Нескончаемая тьма

Глава 36

Кейден

Чьи-то руки хватают меня. Я резко просыпаюсь, отбиваюсь и пытаюсь откатиться в сторону, даже не успев понять, что происходит. Мой кулак врезается во что-то мягкое, и раздается хрюканье. Но в темноте спальни я почти ничего не вижу, кроме массы нависших теней вокруг моей кровати.

Я бросаюсь к ножу, лежащему на прикроватной тумбочке. Но прежде чем я успеваю дотянуться до него, несколько рук хватают меня за ноги и оттаскивают в сторону. Мой желудок сжимается, когда я соскальзываю с кровати. Ударившись о пол, я сильно брыкаюсь ногами, снова пытаясь откатиться в сторону.

— ДЖЕЙС! — Кричу я. — Нападавшие...

Чей-то ботинок врезается мне в живот.

Воздух с шумом вырывается из моих легких, обрывая остальную часть моего предупреждения.

Я пытаюсь увернуться от массы тянущихся ко мне рук. Блять, сколько же здесь людей? Они окружают меня, как гребаная стена. А на мне только мягкие черные штаны, в которых я сплю. Никакой защиты. И никаких ножей.

— Твоего никчемного братца здесь нет, — внезапно раздается знакомый голос. Очень знакомый голос. — Он на вечеринке, напился в стельку, в четырех кварталах отсюда.

Отбиваясь от ближайшей пары ног, я скрежещу зубами и пытаюсь разглядеть говорившего, хотя и не могу сказать, кто из темных фигур — он. Михаил Петров. Как, черт возьми, ему и его тупому брату с кузенами вообще удалось проникнуть в наш дом так, что я этого не услышал?

Раздается хрюканье, когда мой удар достигает цели, и я поднимаюсь на колени. Но прямо перед тем, как я успеваю подняться на ноги, ботинок врезается мне в челюсть. От силы удара моя голова откидывается в сторону, и я падаю набок.

Кто-то тут же обхватывает мои руки, заламывая их за спину. Я сопротивляюсь изо всех сил, но двое людей прижимают меня к полу, упираясь в спину своими ботинками, а еще двое заламывают мне руки. Один человек надавливает ботинком мне на шею, заставляя наклонить голову к земле, в то время как другой, блядь, садится мне на ноги.

А это значит, что нападавших шестеро.

Но в кампусе всего четверо Петровых.

Так кто же, блять, двое других?

Холодный металл прижимается к моей коже, когда кто-то защелкивает наручники на моих запястьях. Я рычу, вырываясь из их хватки. Но учитывая, что их шестеро против меня, а я безоружен и почти раздет, мне не выстоять против них.

— Давай, — говорит другой голос.

Этого человека я узнаю не сразу. Этот голос звучит менее сердито. Более сдержанно. А также... старше. Мне кажется, что я уже слышал этот голос раньше, но по какой-то причине я уверен, что это произошло не в Блэкуотере.

Во мне вспыхивает подозрение.

Но прежде чем я успеваю додумать эту мысль до конца, кто-то втыкает иглу мне в шею.

И мир погружается во тьму.

Я ощущаю тупую боль в затылке. И пульсирующую боль где-то за левым глазом. К горлу подкатывает тошнота.

Я моргаю, пытаясь прогнать туман в голове.

— Наконец-то, — говорит кто-то.

Спустя еще несколько секунд мой мозг понимает, что голос принадлежит Максиму Петрову.

Меня охватывает смятение. Почему он..?

Затем каша в моем мозгу проясняется, и воспоминания возвращаются.

Моя спальня.

Нападавшие.

Гнев пронзает меня насквозь.

Меня похитили эти чертовы Петровы.

Моргая, я пытаюсь быстро сфокусировать зрение, чтобы оценить обстановку. Я поднимаю руки, чтобы протереть глаза. Или, скорее, пытаюсь. Предплечья не двигаются, так как их, очевидно, привязали к подлокотникам металлического стула. Я опускаю взгляд на свою обнаженную грудь и черные пижамные штаны и понимаю, что мои лодыжки тоже прикованы к ножкам стула, а вся эта чертова штуковина, похоже, прикручена к гребаному полу.

Звук открывающейся двери отвлекает мое внимание от стула и заставляет обратить внимание на остальную часть комнаты.

Это что-то вроде подвала без окон, с бетонными стенами и полом, что может означать, что мы все еще в Блэкуотере. Хотя я не узнаю эту конкретную комнату, а ведь я разведал большинство мест. Помимо стула, на котором я сейчас сижу, у стен стоит пара столов, к одному из которых прислонился Максим.

Я перевожу взгляд на трех человек, вошедших через серую металлическую дверь на другой стороне комнаты. Михаил, Антон и Константин.

Если бы у меня все еще слегка не плыло перед глазами, я бы закатил их. Но вместо этого я лишь выгибаю бровь и встречаюсь взглядом со старшим Петровым.

— Я проявил к тебе милосердие и положил конец войне, которую ты проигрывал, и вот как ты мне отплатил? — Комментирую я, а затем говорю так, будто Михаил всего лишь непослушный ребенок. — Боже, я знал, что мужская часть семьи Петровых ненадежна и бесчестна, но это — пиздец как низко. Даже для тебя.

— На твоем месте я бы был очень осторожен и не оскорблял бы сейчас мою семью, — произносит новый голос.

Нет, не новый голос. Это тот же голос, который говорил прямо перед тем, как я потерял сознание от того, что мне вкололи.

Оторвав взгляд от четырех идиотов, которые приближаются ко мне, я перевожу его на все еще открытый дверной проем и вижу двух человек, переступающих порог.

Я подавляю желание вздернуть брови.

Вот это сюрприз.

Иван Петров, глава семьи Петровых и отец Алины, Михаила и Антона, входит в комнату вместе со своим братом, который является отцом Максима и Константина. А если они здесь, значит, мы больше не в Блэкуотере. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что меня сейчас держат в доме семьи Петровых в городе. Что, конечно, немного усложняет ситуацию.

Я снова медленно оглядываю комнату, но Алины нигде нет. И это меня беспокоит.

Однако я не осмеливаюсь показать это на своем лице, потому что Михаил и остальные уже почти подошли ко мне. Металлическая дверь с грохотом захлопывается за Иваном и его братом, когда они проходят вперед, чтобы занять два свободных места в середине полукруга, который их дети образовали передо мной.

Переведя взгляд обратно на Михаила, я одариваю его насмешливой улыбкой.

— Так вот как тебе удалось проникнуть в наш дом. Ты позвал своего папочку на помощь.

Он наотмашь бьет меня по лицу.

Но я предвидел этот удар и, собравшись с силами, не позволяю своей голове дернуться в сторону. Это, кажется, еще больше бесит Михаила, и он снова поднимает кулак. Я продолжаю насмешливо улыбаться.

— Хватит, — говорит Иван, когда они с братом останавливаются в центре полукруга.

Михаил и Антон стоят справа от него, а близнецы — с другой стороны. Я окидываю небрежным взглядом всех шестерых, незаметно проверяя свои путы еще раз. Они не поддаются ни на дюйм.

Это будет интересная... ночь? Утро? День? Поскольку здесь нет окон, я не могу сказать, сколько времени прошло, пока я был без сознания. Но, конечно, рано или поздно Джейс поймет, что меня похитили. Надеюсь, что раньше.

— Мы привезли тебя сюда, чтобы передать сообщение, — продолжает Иван, пристально глядя на меня серыми глазами.

— Большинство людей просто позвонили бы или написали смс. — Я высокомерно пожимаю плечами. — Но раз уж я уже здесь, продолжай.

На его челюсти дергается мускул, а на лице отражается раздражение. Я чуть не хихикаю. Боже, его так же легко вывести из себя, как и его сыновей.

— Держись, — начинает Иван, его голос сочится угрозой. — Блять. Подальше. От Алины.

Я демонстративно оглядываю комнату.

— Да, где моя маленькая лань?

Его кулак врезается мне в челюсть. На этот раз у меня не было достаточно времени, чтобы собраться с силами, поэтому моя голова дергается в сторону от силы удара, а боль пульсирует в костях.

— Она не твоя, — рычит надо мной Иван.

Медленно повернув голову, я одариваю его улыбкой настоящего психопата, от которой его брат вздрагивает.

— Ты в этом уверен?

— Она наверху, спит, — внезапно говорит Михаил, прежде чем его отец успевает ударить меня снова. Он с отвращением оглядывает меня с ног до головы. — И уж точно не подозревает, что в нашем подвале завелась крыса.

Иван выпрямляется и бросает взгляд на сына. Михаил секунду молча смотрит на него в ответ, а затем возвращает свое внимание ко мне. Иван прочищает горло. Опустив поднятый кулак, он, кажется, снова берет себя в руки. Я просто сижу и наблюдаю за ними с безразличным выражением лица.

— Поскольку ты, очевидно, такой же тупой, как и остальные члены твоей семьи, я повторю это еще раз. — Иван бросает на меня властный взгляд. — Держись подальше от Алины.

Я пристально смотрю ему в глаза и просто отвечаю:

— Нет.

Его глаза сужаются, и он сжимает правую руку в кулак, как будто ему приходится сдерживаться, чтобы не ударить меня снова.

— Это не предложение. Ты порвешь с Алиной. А потом всю оставшуюся жизнь будешь следить за тем, чтобы постоянно находиться от нее на расстоянии не менее тридцати футов⁶.

— Ах, — говорю я. Во мне пульсирует победа, и я позволяю ей отразиться в широкой ухмылке, которая расползается по моим губам. — Значит, ты пытался заставить Алину порвать со мной, но она отказалась. Так что теперь вместо этого ты пытаешься заставить меня покончить с этим.

Ярость, проступающая на его суровых чертах, является убедительным подтверждением этого.

Меня тут же охватывает невероятное тепло. Семья Алины пыталась заставить ее порвать со мной, но она отказалась. Даже несмотря на все это давление, она все равно отказалась.

— Да, — признает он. Наклонившись, он упирается ладонями в мои скованные руки и смотрит прямо в лицо. — Но знаешь, в чем разница между тобой и Алиной? Она моя дочь, и я не могу и не буду причинять ей боль. — Его пальцы сжимаются на моих руках, впиваясь в мышцы. — А вот ты...

Остальные пятеро Петровых злобно ухмыляются мне из-за его спины. Я подавляю желание закатить глаза. Что ж, это будет чертовски утомительно.

Иван убирает свои руки с моих и тянется за спину. Я ощущаю легкое беспокойство, когда он достает два пистолета. Взяв по одному в каждую руку, он протягивает их вперед, а затем приставляет дуло каждого пистолета к моим коленям. Я наблюдаю за ними секунду, после чего снова перевожу взгляд на Ивана.

Его серые глаза тверды и безжалостны, когда он смотрит на меня.

— Ты будешь держаться подальше от Алины.

Сидя там, пристегнутый ремнями к этому чертову стулу, я смотрю на него таким же суровым взглядом.

— Нет.

Он сильнее прижимает стволы к моим коленям.

— Держись подальше от Алины, или я прострелю тебе коленные чашечки.

Я просто продолжаю смотреть ему в глаза.

— Нет.

Его пальцы сжимаются на спусковых крючках.

— Как только я выстрелю из этих пистолетов, твои коленные чашечки разлетятся вдребезги, как стекло, и твоей карьере придет конец. Твоему будущему придет конец.

— Алина — мое будущее.

— Ты не сможешь ходить.

— Зато смогу доползти до нее.

На его челюсти дергается мускул, и он склоняет голову набок, сильнее напрягая пальцы на спусковых крючках.

— Последний шанс. Держись подальше от Алины.

Вздернув подбородок, я смотрю на него в ответ.

— Нет.

Он нажимает на спусковые крючки.

Мое сердце бешено колотится, и каждый нерв в моем теле словно горит. Но мне удается просто сидеть и бесстрастно смотреть на гребаного Ивана Петрова, когда два щелчка эхом разносятся по комнате.

Никаких ударов. Никаких выстрелов. Никакой крови, костей и боли. Только два щелчка. Это значит, что он нажал на спусковые крючки, но пистолеты не были заряжены.

На его лице на секунду мелькает искреннее удивление. Поскольку его широко раскрытые глаза смотрят на меня, а не на пистолеты, я предполагаю, что он удивлен не тем, что пистолеты не были заряжены, а скорее тем, что я позволил ему нажать на спусковые крючки, вместо того чтобы просто согласиться бросить Алину.

Мое сердце все еще колотится о ребра, а пульс отдается в ушах, потому что я понятия не имел, что пистолеты не заряжены. Но я говорил серьезно. Я скорее умру, чем отпущу Алину.

Иван быстро встряхивает головой, словно пытаясь прийти в себя, а затем выпрямляется. Перекладывая пистолеты в руках, он извлекает пустые магазины и вставляет те, в которых действительно есть патроны. За его спиной остальные пятеро Петровых наблюдают за мной с различными выражениями на лицах: от замешательства до удивления и настороженности. Я сохраняю на лице маску безразличия, когда смотрю на них.

Закончив, Иван снова поворачивается ко мне.

Однако, прежде чем он успевает сделать что-либо еще, металлическая дверь на другой стороне комнаты распахивается.

Я перевожу взгляд на нее.

Мое сердце замирает.

Иван и другие Петровы резко разворачиваются, направляя пистолеты на восьмерых человек, переступивших порог. Холодный металл прижимается к моему виску, когда Иван прижимает один из своих пистолетов к моей голове, но я практически не чувствую этого из-за удовлетворения и облегчения, которые пульсируют в моей душе.

Спасибо, Джейс.

Джейс, Рико, Илай, мой отец и четверо охранников Рико из клана Морелли ступают в комнату, держа в руках пистолеты и снайперские винтовки, направив их на ошарашенных людей Петрова.

Продолжая целиться в наших врагов, Джейс окидывает быстрым взглядом мое тело с ног до головы. Вина и сожаление мелькают на его лице. Рико, стоящий рядом с ним, смотрит на Антона так, словно жалеет, что не выполнил свою угрозу и не сломал ему руку несколько недель назад. Но Илай… Илай выглядит хуже всех.

Блять, я никогда раньше не видел ничего подобного на его лице.

В его золотистых глазах пылает адский огонь, а шрам, пересекающий бровь и спускающийся к щеке, кажется, еще больше выделяется на фоне этого пламени. Он держит снайперскую винтовку, нацеленную на голову Михаила, и кажется, что еще секунда — и он окрасит весь этот дом кровью, а затем сожжет весь мир дотла.

Я, конечно, знаю, что мои братья заботятся обо мне. Мы никогда не пытались отрицать связь, которая существует между нами четырьмя. Но только в этот самый момент я осознаю, что они, возможно, на самом деле любят меня так же сильно, как я люблю их. От этой мысли у меня голова идет кругом.

— Ты перешел черту, Петров, — выдавливает мой отец сквозь стиснутые зубы, стоя в центре и направляя пистолет прямо на Ивана.

— Как, блять, они попали сда? — Константин шипит себе под нос.

— Мы заперли Алину в комнате управления, чтобы она могла наблюдать за этим, помнишь? — Шепчет в ответ Максим. — Должно быть, она открыла им двери оттуда.

Меня охватывает удивление. Алина наблюдает за этим?

— Твой сын перешел черту, когда наложил свои гребаные руки на мою дочь, — рычит Иван в ответ на заявление моего отца.

— И если бы он изнасиловал ее, я бы сам пристрелил его. Но это не так. Он наложил руки на твою дочь, потому что она сама этого захотела. А теперь опустите свои гребаные пистолеты и верните мне моего сына, или мы убьем всех в этой комнате. — Он кивает подбородком в сторону красной точки от снайперской винтовки Илая, которая продолжает висеть в центре лба Михаила. — Начиная с твоего наследника.

По комнате пробегает дрожь. Антон и близнецы бросают взгляды на Ивана, ожидая приказа. Но Михаил не сводит глаз с Илая, который, похоже, находится в шаге от того, чтобы нажать на курок, независимо от того, что решат наши отцы. Его глаза сверкают яростью и безумием, словно самые глубокие бездны ада. Учитывая, как плохо он контролирует свои порывы, я удивлен, что он еще не открыл огонь.

Проходит еще несколько секунд.

Напряжение в комнате настолько велико, что я почти вижу, как оно вибрирует в воздухе.

Затем из горла Ивана вырывается низкое рычание, и он убирает пистолет с моего виска.

— Развяжите его, — приказывает он остальным.

Пока близнецы убирают пистолеты в кобуры и начинают освобождать меня, остальные продолжают пялиться на мою семью, по-прежнему держа оружие наготове. Ну, все, кроме Ивана, который, похоже, вполголоса проклинает всех нас.

Освободившись, я демонстративно разминаю лодыжки и запястья, а затем встаю со стула. Повернувшись, я снова оказываюсь лицом к лицу с Иваном. На моих губах появляется насмешливая улыбка.

— Не совсем так я планировал встретиться со своим будущим тестем, — говорю я, а затем небрежно пожимаю плечами. — Но, полагаю, некоторой враждебности следовало ожидать, учитывая, сколько раз я унижал твоих сыновей в Блэкуотере.

В его глазах вспыхивает ярость, и он сжимает пальцами пистолет, стиснув зубы. Кажется, что он вот-вот поднимет его и выстрелит мне в голову. Я открываю рот, чтобы еще немного поиздеваться над ним. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, заговаривает Рико.

— Кейден.

Если бы сейчас заговорил мой отец, я бы проигнорировал его. Но это не он. А Рико. Поэтому я просто выдавливаю из себя смешок и одариваю главу семьи Петровых злобной улыбкой.

Затем я разворачиваюсь и неторопливо ухожу вместе с остальными членами моей семьи.