Новый каменный век. Том III

Глава 21

С той ночи, когда Аза ушёл на Ту сторону, прошло уже четыре дня. А Вака почти никак себя не проявлял, за исключением одного весьма не приятного «инцидента». И это меня беспокоило, ведь даже тогда он не пошёл дальше. А ведь я ожидал чего угодно, но не такого тихого безразличия. Он ни капли не изменился в лице, когда Уна сказала, что сердце Азы навсегда остановилось. И так же он и бровью не повёл, когда бывшего Горма объяло пламя, дымом унося его к кострам предков. Даже наоборот, он стал куда тише, словно всё время пребывая в раздумьях, будто потерял жизненный ориентир.

«Ну, каждый скорбит по-своему», — подумал я, глядя на далёкий силуэт охотника, что высматривал стада на горизонте.

А я тем временем не переставал работать руками, соскребая всё лишнее с мездры.

— Сверху… Вниз! Раз-два! Лево-право! — напевал я про себя, двигая скребок по шкуре на склоне. Шкуру расстелил чуть поодаль от остальных, чтобы не позориться, ведь тут даже детишки умели обращаться со шкурой в разы лучше. Но Хага не забывал меня навещать и мягко поправлять. И даже почти не смеялся над моими талантами скорняка.

Эти дни, в желании отвлечься от всего, что происходит в племени, я каждое утро помогал со шкурами. Навык этот необходим, рано или поздно пришлось бы обучиться, а тут как раз удачная возможность. И с каждым днём мои навыки становились сильно лучше, я поражался тому, насколько быстро обучался молодой мозг, если ты осознаёшь, что эти знания необходимы. Всё же молодёжь часто капризна и не заинтересована в обучении из-за отсутствия моментального результата. А вот старики уже упустили то время, когда овладеть каким-то навыком на базовом уровне можно было за пару дней.

Я же такую возможность не смел недооценивать.

«Так, после свежевания — первичная консервация, — повторял я материал прошлых дней. — Главное — удалить влагу и бактериальную среду, чтобы шкура не „попрела“ и не начала лезть. И самый доступный способ — зола. Щёлочь убивает бактерии и обеззараживает поверхность, хотя можно и просто хорошенько затереть поверхность травой и песком». Я решил хотя бы тут не выделяться, как раньше, а для начала овладеть этим ремеслом, а уж потом можно и пробовать более сложные методы. «Затем, как просохнет день или два. Точно, прибить к земле! А то скукожится!»

— Бр-р-р! — встряхнулся я.

Меня тут же пробрала дрожь от сочетания слов «скукожится и шкура». Тут же вспомнилась посещённая мной лекция, где рассказывали о древних пытках, и «Казнь Шири» мне запомнилась особенно ярко.

— Страшное дело, — покачал я головой и уже машинально плеснул воды из выдолбленной миски, чтобы смочить шкуру. Так мездра проще снималась.

— Что за страшное дело? — спросил вдруг кто-то за спиной.

Я резко обернулся и увидел Шанд-Айя с атлатлем в руке и пращой за поясом. И он улыбался, а значит, и охота прошла хорошо. Да и сам он с той встречи на стоянке стал выглядеть куда увереннее. Но был побочный эффект в виде постоянных склок с братом. Но мне начало казаться, что они всё больше переходят в разряд семейных.

— Много принёс? — спросил я, глядя сверху вниз.

— Десять пернатых и четыре ушастых! — триумфально объявил он. — На пять тушек больше Ийя! Ха-ха! — Такие моменты были единственными, когда он так откровенно радовался, даже немного глумился. — Ты скоро закончишь? Там Ака уже вся трясётся как лист от нетерпенья.

— Да, скоро буду. Ты иди, приготовь пока, — махнул я рукой, оборачиваясь.

То, что стая хорошо поохотилась недавно, не означало, что охотники бездельничали. Люди в день съедали порядка тридцати килограммов мяса (по моим самым скромным расчётам), так как доступ к дарам собирательства прекращался из-за занятости в переработке итогов охоты. А ведь ещё нужно было оставлять часть на заготовку. И неизвестно, сколько испортится и сколько утащат хищники.

«Надеюсь, он выживет…» — думал я, мысленно вернувшись на два дня раньше, когда стоянка пробудилась от истошного детского крика.

— Что случилось⁈ — бросил я Белку, что был снаружи нашего шалаша.

Только и успел, что захватить костяной нож, выскакивая наружу. Из других жилищ тоже вываливались люди, кто-то уже хватался за копья, другие крутили головами, не понимая, откуда был крик. Но Белк понял всё сразу. Он оскалился и выпалил:

— Ямы! Туда! — и тут же сорвался в сторону дальнего костра и небольшого шалаша, что стоял для сменной охраны запасов мяса.

Я не думая кинулся следом, босиком мча через стоянку, спотыкаясь, но стремясь туда, откуда шёл детский стон. Другие охотники обгоняли меня, расталкивая людей на пути, неслись с остервенелыми взглядами, сжимая копья и дротики.

— Кто там⁈ — рявкнул Вака, пробежав мимо.

За ним, едва поспевая, бежал Шако. И ответил он тоже на бегу, одновременно вытаскивая нож из-за пояса.

— Марн! И волчонок! — бросил он.

— МАРН! ГНИЛАЯ ПЛОТЬ, ГДЕ ТЫ! — ревел Вака.

И ещё не достигнув того склона, я услышал скулёж волка. А следом яростный крик человека. И внутри всё сжалось от этого рёва, и тут же придало сил. Я влетел на склон и увидел две туши — двух мёртвых волков и окровавленного мальчишку лет десяти. Он лежал без сознания, словно мёртвый, в бледном свете луны.

Выше разливались крики мужчин, что гнались за другими волками. Ниже, у ям, тоже было двое. А передо мной — Вака и Шако.

— Чего встал⁈ Зови Уну! Быстро! — выплюнул мне Вака.

Но вместо этого я дёрнул с себя кожаный ремень, что стягивал шкуры. Бросил костяной нож и упал на колени перед мальцом.

— Что ты делаешь⁈ Зови травницу! — ухватил меня за плечо Вака.

— Убери руку, или он умрёт раньше, чем она придёт сюда! — не помня себя рванулся я и поднял шкуры, чтобы наложить жгут.

— Шако! За Уной! — приказал Вака, и парень помчался обратно на стоянку.

Я действовал так быстро, как только мог. Света было недостаточно, чтобы понять, какая это именно кровь. Но её было много, и она была жидкая. А укус пришёлся немногим выше колена, наощупь раны были глубокие. И я понимал, что это может быть бедренная артерия. И знал, насколько это опасно.

— Что нужно? — спросил Вака, присев рядом. — Щенок! Говори со мной!

Я ухватил его за руку и притянул вниз.

— Дай руку! Сюда! — Я потянул его, одновременно выискивая пульсацию у паха. — Тут! Сожми кулак!

Вака действовал быстро, моментально реагировал на мои слова и делал так, как я скажу. Он будто чувствовал, что мне нужно. Ведь вскоре он уже ухватил одной рукой выступ таза, а другой кулаком давил на внутреннюю часть, в той точке, где я показал.

А я тем временем перемотал ногу и стягивал узел пониже паха, понимая, что мы уже могли потерять драгоценные секунды. Когда закончил, поднял ногу выше, чтобы замедлить кровь. Уж не знаю, насколько это нужно.

— Можешь убирать кулак… аккуратно, — сказал я Ваке, тяжело дыша.

Он убрал, и в тот момент подбежала Уна. Она тоже кинулась сразу, как услышала крик. И тут же при ней имелся тот самый свёрток и мешок с нашим отваром. Второй опасностью после потери крови является инфекция.

Мы с Шако тут же понесли мальчика на стоянку. Нужны были кипячёная вода, свет.

А когда промывали рану, я услышал крики снаружи. Но совершенно иные.

— АА-АА-А! Я НЕ… ВАКА!

Я выбежал наружу, а у главного костра собрались почти все, не считая тех, кто остался охранять мясо. И там же был тот, кто звался Марном. И был Вака, держащий кинжал в руке.

— Где ты был, грязная гиена? — рычал Вака. — ГДЕ⁈

— Я… Вака… не хотел! Не думал…!

— Не думал⁈

И тут же нога Ваки дёрнулась и врезалась под дых охотника. Того кувыркнуло по вытоптанной земле, он затряс головой и попытался отползти. Но Харт оказался позади него и ухватил ручищей за длинные волосы, и вернул голову к Ваке.

— Смотри на него! Смотри! — приговаривал Харт.

— Я спрашиваю тебя, где ты был? — вновь заговорил Вака.

— Вака, я был… был…!

Вака дёрнулся всем телом, ухватил Марна за челюсть.

— Если ты не можешь говорить, может, язык тебе не нужен⁈ — Вака поднёс кинжал к его щеке.

— Ва… кхаа… — пытался сказать мужчина. — Не… над-ха…

— Не надо? — И тут его кинжал оказался у шеи Марна. — Где ты был, Марн?

— У… женщифы…

И тут лицо Ваки исказилось в нечеловеческом выражении чистого гнева. Желваки напряглись, губы разошлись, выставляя оскал.

«Он сейчас убьёт его!» — подумал я.

— Вака. — бросил Горм. — Нет.

До этого он, как и все, стоял и наблюдал молча. Большинство, особенно охотники, — с нескрываемым одобрением. Но не Горм, его лицо оставалось хмурым и будто растерянным. Он словно не мог решиться взять всё в свои руки. И вот — решился.

— НЕТ⁈ — Вака одёрнул руку и выпрямился, глядя на Горма. — Ты хочешь оставить его на этой земле после того, что он сделал⁈

— Вака, охотников мало. — покачал головой Горм. — Нельзя, чтобы их стало ещё меньше. — Горму с трудом давались слова, ведь он понимал, что мало кто в племени сейчас поддержит его.

— Мне не нужны охотники, что не могут делать то, что должны! Что не подчиняются воле волка! Готовые отдать дитя на съедение чёрных волков, лишь бы засунуть в женщину!

— Не тебе решать, кому в стае жить, а кому — умереть. — Горм шагнул вперёд, и я напрягся, ожидая худшего.

— Ха! И не тебе — Горм! Ведь ты давно позабыл, каково это — решать!

— Не смей! — ударил посохом Сови. — Тобой правит дух ярости и гнева!

— Мне никто не правит! — выплюнул Вака уже в сторону шамана. — Это вами стал править страх! Вас пожрала слабость и заячья воля!

— Ты не думаешь о том, что будет завтра! — вдруг рявкнул Горм.

— А ты думал, что будет завтра, когда заставил меня убить Иту⁈

— Я думал о завтра, когда говорил тебе, что нельзя идти молодым волкам на Великую Охоту, когда едва сошёл снег. — спокойно парировал Горм.

— Они оказались слабы. — прошипел Вака. — Из-за тебя, из-за стариков, что грели их в пещере. Не из-за меня, Горм. И ты это знаешь, как и знал Аза. — Его слова стали холодными, отчуждёнными, словно только сейчас он вспомнил, что Аза мёртв.

— Ты не убьёшь его! — повторил Горм. — Он получит наказание, но не отправится на Ту сторону!

И я ощутил нечто странное. Какой-то диссонанс при взгляде на Ваку, на Горма, Марна и общину. Я мог понять Горма, я его понимал разумом. Знал, что охотников мало, что женщин и детей, стариков слишком много. И нельзя вот так убивать провинившихся.

Но и понимал Ваку. Его ярость к этому уроду, что, уступив плотскому, подвёл ребёнка. Понимал его гнев из-за неподчинения и халатности. И где-то на задворках думал, что этот человек должен заплатить жизнью за произошедшее. Но не мог принять этого полностью. И ощущал, что теряю то, что люди звали цивилизованностью.

— Да, Горм. — вдруг согласился Вака, и удивление возникло на лице каждого охотника.

Только сейчас я заметил, что каждый из них держал копьё или нож. Каждый был готов, что сегодня Вака пойдёт против Горма. Но он не пошёл.

— Это верное решение…

— Но… — перебил Вака. — Я сам изберу ему наказание!

— Он должен охотиться. — потребовал Горм.

— Без этого он сможет охотиться и дальше. — Вака вновь обратился телом к Марну. — Держите его!

Его охотники отреагировали вмиг. Они ухватили мужчину за плечи и ноги, прижали к земле.

— Раздвиньте ему ноги. — приказал он, и ему подчинились. И вдруг обернулся ко мне, посмотрел, а глаза с огнём во взгляде. — А ты — позови Уну.

Я развернулся, ощущая, как всё внутри сковало, и пошёл в сторону шалаша Уны. А позади раздался истошный, полный бесконечной боли крик.

— Уна, как он? — спросил я, войдя в шалаш травницы.

Мальчик лежал на шкурах у стены. Всё его лицо было белым полотном, по щекам катились капли пота, а тело потрясывало.

«Лихорадка всё ещё не прошла. — понял я, прикусывая губу. — Он может не выдержать».

— Чёрные духи не отпускают его, Ив. — покачала головой девушка. — Огонь так и пылает, нога красна и дута.

— Воспаление не прошло, — прошептал я. — И опухоль тоже.

— Но…! Чёрной плоти нет! — воскликнула она с надеждой. — Дух Грена не жрёт его!

— Гангрена, — поправил я безрадостно.

— Да, нет чёрной плоти. — тихо повторила она.

— Нам остаётся только ждать. — коснулся я её руки, что тихо потрясывалась. — Я понимаю, тебе тяжело. Но сейчас мы сделали всё, что только могли. Мы вопросили у всех духов, что есть. И можем — лишь продолжать просить. — мягко проговорил я, глядя ей в глаза.

Я не пытался её утешить, ведь она была куда сильнее, чем казалась. Только придать ей сил продолжать пытаться. С изгнанием Иты на неё навалилось бремя единственной травницы. И даже с моей помощью это было непросто. Особенно когда знаешь, что в одном из шалашей медленно умирает твой отец.

— Я буду просить. — кивнула она и устало улыбнулась.

— А Марн? Как он?

Лишение его мужского достоинства было не последним наказанием, что досталось ему. Он лишился права быть на стоянке. Лишился места у костра. И сейчас страдал в том самом шалаше у ям.

«Удивительно, что он вообще выжил… — думал я. — Там было так много крови. Пришлось прижигать, я не знал других способов, как остановить кровь в таком месте». Нам повезло, что костёр был рядом.

И я очень хотел побыстрее забыть о том, что там видел.

И понимал: даже если ему удивительным образом повезёт остаться в живых, его жизнь как охотника будет окончена. Тестостерон начнёт очень быстро падать, что приведёт к тяжёлой депрессии и апатии, потере мышечной массы. У него просто не будет сил для охоты. Только в фантастических книгах или сериалах могут существовать люди с подобной травмой и при этом быть полноценными в физическом плане. В жизни так не бывает.

— Если ему станет хуже, сразу найди меня. — попросил я.

— Хорошо.

Я вышел и направился к нашему жилищу, где попросил собраться нашу компанию.

В тот же день, когда я услышал о смерти Азы, я понял, что оставаться в стае не могу. Не было никакого шанса, что Вака примет меня, Белка, да и остальных. А сцена у костра лишь утвердила меня в этом. Ему не нужны соплеменники, только подчинённые. Может, он и желает процветания общине, но я не могу мириться с его методами и убеждениями. Как и с тем, что он рано или поздно меня убьёт.

Поэтому я составил план того, чему нужно успеть научиться до ухода, и того, чему нужно научить остальных. Уходить с пустыми руками я не намерен, а тут имеется отличная ресурсная база. Там, когда мы останемся сами по себе, у нас не будет времени на эксперименты. Нужно попробовать… нет, нужно сделать всё, что я задумывал до ухода.

— Долго ты! — бросил Белк, когда увидел меня.

— Так уж вышло. — пожал я плечами, подходя к Зифу. — Я заберу его? — указал я на Ветра.

— Ладно… — буркнул недовольно неандерталец.

Пришла пора, когда нужно прекращать так надолго расставаться с волчонком. Он должен знать мой запах как единственно главный, основной. А все прочие лишь — не враги, не более.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Канк, пожевывая какую-то травинку. Рядом с ними же был и Ранд.

Насчёт него я думал долго. И решение далось мне с трудом. Но я всё же подумал взять его с нами. Он среди нас самый опытный из охотников, а как Вака станет Гормом, ему не жить. Он это отлично понимает, хоть и притворяется, что ему плевать. Но к тому времени мне придётся его приручить…

«Вот и будет первый случай приручения волка человеком». — подумал я, присаживаясь напротив полукруга охотников, своих волков. Но в отдалении от Зифа — он пока не готов услышать то, что я скажу.

— Ну! — бросил Ранд.

— Ха-аа… — медленно выдохнул я, собираясь с силами. — Горм скоро отправится на Ту сторону.

— Что? — растерянно спросил Белк.

— Ему не помочь. Это проклятье не снять. И когда всё случится, Вака станет Гормом.

— Эй, тише! — рыкнул Ранд.

А Белк ухватил меня за шкуру и выплюнул в лицо:

— Ты лжёшь!

— Нет, Белк, я не лгу. — спокойно ответил я. — Ты ведь и сам видишь это, просто стараешься не замечать.

Он отпустил шкуру и опустил руки.

— А что тогда… — попытался спросить Канк, но я перебил его.

— Скоро я уйду из стаи. — твёрдо сказал я.

— Ты… что? — не поверил своим ушам Шанд-Ай.

— И вы уйдёте со мной. Либо Вака вас убьёт.