Новый каменный век. Том III

Глава 16

Мы же отправились обратно на стоянку, встретив по пути первых носильщиков воды — самых юных детей, но обязательно в сопровождении одного старшего, что уже умеет обращаться с копьём. Это была необходимая мера предосторожности. А когда вошли в лагерь, люди уже проснулись и рассыпались небольшими группами в деловитой подготовке стоянки к дальнейшей жизни.

— Собери своих волков и жди зова, — сказал Вака и, не дожидаясь моего ответа, отправился в сторону жилища, видимо к Горму.

«Вот не было бы этого разговора, этой прогулки — всё было бы проще. А теперь я и не знаю, что думать про Ваку», — прикусив губу, подумал я, смотря вслед стройной хищной фигуре. — «Но всё сводится к тому, посчитает ли Вака меня опасным в будущем. И как бы мне не хотелось, но, ставя себя на его место, мне видится, что посчитает. Как бы ни был полезен этот юнец, он ставит под сомнение фундамент охотничьего образа жизни». Но где-то в глубине таилась надежда, что Вака способен принять новый тип охоты, новые приёмы и приспособления. Уж не увидеть их пользу — невозможно.

А тем временем Зиф, в компании Белка, Ранда и Ветра — что сейчас сидел на его руках и вылизывал тому ладонь, — возводили цех-жилище-склад для Зифа. Как я понял, в отличие от прочих, ремесленники, как и те же лекари, имели право на индивидуальное жилище. Всё потому, что там будут располагаться инструменты, материалы и прочее. Да и сам ремесленник будет следить за имуществом.

— Белк, — кивнул я, подходя, — Зиф.

— Куда ты ходил с Вакой? — прошипел тут же Ранд.

Я глянул на него, тот смотрел на меня, сдвинув брови, но руки держали волчонка мягко. Правда, мне сейчас не хотелось бы, чтобы он был в его руках.

— Вака предложил мне учиться у него, — прямо сказал я, не желая юлить. Иной раз от этого может быть больше вреда, чем пользы.

— Что? — удивился Белк и чуть не выронил жердь. — Опять?

— Опять? — прошипел Ранд, сощурившись.

— Медведь, поднимай вверх, — не обращая внимания на мои слова, сказал Зиф Белку.

— Ты согласился? — спросил Ранд.

— Да, согласился? — добавил Белк. — Ты же понимаешь, что тогда станешь охотником Ваки, как и все мы? И твои идеи, твои методы точно не будут первыми.

— Я пока ему не ответил.

— Пока не ответил, — пробурчал Ранд. — Советую тебе подумать, Ив, хорошенько подумать. Вака не тот, кто будет считаться с таким, как ты. И точно не будет терпеть посягательств на его охоту.

— Каких — таких как я?

— Таких, кто говорит громче, чем следует, — ответил вместо него Белк. — И таких, к каким прислушиваются. Ты ещё не понял, что с момента, как Вака позволил отколоться охотникам и стать за тобой, ты уже ступил на тропу борьбы за сильнейшего волка?

— Да какая тропа, — махнул я рукой. — Я ещё юнец, даже не прошедший Великую охоту. Не думаю, что всё так серьёзно.

— Вака убил прошлого Сильнейшего волка, когда был на несколько зим старше тебя, — сказал Ранд. — И он точно не видит в тебе юнца. Особенно после того, как вы убили Великие Рога.

— Убил главного охотника? Зачем? Это же…

— Глупо? — спросил Белк. — Ты ещё много не знаешь. Когда волка держат в силке, он отгрызает себе ногу. А когда волку мешают охотиться — он перегрызает глотку. И прошлый Вака не давал ему охотиться так, как он желал, хоть и видел, что так стая получит больше.

— И он перегрыз ему глотку, — сказал Ранд. — И тебе перегрызёт, если ты будешь бороться с ним, как боролся он. Тебя отделил не Вака, — тихо сказал он, — а Горм и Сови. И для того, чтобы твоя глотка ещё немного осталась цела, пока не окрепнут клыки. Ты можешь быть самым хитрым, самым умным и облизанным духами, но не видеть такого очевидного следа.

И после этих слов во мне поселилось ещё больше сомнений. Нет, не сомнений, а понимания, что я ещё многого не знаю. Причины и следствия того, что привело Горма, Ваку на те места, где они сейчас. Что было в прошлом, как это повлияло на будущее. Я старался судить и анализировать исключительно из собственного опыта и на основе сухих отчётов и реконструкций и совсем позабыл, что они редко передают глубину конфликтов и их многогранность. И сейчас, в свете всего этого, я понимал, что соглашаться нельзя. Вака идёт той дорогой, что избрал сам. Он убил тех, кто не давал ему этого. И теперь ведёт по ней своих волков. А я, оказавшись за ним, не сумею стать одним из них, не отказавшись от собственных амбиций и желаний.

«Но можно ли учиться у него, не вступая в его группу? — подумал я. — Я могу наблюдать, находясь рядом во время общих охот. И сделать так, чтобы ответ ещё долго висел в воздухе. Пусть это некрасиво, но даже та прогулка многое мне рассказала. И если мне удастся создать такие отношения, где Вака не будет пытаться подавить меня — где мы будем просто охотниками, что способны действовать вместе, но всё же сидят у разных костров…»

— Ха… — выдохнул я. — Как же всё это сложно.

— Пф! — усмехнулся Ранд. — Всё просто! Либо иди к Ваке и брось свои пращи, палки и боласы, либо не иди — и веди сам.

Ранд был прав. Всё сводилось к двум решениям. К двум дорогам, каждая из которых была привлекательна по-своему.

— Вака видел стадо оленей у горизонта, — сказал я Белку. — Сказал собрать вас. Завтра он хочет повести стаю на охоту. — рассказал я о том, о чём хотел изначально.

— Завтра? Уже? — не обрадовался Белк. — Это скоро. Стая устала после перехода, жилища не стоят, как и не готово ничего к такой охоте.

Похоже, ему идея пришлась не по душе. Но и то верно. Поставить жилища недостаточно. Чтобы обслужить такое количество туш, нужно иметь выстроенный лагерь с подготовленным инструментарием, коптильнями. Да и народ сегодня будет работать как не в себя, а завтра им уже придётся идти на охоту, где будет задействовано почти всё племя.

— Вака спешит… — сказал Ранд. — Горм точно будет против.

— Если Горм против, разве это не значит, что охоты не будет? — спросил я.

— Ещё не значит, — покачал головой Белк. — Сегодня сначала соберутся охотники, старики, Горм и шаман — будем говорить и решать. А вечером будет говорить стая. Что скажет стая — то и будет. Горм или Вака — лишь те, кто говорит громче, но нет голоса громче, чем голос всей стаи.

— И значит… последнее слово за стаей.

— Да, — кивнул Белк. — И от их слова будет зависеть, кого они желают слышать — Горма или Ваку.

— Вот потому он и спешит, — добавил Ранд намекая.

Понятно. Хочет столкнуть два мнения, зная, что Горм будет против, беспокоясь за общину. И было ли то стадо и впрямь таким случайным? А меня… это его поведение, его доброжелательность и такая резкая терпимость по отношению ко мне. Это ли искренне?

Я совсем запутался. В любом случае, община только закончила переход. Вчера все рухнули без сил, а сегодня весь день возводят остальные постройки. И такая большая добыча может сыграть злую шутку. Если не суметь переработать все туши, то придётся бросить остатки очень близко от нынешнего лагеря, что не только привлечёт падальщиков, но и может грозить болезнями. И тогда общине придётся искать новое место, что будет непросто, при условии, что мясо не будет высушено, как и шкуры и прочее. Либо бросать, либо тащить, надрываясь.

«Нет, эта охота — плохая идея», — наконец осознал я, когда прошло возбуждение от предвкушения. Как бы мне ни хотелось поучаствовать, но в долгосрочной перспективе это не спасение, а проклятие. Сейчас я наконец вижу это.

— Эй! Камень не ждёт! — буркнул Зиф.

— Да-да, сейчас, — махнул Белк. — Так что ты решил, Ив?

— А? — вырвался я из размышлений. — Что решил?

— От твоего слова зависит много голосов. Мы слушаем тебя, если идём за тобой, — пояснил Белк.

Я глубоко вздохнул, хмурясь. От моего слова зависят их голоса. Я уже взял на себя ответственность за этих людей. И мне нужно быть решительным. Даже если это может вызвать эскалацию конфликта с Вакой и охотниками, даже если так я лишу себя шанса учиться у лучшего охотника. Я должен выбрать то, что будет лучше не для меня, а для стаи.

И я уже решил.

Я глянул на Белка, на Ранда, Зифа и Ветра. Удивительно, но в этот раз они оба выражали единое мнение. И если Белк — ладно, но Ранд. Он стал мыслить глубже, видеть последствия. Или он видел их всегда? В любом случае, мне стоило пересмотреть свой взгляд на него.

— Эта охота не нужна стае сейчас, — сказал я.

— Да, — кивнул Белк.

— Ха-ха. Вот и всё, забудь о ласках Ваки, теперь ты их более не увидишь, — прыснул Ранд.

— Она мне не нужна, — твёрдо сказал я. — Я за остальными. А вы помогите уже Зифу.

Неандерталец стоял с таким видом, будто про него все забыли.

— Спасибо, — кивнул он.

И через пару часов все охотники собрались в одном из жилищ. Именно те, кто охотился постоянно. Зиф или Хага, что иногда участвовали, тут не присутствовали. И Ранд тоже не присутствовал. Он более не мог считаться охотником. Зато были все мои ребята, как и старейшины, Горм и шаман.

«Ну вот, хорошо бы всё решилось здесь, а не у костра. Далеко не всегда мнение большинства лучше мнения специалистов. Точнее, никогда не лучше», — думал я, смотря на окружающих.

Я стоял у входа, прижавшись спиной к балке, и наблюдал за тем, как разворачивается эта охота. Только охота была не на оленей.

Вака вышел в центр шалаша, рядом с центральной балкой. Он обвёл взглядом собравшихся, задержался на старейшинах, на Горме, на Сови. И заговорил.

— К закату, в стороне Быстрой реки, я видел стадо. Большое стадо. Рогатые олени идут к воде. Завтра они будут там, где река огибает скалы. — Он сделал паузу, давая словам осесть в головах слушающих. — Это хорошая добыча. Мои волки готовы к охоте.

Горм ответил не сразу. Он стоял, опираясь о копьё, словно просто так, но я видел, как тяжело ему даётся даже эта опора. Но голос его прозвучал как всегда твёрдо:

— Волки готовы к охоте. Потому что должны быть готовы всегда. Но для такой охоты нужна вся стая. А стая устала.

Я почти физически ощутил, как напряжение в жилище качнулось в сторону Горма. Он был прав, и все это знали. Вчера люди рухнули без сил. Сегодня они достраивают жилища, таскают камни, натягивают шкуры. Завтра идти на большую охоту?

«Всё так, как я и думал», — пронеслось в голове. Горм не даст согласия просто так.

Вака повернулся к шаману. Медленно, плавно, словно давая всем время рассмотреть его профиль, его уверенность.

— Тот, кто слышит духов, — голос Ваки звучал почти почтительно, но я уловил в нём какое-то сомнение и неприятие. — Ты слышишь голоса тех, кто оберегает племя. Что скажет Белый Волк? Желает ли он этой охоты? Желает ли упиться крови и насытить животы своих волков?

Все взгляды устремились на шамана. Сови сидел у самого очага, грел руки над углями, хотя в жилище было тепло. Он поднял голову, и его глаза, тёмные, глубокие, скользнули по лицам — по Ваке, по Горму, по старейшинам. На мне задержались на мгновение, не больше.

— Белый Волк молчит, — произнёс Сови, и голос его был ровен, как поверхность горного озера. — Его голос не слышен. Вечером, когда он выйдет на охоту и откроет глаз, будет слышно.

Я старательно сдержал удивление. Сови не поддержал ни Ваку, ни Горма. Он просто… отстранился.

«Хочет посмотреть, как лягут кости, — понял я. — Оценить ситуацию, а уже потом решить, куда дуть ветру. Умно. Странно было бы ожидать иного». — Я начал склоняться к тому, что Сови не придерживается какой-то стороны, а рассуждает исключительно прагматично. И это уже не связка светской и духовной власти, как я думал раньше. Это уже сложнее.

Горм шагнул вперёд, и я увидел, как на миг его лицо исказила боль. Но он справился с ней, спрятал глубоко за маской сильного вождя. И подумал: «Сколько же ещё он продержится?»

— Я против этой охоты, — сказал Горм прямо, глядя на Ваку. — Столько добычи — тяжёлая ноша. Мы не успеем разделать, не успеем высушить, не успеем унести. А звери, что жрут зловонье, придут. Они придут на запах крови и мяса. И когда мертвечина закончится, они взглянут на живых.

Он говорил о падальщиках. О волках, медведях, росомахах, которые стекутся к лагерю, привлечённые запахом свежей крови и гниющего мяса, если мы не справимся с переработкой.

Вака не дрогнул.

— Наши волки не подпустят чёрное зверьё. — Он выделил слово «наши». — Те, кто живут рядом с нами, знают своё место. Они будут держать других на расстоянии. А если придут медведи… — он чуть повёл плечом, — у нас есть копья, и медвежья шкура хороша.

Слово тут же взял Арит, словно отреагировав на слово «шкура». Старик поднялся, опираясь на палку.

— Такая охота может заставить стаю воспрять. — Он посмотрел на Ваку, потом на Горма. — Крепче будут руки, острее взгляд. А уж я да Хага, — он мотнул головой в сторону, — организуем свежевание. Дело будет только за Анкой. Да костянщиками.

Аза поднялся следом. Медленно, с достоинством бывшего Горма. Он посмотрел на Арита, потом перевёл взгляд на Ваку.

— Я не сомневаюсь в мастерстве Хаги и Арита, — сказал он мягко, но весомо. — Никогда не сомневался. Но если стадо столь велико, что привлекло взор Ваки… — он сделал паузу, и я понял, что сейчас скажет главное. — То даже их рук и слов будет мало.

«И Аза не высказал прямо недовольство, — подумал я. — Но мягко указал на проблему. Только вряд ли этого достаточно, чтобы повлиять на Ваку».

Я оглянулся, ища глазами Анку. Но её здесь не было. А ведь странно, она же отвечает за мясо, за распределение, за сохранность. Кто, как не она, должен оценить, потянет ли община такую добычу? Но Анка не охотник. Женщины и дети, конечно, участвуют в больших охотах — они загонщики, подносчики, они помогают разделывать. Но в совете охотников ей места нет.

— Бить всё стадо не надо, — сказал Вака. Голос его звучал уверенно, даже торжествующе. — Пусть возьмём половину. Старых, слабых, тех, кому всё равно не дожить до зимы. Молодые, что дадут ещё приплод, пусть идут. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Но стаю нужно накормить!

Горм покачал головой. Я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дерево.

— Стая будет сыта, — сказал он. — Запасы есть. Пара дней, чтобы ноги и спина скинули груз — и пойдёт охота. Стае нужен отдых.

Я смотрел на него и понимал, что он борется не только с Вакой. Он борется с болью, с болезнью, с собственным телом, которое предаёт его. Каждое слово давалось ему с трудом, но он стоял. Держался. Не показывал слабости.

Вака усмехнулся. Едва заметно, уголком рта.

— Два волка встретились в ущелье, и им не разойтись, — произнёс он и повернулся к старейшинам. — Что скажут видевшие?

Арит поднялся снова:

— Я сказал своё слово. Охоте быть.

Следом заговорил Адир. Старик с блестящей лысиной и мутными глазами, похожими на затянутое льдом озеро. У него не хватало одного пальца на правой руке. Голос его был тихим, но в жилище все замерли, чтобы расслышать.

— Волки долго ждали хорошей охоты, — произнёс он. — Пусть идут. Испив крови, они окрепнут плотью.

Третий — Мата. Самый молодой из старейшин, если можно так сказать о человеке с седыми волосами и огромными мешками под глазами. Его лицо когда-то давно обожгло огнём, и кожа стянулась, придавая ему вечно скорбное выражение.

— Охота резка, время не жмёт, — сказал он, глядя прямо перед собой, словно видел что-то за стенами жилища. — Луга зелены, желудки не пустуют. Стая может выжидать, пока не будет готова.

Вилак, четвёртый, поднялся и откашлялся. Он был сутул, но глаза горели молодо и остро. Именно он был тем, кто слушал духов неба, кто предсказывал погоду.

— Небо чистое, духи благосклонны, даруя мягкий ветер, — сказал он. — Охота была бы хорошей.

И снова Аза. Он поднялся, и я заметил, как напрягся Вака. Слово бывшего Горма весило много. Особенно для него.

— Нет надобности спешить, — сказал Аза, и голос его покрыл жилище, как старая, надёжная шкура. — Спешка — не то, чему учили предки. Охота хороша тогда, когда добыча нужна и посильна. А если бросать кости, то и не следует браться.

Я быстро подсчитал. Пять старейшин. Трое за. Двое против. Но слово Азы… оно весило больше, чем слово любого другого старика. Даже Вака, при всей его уверенности, слушал Азу с напряжённым вниманием.

— Я слышу ваши голоса, — сказал Вака. — Но сейчас стая нуждается не столько в мясе, сколько в знании и воле.

Он обвёл взглядом собравшихся, и я увидел, как замерли даже старейшины.

— Много молодых охотников остались на равнине. — Голос Ваки стал тише, но от этого только пронзительнее. — Другие лишились силы. Племя редеет. И сейчас, как никогда, волчата должны стать волками.

Он повернулся к старейшинам, и в его взгляде было что-то, чего я раньше не видел. Это можно было назвать… призывом.

— Эта охота не только покажет им, что они уже оторвались от женской сиськи, — продолжал Вака. — Не только покажет, что они способны держать копьё. Она даст им то, что мы не можем дать словами.

Он шагнул ближе к старикам, и его голос зазвучал почти доверительно, почти мягко:

— Пришла пора воспитать тех, кто рос, не зная голода и холода. Кто таился с вами, — он посмотрел на старейшин, прищурив глаза, — в пещерах. Слушал истории о прошлом, но не понимал, что ждёт их в будущем. — Он выпрямился. — Пора им стать настоящими волками. А не лишь носить шкуру и рычать подобно им.

В жилище повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как потрескивают угли в очаге, как дышат люди, прижавшиеся к стенам.

И в эту тишину упал голос Сови.

— Разве духи не послали племени нового волка? — Шаман смотрел прямо на меня.

Все головы повернулись. Я почувствовал, как десятки взглядов впились в моё лицо. Вака тоже посмотрел на меня.

— Да, — сказал Вака медленно. — Послали. — Он сделал паузу. — Только им, как раз, больше прочих нужно показать, что есть охота волка.

Аза усмехнулся.

— Вот они, молодые волки, — старик мотнул головой в мою сторону, где за моей спиной стояли Белк, Канк, Шанд-Ай. — Не стоит забывать, что они убили Великие Рога. Им ли показывать?

Горм перевёл взгляд на меня. В глазах его была усталость, боль и… вопрос.

— Что же скажут эти молодые волки, — спросил вождь, — которые придут, когда старые уйдут?

Лицо Ваки дёрнулось. Всего одна жилка на скуле.

И тут я заговорил, собрав всю свою решимость. Пришло время сделать выбор.

— Охота сейчас… не нужна стае.

Я смотрел прямо перед собой, не на Ваку, не на Горма — в пространство между ними.

— Я слышу слова мудрейших. — Я чуть повернул голову к старейшинам. — Но громче всех — Азы и Маты.

Вака шагнул ко мне. Не угрожающе, нет — просто приблизился, и теперь между нами было не больше трёх шагов.

— И неужто все волки за твоей спиной так же чутки к словам Азы?

Я почувствовал, как за спиной зашевелились.

Белк шагнул вперёд, встал рядом со мной. Крупный, спокойный и как всегда уверенный. Вряд ли нашёлся бы кто-то, кого я хотел бы видеть рядом больше, чем его.

— Мы выбрали того, кто говорит нашими голосами, — сказал Белк, глядя прямо на Ваку. — И идём за ним за добычей. Его слово — наша мысль.

Вака смотрел на него. Потом перевёл взгляд на меня. В глазах его я не увидел злости. Только… оценку. А может, уважение, или всё же — приговор.

— Вот как, — сказал он тихо. — Значит, молодые волки сделали свой выбор.

Он повернулся к своим охотникам. Они стояли плотной группой, и в их глазах горела готовность.

— А что же скажут старые? — спросил Вака.

— Мы идём за тобой, Вака, — сказал Шако. Коротко, без лишних слов.

— Значит, мы не можем прийти к единому порыву ветра, — произнёс Горм. — Будем слушать голос стаи. Сегодня вечером волки скажут своё слово.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Я смотрел ему вслед и видел, что Вака сегодня обрёл больше силы. Что стая колеблется, и вечерний совет может стать переломным.

А ещё я чувствовал, что сделал правильный выбор. Даже если этот выбор сделает меня врагом лучшего охотника племени.

И вечером, когда стая собралась у большого костра, чтобы погреться после тяжёлого дня, этот вопрос снова прозвучал, разлетаясь по ночному лугу, залитому светом глаза Белого Волка.

Луна висела низко над горами, огромная, холодная. Где-то вдалеке ухал филин, и ему отзывался вой — наши волки, те, что шли за общиной, перекликались с луной. А костер ярко горел, выбрасывая снопы искр в чёрное небо. Вокруг него собрались все — охотники, женщины, дети, старики. Даже те, кто едва держался на ногах после дня работы. Тут были все.

Стая должна была сказать своё слово.

Я сидел на шкуре рядом с Белком, Канком и Шанд-Аем. Уна пристроилась чуть позади, положив руку мне на плечо в молчаливой поддержке. Ака была у костра, помогала Анке раздавать еду, но то и дело поглядывала в нашу сторону. Ранд остался в шалаше с Ветром, его голос всё равно никто уже не слышал. Но я знал, что он ждёт и слушает.

Горм сидел по другую сторону костра, ближе к старейшинам. Рядом с ним — Сови и старейшины. Каждый из них уже сказал своё слово днём, но теперь слово должна была сказать стая.

Вака стоял у самого костра, и пламя освещало его снизу, делая фигуру ещё более хищной, ещё более значимой.

— Волки! — голос Ваки перекрыл треск костра, разнёсся над поляной. — Сегодня стая должна решить! Идти нам на охоту или ждать, сложив лапы, пока время уходит сквозь пальцы, как вода горной реки!

Он говорил, и я видел, как люди слушают. Как головы поворачиваются к нему, как глаза загораются.

— Наши предки охотились, не зная отдыха! Охотились, чтобы вскормить нас! — продолжал Вака. — Они гнали зверя, пока ноги несли, пока руки держали копьё! А мы? Мы пришли на эти луга, мы поставили жилища, мы сыты? — Он обвёл взглядом собравшихся. — Да, сыты. Сегодня. А завтра? А через три ночи, когда запасы кончатся, а олени уйдут выше, в горы, где их не достать?

Кто-то из молодых охотников одобрительно загудел. И явно это был отрепетированный гул.

— Я видел стадо! Большое стадо! Такое, что надолго прокормит стаю и даст много силы! Такое, что шкур хватит всем — и детям, и женщинам, и старикам! Такое, что кости можно будет дробить и варить жир, даже когда придёт зима!

«Ну ты уж слишком приукрашиваешь», — подумал я, но понимал, как работает мышление людей.

— А те, кто говорят — рано, не время, стая устала… — он не назвал Горма, но все поняли. — Они правы. По-своему правы. Но скажите мне, волки! Разве вы устали настолько, что не можете взять добычу, которая сама идёт в руки?

Тишина. Я слышал, как потрескивают угли, как дышит Уна за спиной.

— Я спрашиваю вас! — голос Ваки взлетел. — Кто пойдёт со мной на охоту?

И тут руки взметнулись с неожиданной синхронностью. Так просто не могло быть, не сходу же! Я смотрел и не верил глазам. Охотники Ваки — понятно. Но за ними поднимали руки женщины. Поднимали руки подростки, ещё не нюхавшие настоящей охоты.

Горм молчал. Он сидел и смотрел на общину так, словно уже принял их решение, словно уже устал бороться. Будто… уже сдался.

«Встань! Скажи своё слово!» — думал я, молил мысленно.

Но вместо Горма поднялся Сови. Медленно, величественно, как подобает шаману. Все взгляды обратились к нему.

— Стая сказала своё слово, — произнёс он. — Я слышу его. И слышу Белого Волка. Стая идёт на охоту!

Он повернулся к Ваке. И я увидел, как уголки губ шамана дрогнули в едва заметной усмешке.

— Завтра до рассвета я запою, — сказал Сови. — Запою об охоте. О крови. О волках, что идут за добычей.

Вака шагнул вперёд, встал рядом с шаманом, и его голос прогремел над лугом, над горами, над всей этой древней, залитой лунным светом землёй:

— Завтра Сови запоёт, обращаясь к предкам и духам! Взывая к Белому Волку! и я поведу стаю на охоту! Поведу за шкурами, за мясом и костью! И будет эта охота хорошей!

А я всё смотрел на Горма, пока община гудела.

Он сидел в стороне, отдельно от всех, и смотрел на эту ликующую толпу. На его лице уже не было боли — только спокойствие человека, который сделал всё, что мог, и теперь принимает то, что не в силах изменить.

— Нет… — прошептал я так тихо, что никто не мог меня услышать. — Ты сделал недостаточно. Ты сдался. Ты больше не Горм. — Я сказал то, что уже не мог отрицать.

И наверное, понял, что этот миг — начало конца для Горма. И возможно, я поспешил с выбором стороны.