Новый каменный век. Том III

Глава 11

Весь следующий день в пути, пока тащил Ранда, я думал об улучшениях методов охоты. Помимо фундаментальных основ, я не оставил желания использовать яд. И после охоты на оленя только убедился в приемлемости такого метода.

«Мы столько дротиков в него всадили, а он всё не падал. Нет, если бы сразу попали в жизненно важные органы, всё могло быть иначе. Но попасть в движущуюся цель — та ещё морока. А был бы яд, всё закончилось бы быстро. — размышлял я. — Ну и нужно сделать больше атлатлей. Если бы атаковали скрытно на расстоянии, да ещё и все вместе — могли положить его сходу».

На самом деле, как хорошо я ни знал бы атлатль и его основные качества через цифры и примеры, он оказался куда сильнее. Я видел, как он почти насквозь пробил огромную тушу гигантского оленя. И это была та сила, с которой придётся считаться всем. Также нужно вплести в тактику болас: он может обездвижить цель, а там останется только добить. И при этом не забывать об опыте северных народов, что веками оттачивали свои методы охоты — рогатины и рельеф — та самая фундаментальная основа. Если объединить все методы и отточить взаимодействие в команде, то повседневная охота станет проще простого.

— Да… это умно, — согласился Ранд, когда я попутно рассказывал ему о том, что придумал. Я решил исправить свою ошибку, обесценив тогда его советы. Это была глупость, вероятно вызванная личной неприязнью.

«Повёл себя прям как Вака». — стыдливо напомнил я себе.

— Ну и гнать в ямы или овраги с помощью пламени и шума. Если и ноги не переломает, то там подготовить несколько волков с тяжёлыми длинными копьями, упирающимися в землю, — продолжал я.

— Это будет действовать на длинноногих, — дополнял охотник. — Горных рогов так не загонишь. Они скачут по камням не зная страха, а приземляются мягко, как ночные охотники. Да однорога каменного не загнать так, переломает все копья, да снесёт всё на пути. А уж плечи и спину ни одно копьё не пробьёт. Его только с обрыва гнать, да бить точно в глаза, или по брюху и ногам изнутри. Но с большим короткорогом и длиннорогом всё проще, с ним может выйти. А если много, так и не заметят.

Его объяснения и дополнения не рассказывали мне, по сути, ничего нового, но заставляли сделать акценты. Многое просто остаётся на задворках памяти и всплывает, когда Ранд упоминал. А говорить он стал куда больше после нашей охоты. В нём будто вновь пробудился охотничий азарт. Хотя он так же любил побесить, да поныть немного.

Но вот насчёт горных козлов он, очевидно, прав. Их гнать трудно, а уж овраги, ямы и подобные методы будут работать плохо — они и впрямь славятся своей прыгучестью и удивительным чувством баланса. Но на них я уже испробовал болас, что показал себя отлично.

С шерстистыми носорогами, что он частенько упоминал, дело обстояло сложно. Как я понял, на них почти не охотились — слишком опасный зверь. Но в то же время один из самых желанных. И дело не в жире или мясе, а в его невероятной шкуре. Это была настоящая природная броня. На плечах или холке толщина составляла до двух сантиметров, да и прибавить к этому волосяной покров. А если добавить к этому вес в две-три тонны, да огромный рог — выходил настоящий танк каменного века.

«Но насколько я помню, с появлением атлатля охота на него стала куда эффективнее из-за возросшей убойной силы и дальности. Косвенных доказательств достаточно. — вспоминал я. — Ну а до этого — только загон в ямы-ловушки, болота или обрывы. В крайнем случае, засадная охота с копьём, но тогда почти нереально всем остаться невредимыми».

Но о такой охоте я пока даже не думал, мне хватило одной встречи с представителем мегафауны. А вот туры и бизоны — лакомый кусочек, как и северные олени, лошади. Стада большие, загонять проще. Да и на единичные цели охота более действенная, никак с этим не поспоришь. Может, даже проведу представление в духе корриды, вот точно тогда поверят, что я избранник духов, ха-ха.

— А что насчёт великого зверя равнины? — спросил я. Так называли легендарного шерстистого мамонта. И о нём говорили не так часто, как можно было ожидать. Точнее, почти не говорили. Пару полумифических историй у костра, несколько рисунков в пещере, да кости, что, вероятно, были добыты у уже мёртвых мамонтов.

— За мою жизнь я лишь два раза охотился на него, — тихо сказал Ранд. — Он… самый сильный из зверей. Очень опасный. В первый раз на ту сторону отправились трое волков… и ни одного зверя. Во второй нам удалось убить троих и окропить охрой — двух охотников. Больше Горм не водил на них, как и Вака. Но Аза рассказывал, что раньше, когда стая жила у Великой Равнины, — они чаще били его. И каждый год брали лучшую кость, шкуру и много мяса. И говорят… — он сделал голос тише. — Одна из таких охот разбила стаю, что выжившим пришлось ползти к Великому Древу.

— Вот как, — задумался я. — Я думал…

— Так Сови тебе рассказал. — усмехнулся он.

— Что смешного?

— Сови много говорит, и много разного. Каждая его история звучит разными голосами. И то, что слышал ты, не то, что слышал я.

— Хочешь сказать, что он соврал мне?

— Соврал? Шаманы не врут… — прошипел он. — Они говорят то, что говорят духи. Или то, что хотят сами. И что хочет Горм.

— То есть ты не веришь в Сови?

— Я больше ни в кого не верю, — махнул он рукой и замолчал, увидев, что идёт Уна.

— Почему ты говоришь это мне? Не боишься, что я передам Сови? — спросил я. Это были серьёзные слова, насколько я мог судить. И сейчас Ранд не смог бы избежать наказания за сказанное, как раньше, когда он был почти неприкасаем.

— Я знаю духов, слышу их. Но не верю человеку, что говорит то же, — совсем тихо сказал он, смотря на Уну. — И ведь… ты хуже меня. Ты не веришь в духов. Но слушаешь Сови. Ты идиот, хоть и впрямь уже как волк.

Я было хотел что-то ответить, но Уна уже была близко:

— Ив, — позвала она. — Можешь посмотреть? Я вроде нашла ту траву… зверо…

— Зверобой? — обрадовался я.

— Да, мне кажется, это она.

— Зиф! — позвал я неандертальца, что шёл впереди. — Можешь помочь?

— Ага… — выдохнул он.

Зиф был единственным, кто мог утащить и свою ношу, и Ранда одновременно. Его физическая сила была что-то с чем-то. И сейчас я радовался куда сильнее, что тогда мы избежали столкновения с неандертальцами. Что-то мне подсказывает, что мы бы не вышли победителями.

Я отправился с Уной левее от основного направления каравана. Мы сейчас шли вдоль очередного скального навеса, за которым очень скоро окажемся на том самом месте, где раскинется наша стоянка. По сути, нам оставалось лишь перемахнуть через него, и мы на тех самых «первых лугах».

И здесь виделось множество следов животных, что ранее туда отправились. Среди них следы тарпанов, благородных и северных оленей (хоть я не понял, как Белк смог их различить), сайгаков, овцебыков, зубров, горных козлов и серн. И разумеется, не одними травоядными богаты… тут же были и следы пещерных львов, волков, медведей. И сколько ещё в других местах, я даже не представлял. Но было ясно одно — там очень много добычи. И мы тоже можем ей стать.

— Далеко же ты отошла, — удивился я. — А вещи твои кто несёт?

— Шако помог, — ответила Уна. — Он часто помогает, пока Вака не видит.

— Он же охотник, разве ему не влетит?

— Может… — пожала она плечами. — Но он сам помогает. Я его даже не прошу.

«Что-то мне кажется, я знаю, почему он проявляет такую расторопность». — подумал я.

— Вон там! — бросила Уна, показывая на ущелье и ускоряя шаг.

Но, похоже, Уна не очень это понимает. Ей вообще всё равно, одними травами голова забита. Да и Горм… я сказал, что зверобой поможет. И это даже было не совсем ложью: он и впрямь способен замедлить течение болезни, да помочь с болью. Но не более. Он способен улучшить кровообращение и снять воспаление нервных окончаний, так же снять отёк и боль в мышцах. А при всех прочих свойствах он был столь же удивителен, как тысячелистник. Только тут его было проще встретить.

У самого ущелья мы свернули к небольшой поляне, и там я увидел его.

— Он же? Зверобой? — спросила Уна.

— Да, это он, — улыбнулся я.

Передо мной было крепкое растение с прямым, чуть угловатым стеблем, который кверху расходится лёгкими веточками. Листья сидели парами, плотно обнимая стебель, и, если поднять такой лист к свету, он весь словно исколот тончайшей иглой — усыпан прозрачными точечками. А на макушке — россыпь некрупных, но ярких золотисто-жёлтых цветов, в которых пушистыми пучками торчат длинные тычинки.

— Он рано зацвёл, — удивился я. — Обычно это происходит позже.

— Это плохо? — спросила Уна.

— Не особо. Просто необычно, — ответил я. — Давай соберём, а то стая совсем уйдёт. Сейчас как раз самое время, когда роса ушла, но солнце ещё не пригрело. В эту пору он особенно силён.

— Поняла, — кивнула Уна, доставая инструменты для сбора трав.

Мы срезали верхнюю часть, оставив корень в земле. На следующий год мы уже будем знать, где его искать. И срезали не все, через один куст. Лучше оставлять наиболее мощные для точного возобновления популяции.

— Чтобы хранилось дольше, нужно сушить в тени. Подвязать за стебли и держать цветками вниз, — рассказывал я классическую методику для эфиромасличных растений. Уна внимательно слушала, хотя, скорее всего, знала об этом.

— Ив… — тихо шепнула она. — Откуда ты так много знаешь о травах? — спросила она.

— Я ведь рассказывал…

— Нет, это была неправда, — покачала она головой. — Я знаю, когда ты говоришь неправду.

Так…

— Как же ты знаешь?

— А вот не скажу, — улыбнулась она. — А то больше не буду знать.

— Вот ты как решила… Ну, я всё равно не могу рассказать тебе, — честно сказал я. — Ты не поймёшь.

— А сейчас не врёшь, — сказала она. — Хорошо, тогда не рассказывай. Ты всё равно очень помогаешь мне… и стае. Скоро все поймут, что ты точно избранник Белого Волка.

— Ну не до такой степени, конечно, — махнул я рукой.

— Нет. Правда. Это так. Сови, Аза, даже Вака — уже видят это. Кто-то признаёт, кто-то не может. Но это так. Я верю, что ты поведёшь нашу стаю, как повёл когда-то Первый Горм.

— Первый Горм? Кто это?

— Тот, кто рассказал о Белом Волке, кто научил слышать его и понимать голос духов. Видеть следы, добывать огонь и повёл первую стаю по тропе через верх и низ, через воду, снег, камень и землю. Он был тем, кто собрал волков вместе. Кто был плотью Белого Волка — Первым Гормом.

Вот это неожиданно. Я даже не знаю, как реагировать. Первый Горм? Кто-то целенаправленно вплёл уже сформированную культуру? Это очень интересно. Я-то думал, что все эти традиции, обряды и методы формировались естественным путём. Хотя, это же легенда. Вполне может быть, что всё как раз и происходило естественно, но затем сформировался миф о «пророке и учителе», как во множестве культур и верований. Но всё же это интересно.

— Я просто Ив, — пожал я плечами. — Себя я избранником не чувствую, — мягко сказал я, зная, что она меня не осудит.

— Как скажешь, — она тоже ответила улыбкой, уже привыкнув к моему характеру.

— А что там… — я невольно заглянул в ущелье, стараясь сменить тему. И увидел нечто интересное. — Это… что это?

— А? — Уна тоже заглянула. — Это… злое дерево, Ив, — осторожно сказала она.

— Злое дерево? — спросил я, шагнув в сторону ущелья.

В ущелье раскинулись высокие и необычные деревья. С густыми листьями… нет, это были не листья, слишком плотно. Иголки? Но такая форма кроны… Не понимаю.

— Ив, — позвала Уна, взяв меня за руку. — Пойдём обратно. Это злое дерево, оно таит чёрных духов.

«Так от этого ещё интереснее, — подумал я. — Я же знаю, что это за дерево. Но не могу вспомнить». — всматривался я.

— Почему злое? Какие чёрные духи?

— Пойдём, — потянула Уна.

— Ладно, — согласился я. — Но ответь, — всё же настоял я.

— Иглы, кора, всё дерево — ядовито. От него плоти больно, а дух терзает страх. Злое дерево, — качала она головой, увлекая меня обратно.

А я всё думал, что же это. Я точно видел его раньше. Но не могу вспомнить точно. И эта мысль не отпускала меня до самого вечера. Мы приготовили мазь на предпоследней временной стоянке. Уна сразу отправилась к Горму. А я осмотрел раны Канка, так, на всякий случай.

— Как там? — спросил он через плечо.

— Уна всё сделала хорошо, — кивнул я. — Заживёт быстро, но семь дней без охоты.

— Ха… — выдохнул он. — Тогда вам придётся охотиться втроём, — расстроенно сказал он.

— Ну, ничего не поделать. Придётся пока обойтись тем, что есть.

— Слушай, Ив, ко мне приходил один охотник… он хочет охотиться с тобой. — Он говорил осторожно, поглядывая на Ранда, что был у костра.

Там же собрались и остальные, пока Ака запекала по моему новейшему методу, только уже без глины, с обилием трав, то и дело экспериментируя. Белк выпрямлял заготовку для копья. Он использовал для этого смоченный мох и горячие камни. И когда достигалась нужная эластичность — гнул с помощью рога с отверстием, тем самым, что археологи долго считали «жезлами власти». Шанд же сидел и плёл новую пращу. Сказал, что старая — длинная, бросать с раскруткой удобно, но рывком не очень. И он сам пришёл к «броску с оттяжкой» во время тренировок, да и быстро понял, что он будет меньше привлекать внимание и создавать лишние шумы. А Зиф, как всегда, занимался Ветром. Только Ранд бездельничал.

— И кто же? — спросил я.

«Если обратились к Канку, значит, побоялись подойти ко мне. И это уже некрасиво. Я веду их, а значит, и разрешения спрашивать стоит у меня. Такие уж устои, даже если я какой-то там юнец». — думал я.

— Шако, — вдруг ответил он.

— Вот как, — ухмыльнулся я и посмотрел на Ранда. — Значит, бывший соратник молодого волка решил пойти другим путём, — прошептал я.

— Так что мне ему сказать? — спросил Канк.

— Нет. Я не возьму его, — твёрдо и чётко ответил я.

— Почему? — удивился Канк. — Он хорошо охотится.

— Дело не в том, как он охотится, — сказал я, вставая. — С твоими ранами всё хорошо. Не напрягайся сильно, и тогда быстро заживут.

— Постараюсь, — недоумённо ответил юноша.

Шако решил присоединиться. Ну уж нет. Что-то мне это видится подозрительным, особенно после того, как он помогал Уне. Зачем он ищет расположения нашей группы? Уж не Вака ли его надоумил? Не знаю. Но спешить точно нельзя. Погляжу, что он собой представляет, а там видно будет.

Уже лёжа в нашем шалаше, я вспомнил, что за дерево было в том ущелье.

Тис!

«Точно же… Злое дерево. Это тис ягодный, — обрадовался я. — Он как раз растёт именно в таких местах. И выглядит как огромный куст, одновременно похожий на лиственное дерево, но в то же время являющийся хвойным». — вспоминал я.

И вспомнил, что практически каждая его часть — ядовита. Кроме, пожалуй, ягод, что на самом деле и ягодами не были, — вот их мякоть съедобна, хотя кость, естественно, ядовита. И ещё, именно тис считался лучшим деревом для лука, хоть и был труден в обработке и требовал глубоких знаний. Те самые всемирно известные английские длинные луки как раз изготавливались из тиса, да и прочие народы любили использовать это дерево — скифские композитные луки и тюркские. Но для лука было ещё рано, его изготовление — процесс сложный и длительный. Хотя, если охота будет налажена, можно заняться. Всё же он тоже произвёл настоящую революцию в охоте. Высочайшая дальность и точность — именно то, что необходимо для успешной охоты.

Но если лук требовал времени, то с ядом было проще. И у меня как раз появилась занимательная идея.

«Использовать его как основной яд — недостаточно эффективно. Всё же нужно более быстрое действие. Но как вспомогательный — очень даже. Достаточно сделать деревянные наконечники для дротиков, те, попадая в тело и ломаясь, уже будут действовать. — думал я с улыбкой, и, наверное, выглядел довольно кровожадно, но ведь я уже выбрал и главный яд. — Не кураре, конечно, но тоже сильно. А вкупе с тисом… занимательно».

Мой выбор уже пал на чемерицу белую. Один из сильнейших растительных ядов, но менее агрессивный и опасный в изготовлении, чем вёх или аконит. И главное, он произрастает как раз в районе альпийских лугов. Наверху я точно сумею его найти. Плюс, он растёт по берегам ручьёв, озёр и рек. И там же я смогу заняться рыболовством, если обнаружу старицы. Охота — это хорошо, но всегда нужно иметь запасной план. И смогу реализовать протухшее мясо, отходы — раки такое любят. А та же чемерица исторически — яд для добычи рыбы. Это совсем не гуманно, но вокруг вообще мало гуманности. И если придётся, я буду использовать и такие методы. Но всё же лучше делать упор на более классические.

«Главное, не забыть, где я тис видел, — подумал я. — Надо бы хоть метки оставить».

И через день мы наконец вышли к лугам. Зелёные поляны раскинулись под тёплым солнцем, уходя к самому горизонту, где небо встречалось с землёй в дрожащей дымке. Воздух здесь был иным — прозрачный, густой, напоённый запахами цветущих трав и нагретой солнцем земли. Высокогорное разнотравье поднималось чуть ли не по пояс: жёсткие стебли злаков перемежались с яркими пятнами горечавок, розовыми головками клевера и белыми соцветиями тмина. А над всем этим тонко и неумолчно звенели шмели, перелетая с цветка на цветок, собирая нектар в своём вечном, деловитом хлопоте.

— Вау… — не сдержался я.

Я остановился, чтобы перевести дух и просто вобрать в себя эту открывшуюся красоту. После недель, проведённых в каменном мешке долины, под пологом хмурых лесов, где небо лишь проглядывало клочками сквозь кроны, этот простор казался чем-то невероятным. Давившая стена леса, навесов и обрывов исчезла, и грудь сама собой расправилась, впуская в лёгкие полной грудью этот пьянящий воздух. Где-то совсем рядом, журча, пробирался по камням ручей, питающийся талыми водами с вершин, что белели на горизонте острыми пиками.

Ветер дул ровно, сильно, пригибая траву к земле длинными волнами. По этим волнам, словно по морю, можно было проследить путь до самого края луга. И там, вдалеке, я наконец увидел их.

Табуны приземистых тарпанов неслись по лугу, как единое живое существо. Невысокие, плотные, с тёмно-серой, почти мышастой шерстью, с чёрными гривами и хвостами. Глухой, дробный топот десятков копыт доносился до нас приглушённым эхом, смешиваясь с шумом ветра. И я ощущал вибрацию подошвами ног в мокасинах. Громадный жеребец-вожак, заметно крупнее остальных, нёсся чуть в стороне от основного табуна, забирая влево, поджимая отстающих и направляя всё это живое море в нужную сторону.

— Эй-ей, — благоговейно выдохнул подошедший Шанд, прикладывая руку ко лбу козырьком. — Много. Очень много. Хорошая добыча.

— Белый Волк будет доволен, — коротко бросил Белк, и в его голосе впервые за весь переход я услышал нотки удовлетворения. — Здесь мы накормим стаю, нарастим мясо к Великой Охоте. Если духи будут к нам благосклонны.

Канк стоял молча, открыв рот, и в глазах его читался тот же трепет, что и у меня.

Я окинул взглядом линию горизонта. Там, за лугами, где начинались скалистые отроги, угадывался удобный распадок — естественная ловушка, сужающийся коридор, ведущий к обрыву. Если погнать табун туда, если правильно рассчитать направление ветра и не дать вожаку увести всех в сторону… Но это было делом будущих дней, а пока — мы просто стояли на краю зелёного моря, и сердце колотилось где-то в горле в такт отзвукам копыт, бьющих по древней земле.