Нескончаемая тьма

Глава 18

Кейден

Яркий солнечный свет льется с ясного голубого неба и заливает светом маленький внутренний дворик на другой стороне улицы. Я стою в тени между двумя домами, наблюдая, как четыре женщины разговаривают и смеются, сидя во внутреннем дворике и нежась в солнечных лучах. Вернее, я наблюдаю за одной конкретной женщиной.

Серые глаза Алины блестят, а ее длинные светлые волосы развеваются, когда она запрокидывает голову и смеется над чем-то, что сказала Карла.

У меня сжимается грудь.

Блять, она необыкновенна. Она не только умна и красива, но и намного сильнее, чем я ожидал. То, как на днях она противостояла Джейсу и потребовала, чтобы мы выполнили свой долг и не мстили, было так неожиданно и так сексуально, что с тех пор я почти ни о чем другом не мог думать.

Ну, и о том, как она выглядела, когда я трахал ее своим ножом.

Мой член твердеет при одном воспоминании об этом, и мне приходится сдерживать себя, пока мой чертов член пульсирует от потребности в ней.

Мне нравится наблюдать, как удовольствие заливает ее черты. Нравится слышать ее стоны, хныканье и мольбы. Нравится видеть, как ее тело содрогается от оргазма. И я жажду всего этого, как гребаный наркоман.

Той ночью я сказал ей, что никогда не трахну Петрову.

Но я хотел.

Клянусь Богом и всем адом, я так сильно хотел трахнуть Алину, что, казалось, не мог дышать, пока сидел на ней верхом в своей постели, все еще полностью одетый. Я хотел трахнуть ее так отчаянно, что был готов забыть о том, что она враг. Забыть о том, что я планирую погубить ее.

Отчаянно.

Я отчаянно хотел ее трахнуть.

А я никогда не впадаю в отчаяние.

Стиснув зубы, я сжимаю руку в кулак, наблюдая, как Алина и остальные продолжают болтать возле дома Карлы.

Моя одержимость Алиной становится опасной.

Она не просто проникает в мою голову, она проникает в самую суть моего существа. Я никогда не получал удовольствия, наблюдая за тем, как чьи-то черты заливает наслаждение. Я получаю удовольствие от страха, боли и слез. Но чем больше времени я провожу, извлекая оргазмы из совершенного тела Алины, тем больше жажду того невероятного света, который вспыхивает в ее глазах, когда она кончает.

А теперь я здесь, прячусь в тени и наблюдаю за ней, как гребаный сталкер.

Это должно прекратиться.

Я должен прекратить переходить грань между издевательством над ней и доведением ее до умопомрачительных оргазмов. Мне просто нужно вернуться к унижению. Как изначально и планировалось.

Мое сердце замирает, когда Алина встает.

Стиснув зубы, я смотрю на свою грудь и едва функционирующий орган внутри нее, который, кажется, оживает каждый раз, когда Алина Петрова что-нибудь делает.

Сказав что-то еще, Алина машет остальным трем девушкам и идет через лужайку в сторону улицы.

Я проскальзываю между двумя домами и следую за ней, когда она начинает идти по жилому району. Поскольку я знаю, что она, скорее всего, направляется обратно к своему дому, я двигаюсь, пока не достигаю узкого прохода между двумя длинными многоквартирными домами. Я жду, пока Алина дойдет до середины. Затем делаю шаг вперед и встаю прямо между зданиями, блокируя ей выход.

Она в шоке отшатывается назад. Удивление быстро перерастает в раздражение, а затем и в панику, когда она осознает, насколько тесным и изолированным является это пространство.

Ее взгляд устремляется к проходу в нескольких шагах впереди нее, который ведет направо.

Я делаю шаг вперед.

Она бросается к проходу.

Как я и хотел.

Самодовольный смешок вырывается из моей груди, когда я быстро сокращаю расстояние до прохода, в который она вбежала. Я добегаю до него прежде, чем Алина успевает выскочить из него.

Ее большие серые глаза расширяются, когда я вбегаю в узкое пространство. Она резко останавливается и оглядывается через плечо. Путь ей преграждает высокий деревянный забор.

С садистской улыбкой на губах я приближаюсь к ней.

Она сглатывает и пятится назад. Но, сделав всего несколько шагов, натыкается спиной на деревянный забор. На ее лице мелькает беспокойство, когда она быстро оглядывает верхушку массивного забора. Я бы точно смог дотянуться до нее и перелезть, но она слишком мала для этого. Кажется, она тоже это понимает, потому что ее взгляд быстро возвращается ко мне.

— Кейден, — говорит она. Это что-то среднее между приветствием, вопросом и мольбой.

— Алина, — отвечаю я.

На ее лице на тут же мелькает другая эмоция, но быстро исчезает. Я прищуриваюсь. Это..? Она разочарована, что я не назвал ее маленькой ланью? Мое нефункционирующее сердце снова начинает творить это странное дерьмо: оно начинает учащенно биться.

Гнев переполняет меня, и я проклинаю себя. Унижение и страх. Вот ради чего я здесь. Больше ничего.

— Мне нужно домой, — говорит она, бросая взгляд в сторону выхода позади меня. Затем она начинает двигаться, словно хочет обойти меня. — Мои братья...

Я выхватываю два метательных ножа и бросаю их в стену прямо рядом с ее головой.

Она взвизгивает, отшатывается назад и прижимается к забору.

— Разве я сказал, что ты можешь двигаться? — Спрашиваю я.

Страх омывает ее прекрасные черты. Хорошо. Страх — это то, что я намерен вселить в эту гребаную русскую.

Ее широко раскрытые глаза устремлены на меня. Затем ее взгляд устремляется к одному из ножей, воткнутых в дерево рядом с ней.

Меня охватывает неверие. Я только что, блять, метнул ей в голову нож, и не говорите мне, что она собирается...

Она выдергивает нож.

Я молча пялюсь на нее.

Именно это она и сделала.

Несмотря на то, что в ее глазах все еще мелькает страх, она твердо держит нож перед собой.

Внезапно всю мою душу переполняет непреодолимое желание сорвать с нее одежду и трахнуть у стены, пока она будет приставлять этот нож к моему горлу.

Я качаю головой. Сосредоточься, блять.

Глядя на нее, я спрашиваю низким и угрожающим голосом:

— Ты помнишь, что я говорил тебе, что делаю с людьми, которые трогают мои ножи без разрешения?

Она переводит взгляд на свою руку, и ее глаза становятся еще шире, как чертовы блюдца, когда она понимает, что натворила, вытащив лезвие из забора. Неподдельный страх и паника мелькают на ее лице. Снова переводя взгляд на меня, она роняет нож, как будто он обжег ее.

— Пожалуйста, — шепчет она.

Я наступаю на нее. Она пытается отодвинуться подальше, но забор мешает ей. Когда я подхожу к ней, с ее губ срывается хныканье.

Несколько секунд я просто стою, возвышаясь над ней, пока она отчаянно пытается вжаться в забор.

Затем я приседаю и поднимаю нож, который она уронила. Встав, я вытираю лезвие о штаны и убираю его обратно в кобуру.

Я поднимаю руку.

Алина зажмуривает глаза.

Но я лишь обхватываю пальцами другой метательный нож и выдергиваю его из забора. Он высвобождается со слабым хлопком.

— Посмотри на меня, — приказываю я.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она открывает глаза. Ее взгляд мечется между моим лицом и ножом, который я все еще держу в руке. Затем ее глаза встречаются с моими и не отрываются от них.

— Мы договорились, что разойдемся, — говорит она, и ее голос звучит на удивление ровно.

Я наклоняю голову, изучая ее. С каждой секундой страх исчезает с ее лица. Очаровательно. Интересно, что именно убедило ее в том, что я не собираюсь убивать ее за то, что она вытащила нож из забора?

— Нет, ты сказала, что мы должны разойтись, — поправляю я ее. — Я ни на что не соглашался.

Ее губы сжаты в очаровательной гримасе, выражающей раздражение и неодобрение.

— И, кроме того, ты сказала, что это будет один жесткий трах, а потом мы разойдемся. — Я провожу свободной рукой по ее ключицам, с удовлетворением наблюдая, как дрожь пробегает по ее маленькому телу, а затем провожу пальцами по ее горлу. — И к тому же, я никогда не трахал тебя.

Она цокает языком и отдергивает подбородок, прежде чем я успеваю схватить ее.

— Мудак.

Убрав руку с ее горла, я пристально смотрю на нее.

— Что-что? — Я поднимаю другую руку и разворачиваю нож так, чтобы его рукоятка была направлена вверх. Затем окидываю выразительным взглядом ее тело. — Вижу, ты явно хочешь, чтобы я что-то сделал, раз называешь меня мудаком.

Ее рот приоткрывается, а ошеломленный взгляд мечется между моим лицом и рукоятью клинка.

Я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Отвечай мне, маленькая лань.

Она опускает взгляд на мои ботинки и качает головой.

— Нет. Прости.

Самодовольный смешок срывается с моего языка, и я упиваюсь ее покорной позой.

— Так и думал.

Я позволяю тишине затянуться, ожидая, осмелится ли она снова поднять голову без разрешения. Она не поднимает. Как обычно, она не сражается в битвах, в которых не может победить. Умно. Очень умно. И именно эта тактика поможет ей выжить в нашем жестоком, пропитанном кровью мире.

Снова подняв свободную руку, я провожу двумя пальцами по центру ее груди, одновременно вертя нож в другой руке. Ее пульс учащается вместе с дыханием, но она не поднимает глаз.

Я провожу пальцами по изгибу ее груди, отмечая, что сегодня под футболкой на ней тоже нет лифчика. Алина прикусывает нижнюю губу, но не сводит глаз с моих ботинок.

Мои пальцы кружат вокруг ее соска, пока она не начинает прерывисто дышать. Я уверен, что если бы сейчас дотронулся до ее киски, то обнаружил бы, что она промокла насквозь. Но я этого не делаю. Потому что я здесь для того, чтобы унизить ее.

Поэтому вместо этого я сжимаю ее сосок большим и указательным пальцами.

С губ Алины срывается всхлип.

Я перекатываю твердую горошинку между пальцами, пока она не начинает извиваться, прислонившись к деревянному забору. Затем я притягиваю ее к себе, после чего отпускаю сосок. Но продолжаю сжимать ее футболку.

Натягивая ткань, я беру нож в другую руку и срезаю верхнюю часть.

Наконец, Алина отрывает взгляд от земли.

На ее лице отражается шок, когда она смотрит на свою футболку. Сейчас на ней большая дыра. Дыра, из которой теперь вываливается ее грудь.

Ее щеки заливает яркий румянец.

Пока мой член пульсирует, я хватаю ее за другой сосок. Она поднимает на меня взгляд, и в ее глазах появляется мольба. Но здесь она пощады не найдет.

Потянув ткань на себя, я разрезаю ее еще больше, что на другой стороны футболки тоже появляется дыра.

На лице Алины отражается глубокое чувство унижения.

Мой член становится твердым, когда я смотрю на нее. Ее идеальные сиськи вываливаются из двух дырок на футболке. Я знаю, насколько это, должно быть, унизительно для нее. То, что ее сиськи выставлены напоказ, еще более унизительно, чем если бы я просто разрезал всю ее футболку.

Я снова протягиваю свободную руку и перекатываю ее теперь уже обнаженный сосок между пальцами.

В ее глазах вспыхивает удовольствие, борющееся с чувством унижения.

Я продолжаю дразнить ее твердый сосок, перекатывая его, пощипывая и стимулируя, пока у нее не начинают дрожать колени и с губ не срывается судорожный стон.

Она смотрит на меня большими умоляющими глазами.

— Кейден. Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Еще одна дрожь удовольствия сотрясает ее хрупкое тело, и она опирается рукой о деревянный забор, чтобы не упасть.

Я продолжаю играть с ее соском, ожидая ответа. И я искренне не знаю, что она собирается сказать.

Пожалуйста, остановись.

Или, пожалуйста, заставь меня кончить.

Алина извивается, сильно прижимаясь затылком к твердой древесине позади себя. Ее грудь вздымается.

Я вопросительно поднимаю брови, все еще ожидая ответа.

В ее глазах бушует война, как будто она сама не может решить, просить меня остановиться или умолять не делать этого.

Она открывает рот.

Меня охватывает предвкушение, потому что мне вдруг отчаянно хочется услышать, что она решила.

Но тут она резко захлопывает рот и стискивает челюсти.

Испытывая странное разочарование, я отпускаю ее сосок и делаю шаг назад.

Она растерянно моргает, не в силах поверить, что моя пытка наконец-то закончилась. На моих губах появляется холодная ухмылка, когда я насмешливо осматриваю ее обнаженные сиськи.

На ее щеках снова появляется румянец, и она скрещивает руки на груди, чтобы спрятать их.

— Разве я сказал, что ты можешь прикрыться? — Огрызаюсь я, все еще расстроенный тем, что так и не узнал, о чем она собиралась меня умолять.

Секунду она с вызовом смотрит на меня, но затем опускает руки по швам. Восхитительное унижение снова мелькает на ее лице, и она отводит взгляд.

— Почему ты так поступаешь со мной? — Спрашивает она тихим и подавленным голосом.

И, блять, сейчас я практически готов сорвать с себя футболку и отдать ей. Точно так же, как я сделал это в той раздевалке на прошлой неделе. Но я не могу. Потому что я должен унижать ее.

Поэтому вместо этого я злобно смотрю на нее и отвечаю:

— Потому что ты задолжала мне футболку.

Затем я разворачиваюсь и ухожу.