Нескончаемая тьма

Глава 20

Кейден

Повернувшись, я пристально смотрю на Алину.

— Что, черт возьми, это было?

Она моргает, глядя на меня. Затем небрежно пожимает плечами и делает шаг вперед, словно собирается уйти.

— Ничего.

Я хватаю ее за руку, заставляя остановиться и повернуться ко мне лицом.

— Ответь мне.

Она бросает укоризненный взгляд на мою руку и снова смотрит мне в глаза.

— О, значит, он не может прикоснуться ко мне, а ты можешь?

— Да. — Я крепче сжимаю ее руку и притягиваю ближе к себе. — Потому что ты не принадлежишь ему. Ты — моя.

На ее лице мелькают эмоции, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Затем гнев в мгновение ока сжигает все остальные эмоции.

— Нет! — Огрызается она и очаровательно толкает меня в грудь, но я продолжаю стоять на месте. Однако это все равно не останавливает ее, когда она смотрит на меня с гневом в глазах. — Ты не имеешь права вот так метаться между унижением и желанием защитить меня!

Меня охватывает веселье, и я вскидываю бровь, глядя на нее.

— Не имею права?

— Да, не имеешь. — По ее прекрасному лицу пробегает очередная волна гнева, и она еще раз толкает меня в грудь. — Прекрати улыбаться! Я серьезно. Ты не можешь просто так появиться и...

Ее слова обрываются визгом, когда я быстро приседаю, обхватываю ее за бедра и перекидываю через плечо. Несколько секунд она просто лежит на моем плече, охваченная шоком, пока я иду к выходу из переулка. Затем ее разум, видимо, заканчивает осмысливать то, что только что произошло.

— Какого черта ты делаешь? — Кричит она, извиваясь у меня на плече, как будто у нее есть хоть какой-то шанс освободиться.

— Ты пьяна, зла и эмоциональна, — отвечаю я, шагая по аллее. — Давай пойдем в более уединенное место и закончим этот разговор.

— Закончим какой разговор? — Она дрыгает ногами и бьет меня по спине своими нежными ручонками, при этом рыча: — Ты не можешь вот так просто перекинуть меня через плечо и похитить!

— Я не похищаю тебя. Я просто знаю, что ты не захочешь проделать весь путь туда, куда мы направляемся, на этих высоких каблуках, когда у тебя и так болят ноги.

Алина замолкает.

Мы сворачиваем за угол и выходим на оживленную улицу перед ночным клубом. Люди в модной одежде оборачиваются, чтобы поглазеть на нас. Но от одного моего взгляда они шарахаются в сторону или отводят глаза. Теплый желтый свет уличных фонарей освещает мощеную улицу, а из множества баров и ночных клубов вокруг нас доносится энергичная музыка.

— У меня не болят ноги, — наконец отвечает Алина.

Поскольку она не видит моего лица, я не пытаюсь скрыть свою реакцию, и улыбаюсь, услышав мелкое упрямство в ее голосе. Но голос мой остается твердым, когда я отвечаю:

— Не лги мне. Я видел, как ты переминаешься с ноги на ногу, пытаясь унять боль в них.

— Да, ну... — бормочет она, и это звучит так, словно она пытается подобрать подходящий ответ. Вероятно, ей было бы легче придумать его, если бы она не была так чертовски пьяна. — Попробуй протанцевать на высоких каблуках всю ночь.

— Или ты могла бы попробовать надеть удобную обувь.

— Я хотела выглядеть сексуально.

— Ты и так сексуальна.

Она резко замолкает.

Блять, мне не следовало этого говорить.

К счастью, мы добираемся до ресторана, в который я ее нес, прежде чем я успеваю сообразить, что, черт возьми, я должен сказать, чтобы оправиться от этого промаха. По крайней мере, она пьяна. Так что, надеюсь, она не вспомнит, что я это сказал.

Все еще держа Алину на плече, я рывком открываю заднюю дверь и вхожу в оживленную кухню.

Удивленные возгласы разносятся по ярко освещенному помещению, когда персонал оборачивается к нам. Услышав это, владелец заведения, которого зовут Джо, просовывает голову в дверной проем, чтобы посмотреть, чем вызваны эти крики. Его карие глаза расширяются, когда он смотрит на меня.

— Мистер Хантер, — говорит он.

Пробираясь сквозь лабиринт прилавков из нержавеющей стали и ряды кухонных плит, я направляюсь к нему и дверному проему, ведущему обратно в ресторан.

— VIP-комната пуста?

— Э-э, да, — отвечает Джо и поспешно уходит с дороги. Его взгляд мечется между мной и Алиной, а густые темные брови в замешательстве приподнимаются. — Что... э-э-э..? — Но он замолкает, не закончив, как будто даже не знает, какой вопрос задать.

— Принеси ей воды, — приказываю я, подходя к нему. — И чего-нибудь поесть, что поможет тому, кто пьян, зол и расстроен.

Тихий смех вырывается из его груди, а глаза блестят, когда он кивает.

— Утешительная еда⁵. Да, это мы можем организовать. Просто проходите. Мы сейчас принесем что-нибудь поесть.

Я киваю в ответ, проходя мимо, и направляюсь к небольшой VIP-комнате, расположенной над главным залом ресторана. Алина перестала брыкаться у меня на плече, так что мне не приходится с ней спорить. Толкнув дверь, я заношу ее внутрь, а затем усаживаю на один из мягких стульев у небольшого столика на двоих, стоящего у стены. Здесь также есть круглый стол побольше, но я не хочу сидеть так далеко от нее.

Она бросает на меня свирепый взгляд, который полностью портят растрепанные волосы и румянец на щеках.

Мой член твердеет.

Блять, она такая сексуальная, когда взволнована и растрепана.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы просто обойти стол и сесть напротив нее, вместо того чтобы намотать эти длинные светлые волосы на кулак и поцелуями изгнать раздражение с этих порочных губ.

Стул скрипит по деревянным половицам, когда я его отодвигаю. Это звучит громко во внезапно наступившей тишине. Я опускаюсь на стул, пока Алина проводит пальцами по волосам, чтобы пригладить их.

Она пристально смотрит на меня еще несколько секунд, а затем обводит взглядом комнату, обращая внимание на обои насыщенного зеленого цвета и прекрасные картины в позолоченных рамах, украшающие помещение.

— Где мы? — Спрашивает она, скользя взглядом по полированным столам из темного дерева и темно-зеленым занавескам, обрамляющим окно, из которого открывается вид на главный этаж ресторана, расположенного внизу.

— В итальянском ресторане, где, по-видимому, подают невероятную еду, — отвечаю я.

Она выгибает бледную бровь, глядя на меня, и повторяет:

— По-видимому?

Я пожимаю плечами.

— На самом деле я не очень понимаю одержимость едой. Это же просто... еда. Но Джейсу нравится это место. А я доверяю Джейсу.

В ее глазах мелькает удивление. И я спохватываюсь всего через секунду. Черт возьми, я не планировал делиться этим.

Однако, прежде чем я успеваю сказать еще что-нибудь столь же глупое, дверь распахивается и входит Джо с подносом, заставленным тарелками, и кувшином воды.

Алина сразу же смотрит в его сторону, а затем глубоко вдыхает, когда воздух наполняется ароматом еды.

— Вот и мы, — говорит Джо, ставя кувшин с водой на стол между нами. — Вода. Важно пить, когда ты пьян. — Искренне улыбается он, отчего его глаза блестят в мягком свете. — И утешительная еда для исцеления сердца.

Я наблюдаю, как он ставит на стол несколько тарелок с различными блюдами из пасты с большим количеством сыра и сливочных соусов. А еще он принес шоколадный торт.

— Спасибо, — говорю я, когда он заканчивает. — Просто запиши это на наш счет.

— Конечно. — Он кивает нам и снова улыбается, зажигая свечи на нашем столе. Затем поворачивается, чтобы уйти. — Наслаждайтесь едой.

Алина улыбается ему в ответ, прежде чем он снова исчезает за дверью. Как только мы остаемся одни, она опускает взгляд на гору еды. Она прикусывает нижнюю губу, выглядя немного неуверенно.

— Ешь, — говорю я.

Это разрушает ее странную нерешительность, и она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Знаешь, ты мог бы сделать так, чтобы это прозвучало скорее как предложение, а не как приказ.

Из моей груди вырывается смешок, и я одариваю ее лукавой улыбкой.

— И что в этом интересного?

Она хмыкает и бросает на меня укоризненный взгляд, но все же берет нож и вилку и пододвигает к себе ближайшую тарелку с пастой. Я тянусь к кувшину и наполняю ее стакан водой, пока она накручивает на вилку внушительное количество пасты и подносит ее ко рту. Этот кусок такой огромный, что ей приходится полностью открыть рот, чтобы запихнуть его внутрь.

Я крепко сжимаю край стула.

Это незаконно — быть такой чертовски милой.

Наконец-то отправив в рот всю эту сливочную пасту с сыром, она опускает вилку и начинает жевать.

В ее глазах вспыхивает огонек. На секунду она перестает жевать и просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем из ее горла вырывается стон, и она закатывает глаза от удовольствия.

Мое сердце совершает совершенно нелепое сальто в груди.

— Боже мой, — произносит она с набитым ртом. — Это так вкусно!

У меня внезапно начинает щемить в груди, и я не могу ничего ответить. Но, к счастью, Алина просто проглатывает еду и пододвигает к себе другую тарелку. На ее лице сияет улыбка, когда она пробует и это блюдо.

От этого у меня еще сильнее сжимается грудь.

Крепко вцепившись в край стула, я пытаюсь справиться с потоком эмоций, которые грозят захлестнуть меня каждый раз, когда я наблюдаю, как в глазах Алины вспыхивает невероятный огонек, когда она ест и стонет, пробуя каждый кусочек.

— Ты не голоден? — Спрашивает она, вопросительно поднимая брови.

— Нет. — Это единственное слово, которое я могу выдавить из себя, потому что чувствую себя так, словно стальные обручи обхватили мою грудь, выдавливая воздух из моих легких.

Она с любопытством наблюдает за мной и слизывает соус с нижней губы.

Чертов стул едва не трещит от того, как крепко я за него хватаюсь.

К счастью, она больше ничего не говорит.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, пока она продолжает есть и пьет воду.

Как только она заканчивает, я беру под контроль свои эмоции и чувствую, что снова могу говорить связными предложениями.

— Итак, что, черт возьми, все это было? — Спрашиваю я.

Сначала она просто удивленно и растерянно смотрит на меня. Затем на ее лице появляется понимание.

— А, ты о том парне в переулке.

— Да. И не надо отмазываться, что этого подонка ты ни хрена не знаешь. Он вел себя так, будто ты ему принадлежишь. Почему?

— Потому что так и было.

Ярость пронзает меня, как удар молнии. Опираясь предплечьями на темную деревянную столешницу, я наклоняюсь вперед и очень медленно и отчетливо произношу:

— Что?

Алина просто откидывается на спинку стула.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не скажешь мне, кто это, блять, был, и что, блять, ты имела в виду, когда сказала, что принадлежала ему, — предупреждаю я, понизив голос.

— Мог бы попробовать спросить об этом без явной угрозы, знаешь ли.

— Просто ответь на этот чертов вопрос.

— Он был моим женихом, — огрызается она. Скрестив руки на груди, она смотрит на меня сквозь мерцающий свет свечей.

Шок все еще звенит в моем черепе, как гигантские колокола, поэтому мне удается только повторить:

— Женихом?

— Да. Его зовут Эрик Уилсон, и я была с ним помолвлена.

— Почему?

— Потому что мой отец хотел заключить союз с его семьей.

— А что насчет тебя?

Она хмурится.

— А что насчет меня?

— Чего ты хотела?

— Свободы. — Незамедлительно отвечает она.

Мое сердце болезненно сжимается от стоического выражения, которое мелькает на ее лице, когда смотрит на меня, вздернув подбородок. Есть тысяча других вещей, которые я хочу сказать, но не могу.

Поэтому я говорю лишь:

— Что случилось?

— Он относился ко мне как к стеклянному трофею, который заслуживает лишь место на полке. — Непринужденно отвечает она, словно это само собой разумеющееся. — Поэтому я умоляла своего отца расторгнуть помолвку. И он расторг. К счастью. Но пройдет совсем немного времени, и моя семья устроит для меня другой брак.

Ярость разливается по моим венам, как огонь, но мне удается сохранять спокойствие в голосе, когда я спрашиваю:

— Зачем им это делать?

— Потому что я не могу предложить им ничего более ценного. — Горечь сквозит в ее словах, когда она выплевывает их. — Пользу своей семье я принесу лишь в том случае, если удачно выйду замуж.

— Но ты же Петрова.

Она моргает, и на ее лице внезапно появляется странное удивление. Только тогда я понимаю, что это прозвучало как комплимент. Как будто я считаю, что семья Петровых заслуживает какого-либо уважения. Что, собственно, так и есть, но я скорее умру, чем признаю это.

Однако она быстро приходит в себя и вместо этого горько усмехается.

— Ну да, разве ты не слышал? — На ее лице все еще читается обида, она расцепляет руки и показывает на свое тело. — Я слишком слаба и хрупка, чтобы быть полезной для семьи.

Несколько минут я просто смотрю на нее.

Неужели они действительно заставили ее в это поверить? Что она слабая и хрупкая и не представляет никакой ценности для этой чертовой семьи Петровых?

Мои пальцы сжимаются вокруг рукояти ножа, и мне приходится бороться с внезапно нахлынувшим желанием зарезать всю ее семью и искупаться в их крови.

Как они вообще могли допустить, чтобы она поверила, будто она не идеальна? Что она не самый опасный человек, которого я когда-либо встречал?

Медленно вздохнув, я заставляю себя отпустить рукоять ножа и вместо этого снова наклоняюсь вперед. Затем я пристально смотрю на Алину.

— Ты знаешь, сколько людей мне довелось помучить за эти годы? — Спрашиваю я.

Она оглядывается по сторонам, явно испытывая неловкость из-за резкой смены темы. Затем она переводит взгляд на меня и пожимает своими стройными плечами.

— Много?

Я киваю.

— Много.

В воздухе повисает тишина, и я даю ей время обдумать эту информацию. Хотя, уверен, ее число все равно не будет таким высоким. Только когда она нервно ерзает на стуле, я продолжаю.

— А знаешь, сколько из них все еще живы? — Спрашиваю я.

Она слегка прикусывает губу и хмурится. Затем качает головой.

Я молча смотрю ей в глаза еще несколько секунд, прежде чем ответить, чтобы она действительно поняла, что я пытаюсь ей сказать.

Ее грудь вздымается и опускается от коротких вдохов, а свет от свечей танцует на ее прекрасном лице, пока она наблюдает за мной.

Не сводя с нее глаз, я наконец произношу.

— Только ты.