это был протест. Мне хотелось его задеть за содеянное, но я переборщила. На самом деле, я отказалась от свидания со Славой, но признаться в этом после сказанных слов было так боязно, казалось глупым и нелепым.

— Мою систему не сломать.

Это все, что он произнес черствым голосом.

— А знаешь, те лекарства, что взял Слава, ты же видел, тогда в кабинете, в наш с ним поцелуй… — начала с выдохом, понимая, что несу околесицу. Покраснела, но продолжала тараторить. — Я их купила! Я! Но не для…

— Твоего Немощного стало слишком много. Раздражает. Я сделаю так, что его станет мало. Хотя, нет. Знаешь, Марина, его вообще не станет. Не станет в этом мире.

Я так и замерла с открытым ртом, испуганно глядя на Маньяка, который по интонации был очень зол и серьёзен. Неужели… Он посмеет?..

А ведь он может. И это меня до безумия пугает.

— Не вздумай его трогать. Прекрати пользоваться своей властью. Мы больше не боимся!

— Кто мы? Немощи и изгои? Не стоит тратить остатки энергии на сильнейших. Вас итак природа обделила. Бесполезно трепыхаться.

Я ощутила, как румянец стыда и унижения от его жестоких слов накрыл мои щечки.

— Найди себе другую жертву! Оставь. Меня. В покое!

Выкрикнула и развернувшись «на каблуках» ринулась домой. Сердце громыхало громче бронепоезда. А разгорячённая кровь неслась по венам, затмевая своим жаром выстреливающую в каждой клеточке тела обидную боль и жёсткое сожаление, оставшееся после этой ссоры.

Почему и Зачем все так? Я ведь не сказала ему, как сильно скучала… Это было самое главное.

Этот разговор с Артуром казался разрушающим, словно цунами, снесшим огромный город. Не оставивший после себя и следа. И я подумала, что наша красивая история любви на этом и завершится. Но это был не конец.

Наша невероятная любовь превратилась в такую же невероятную по своей силе вражду.