Новый каменный век. Том III

Глава 20

Костёр горел ярче и жарче, чем во все ночи по пути, что предшествовали этой. Такое пламя бывает лишь тогда, когда стая сыта, а тело требует тепла, и плоть — отдыха. Вокруг него собрались все, от самых юных щенков до старых волков, что позабыли дни своих охот. Таким костром они чтили духов, что даровали успех на охоте. А этим дымом, что уносил аромат жира, кости и волоса — ввысь, к кострам небес — предков, что учили их тогда и ведут сейчас.

— Ха-аа-ай! — тянул Сови, взвывая к Белому Волку.

— Это мясо даруем тебе, Волк, за то, что ведёшь нас к Великой Равнине! — возвещал Горм, торжественно вытянув руку, держащую быструю ногу. — Пусть клыки будут крепки!

Бам! Бам! Бам! Волки забили ладонями по груди, глухой звук разнёсся по лугу, взвывая к земле, траве, ветру. К тем духам, что не меньше Волка ведут их по кругу жизни: от пещеры к лугам, от лугов к равнине, от равнины к большой реке и вновь к пещере — когда мир окрашивается в белое, а холод пробирает до костей.

— Пусть ветер несёт нам запах зверя!

Бам! Бам! Бам!

— А-ууу-уа! Ха! Ха! Ах! — запели женщины, прерываясь животными стонами и криками, что выводят на ту первую тропу — к началу тела. И эти голоса откликались в груди и паху мужчин.

— И уши наши слышат всё — от шороха травы до раската грома! И глаза видят, как лист летит по ветру и как костёр небес озаряет белые острия клыков мира!

— Ха-у! Ха-у! Хай! — порывисто, басовито раздались выкрики мужчин, что окропили камень, кость и дерево кровью быстрых ног. Они просили силы, они нуждались в ней. А в них нуждалась стая.

— Даруйте нам хорошие охоты и отведите страх, не пустите духов, что несут боль и слабость! Дар наш!

И рука того, кто ведёт стаю, дёрнулась, нога зверя качнулась и рухнула в кострище, взвив множество горящих слёз пламени, что понеслись вверх, к кострам предков. Они поднялись выше и погасли, оказавшись на Той стороне, чтобы поприветствовать духов.

И вслед за вожаком качнулись другие руки. И первым из следующих — Вака дёрнул рукой с известной силой, будто не зная тяжести, и голова зверя влетела в кострище.

— Мой дар духам! Я — Вака, что ведёт волков и учит щенков! Я — Вака, прошу дать силы и забрать страх из их тел и мыслей! — оглядел он охотников и молодняк, которым ещё предстояло познать настоящую охоту. — Мне же не нужна сила и не нужен страх! Помоги им, а меня оставь таким!

И он тут же развернулся и пошёл на свою шкуру. Он сказал всё, что хотел. Попросил не за себя, а за своих волков. Такой уж он, Вака, и глаза, что смотрели на него, заслезились от дыма. И этот же дым принёс мысль, что слишком часто посещала голову старика, что теперь жалко звался — Аза.

«Правильный ли выбор я сделал тогда, когда два охотника встретились на тропе? — думал он, смотря на волка, что когда-то воспитал. — Но тогда и я был иным, и стая была другой. Сильной и крепкой, как узел сосны. А взрослых волков было больше, чем молодых волчиц. Я думал, что он… — Аза перевёл взгляд на Горма, на замученного, старого и слабого волка, что стал тенью самого себя. — … вдохнёт порядок, укрепит ремни, что вяжут нас вместе. Я верил в это».

Но внутри у него свербело от осознания, что рука того, кого он избрал, оказалась слаба, змей ест его, и он сгорает как сухой мох — тлеет на глазах. И плоть его скоро отринет дух, он отправится к предкам и сядет у костра, оставив слабую стаю, слабых волков. Горм положился на старых волков, что сотрясали дымный воздух пещеры, балуя щенков и шепча сказы былых охот, когда те должны были уже держать камень и нестись за добычей. И он дал волю Ваке, позволил ему собрать верных волков, оторвать щенков и взрастить в них дух ярости, что никогда не покидал его самого. И Вака зимами и лётами полнил пещеру добычей. Горм думал, что так будет всегда. Что это правильно.

Но у стаи не должно быть двух вожаков.

И вот — стая наполнилась волчицами и щенками, взращёнными в тепле, с сытыми телами и слабыми костями. А Вака в погоне за тенью былого потерял своих лучших молодых волков, потерял свою плоть, едва сошли снега. И это был единственный раз, когда он не послушал Азу. Ведь Аза видел, что Руши, что волки — ещё не готовы к великой охоте, что Горм не сумеет защитить их. Но Вака был глух.

А у него, у Горма и Ваки, больше нет лет, чтобы понять ошибку, чтобы перейти реку и воспитать новых щенков как следует.

— Пусть реки полнятся кровью! Пусть шкуры греют мою плоть! И камень рушит кость зверя! — прокричал хрипло Харт и бросил переднюю ногу зверя в костёр. — Да равнина даст нам мясо до новой травы!

Он смотрел, как радуются волки, как упиваются хорошей добычей, не видя, что ждёт их за горизонтом. Лишь то, что под ногами, что перед глазами. Их не волновала стая, только свои шкуры и желудки. И они сами неслись в пасть Чёрного Волка.

И главное, он знал, что уже поздно.

Но если его и тревожила стая, то на морщинистом лице это никак не отражалось. А руки, старые руки, всё двигались, соскабливая остатки мяса и жира с жил. Их нельзя было оставлять, они наполнятся зловонным духом, жила будет слаба. Это то, что он знал. И то, что мог сейчас делать. Он стал стар и бесполезен. А слова его всё реже слушали. Таков удел каждого волка. И от этой слабости сердце сжималось и хотелось вспороть себе брюхо. Но он всё скоблил и скоблил, смотря на костёр.

Бам! Бам! Бам!

— Пусть духи не забудут о нас, когда придёт беда! Пусть отведут тяжёлые воды и не дадут земле забрать нас! И рука моя будет сильна, когда придёт миг метнуть копьё! — загремел бас Белка. — Это мой дар! — и он швырнул большую ногу в костёр и, пошатываясь, пошёл к своим, к тем, кто в последние дни всегда окружал его. Те, кто когда-то шли за Вакой, но сейчас избрали нового вожака.

И Аза не мог не признать, что Горм всё же сделал кое-что важное: воспитал Белка. И именно этот юноша оставлял надежду, что стая будет жить. Он впитал в себя рассудительность Горма, знания Ваки, и духи не обделили его сильной плотью и костью. Вот кого он видел следующим Гормом. И к его сожалению, это видели и другие. И видел Вака.

Он облизнул обветренные губы и вновь посмотрел на Ваку, что, прищурившись, провожал взглядом Белка, словно ему дым щипал глаза. Но Аза знал: так он скрывает свой гнев. И ненавидел он его вовсе не потому, что тот избрал Горма своим учителем. Не потому, что отказался от охоты с ним. Нет. Он считал его слишком мягким и спокойным при таком-то теле. Он даже, наверное, завидовал ему, его молодости. И был в ярости из-за того, как этот юноша распоряжается этой силой, дарованной духами.

И Аза неожиданно вспомнил тот миг, когда впервые увидел Ваку.

Тогда он ещё не носил имени. Просто щенок. Но весь его стан, каждое движение вызывали в Азе такое чувство, будто он смотрит на ночного охотника, притаившегося на дереве. Даже без имени он уже охотился так, что за ним не мог угнаться никто из его стаи. И дух, что принёс бедствие на их стоянку, привёл этого щенка к Великому Древу. И Аза тогда сразу понял, что он станет сильным, очень сильным.

Но он тогда не знал, что с этой силой он отринет всякое подчинение слабому. И с ней же возомнит, будто всё, до чего дотянется рука, можно взять себе. Наверное, именно это испугало его тогда. Испугало само нутро этого мальца. И сколько бы Аза ни пытался сделать из ночного охотника волка, у него не получилось. Вака остался таким же, лишь научившись притворяться другим.

— Если бы я не сделал это, он бы убил его, — прошептал Аза, едва шевеля губами. — И тогда, вместе с ним, всех, кто был слаб. Рано или поздно. — И он понимал, что просто отсрочил это, а не избавился. Его рука дрогнула. И он жалел и об этом.

Бам! Бам! Бам!

И тут он посмотрел на последнюю фигуру у костра. Взгляд его просветлел, обрёл живость. Ведь единственным, кто дерзнул даровать духам без Великой Охоты, был когда-то Вака. А сейчас это был совершенно другой щенок. Слабый телом, неумелый в охоте. Но всё же он стоял у костра.

— Я… я прошу у духов… — он слушал, как говорит тот, кто получил имя Ив, с лёгкой улыбкой. Он просто смешно говорил. Сбивчиво, будто не понимая, что от него ждут. Часто путал слова, говорил странно. Он весь был странным. — Даруйте защиту этим волкам! Пусть их… их плоть не тронет зверь! И чёрные духи не коснутся!

— Ха-ха, — тихо посмеялся Аза, не сдержавшись. — И он единственный, кто не просит у духов силы. Странный юнец. — Он не считал его волчонком, хоть и хотел, чтобы так считали другие. Аза больше прочих видел, как он отличается от всех в стае.

А Ив, с трудом швырнув ногу на край костра, огляделся и вдруг встретился взглядом с Азой. Тот сразу собрался. Он ждал этого. Сови ему рассказал, что Ив придёт.

И юнец направился к нему, не обращая внимания на взгляды. На завистливые, непонимающие и благодарные. В зависимости от того, как кто относится к нему. А отношение это складывалось из понимания, почему этот щенок оказался у костра.

И Аза понимал.

«Если бы не его слова, не те идеи, смогли бы мы взять столько добычи? И чтобы никто не пострадал? — спросил он сам у себя и тут же ответил: — Нет, не смогли».

— Аза, — кивнул Ив, подойдя.

— Садись, я ждал тебя, — ответил старик.

И на лице юнца проступило удивление. На самый малый миг. Но тут же исчезло — за этот миг этот юнец понял, что Аза ждал его из-за разговора с Сови. И вот такая скорость мысли, такая проницательность раньше казалась Азе доступной лишь шаману. И это не вспоминая о тех пращах, боласах и о том, что он сделал с жилищем Анки. Он одним из первых попробовал мясо, что вытащили из того «дымного жилища», как назвал его Ив. И оно оказалось отличным!

«И теперь всем ещё сложнее не слышать то, что он говорит и делает. Как бы они ни боялись, как бы ни понимали — то, что он делает, даёт чудесный исход. Праща, болас, атлатль… А сколько всего он ещё способен дать? — думал Аза, пока Ив присаживался на шкуру. — Но я знаю точно. Он не сокол. И я до сих пор не могу понять — кто же он? Откуда столько знает?» — задавался вопросами Аза. Ему бы хотелось иметь ту уверенность Сови, когда он просто ответил ему: «Он из племени Белого Волка. Ив — его дитя».

— Что ты хотел спросить, маленький волк?

— Ты уже знаешь, Аза, — заглянул он в глаза старику. — Расскажешь?

— А стоит ли? — спросил Аза. — Это дела старых лет. И сейчас всё иное, и они иные.

Ему было интересно увидеть реакцию Ива. Посмотреть, что же он на это скажет.

— Мне нужно знать, что было, чтобы понять, что будет, — ответил юноша.

«И его слова… Они не могут принадлежать такому юному духу. Никак не могут», — думал Аза с улыбкой.

— Хороший ответ, — кивнул старик. — То, что произошло в тот день, знает лишь несколько волков. Думаешь, ты достоин этого знания?

— Аза, ты ведь уже решил, рассказывать или нет. Так может…

— Ну-ну! Так не пойдёт, маленький волк. Мне нравится с тобой говорить, почему бы не позволить себе немного больше?

— Мне тоже, Аза, — ответил он. — Но кажется, скоро у нас не будет возможности говорить друг с другом. И я хочу создать эту возможность.

То, как он говорил, как произносил слова… так певуче. Азу это поразило с самого начала. А ведь он, похоже, даже не понимал этого, ведь зачастую нужно было хорошенько подумать, чтобы его понять. А юнец и не пытался говорить проще, как все. Особенно когда он говорил много и долго. Так говорят только вожди или шаманы. И учатся этому многие лёта.

— Это было бы хорошо. Но я не вижу ни одной тропы, что позволит тебе обойти эту беду. То, что бурлило много зим, рвётся наружу. И не остановить это тебе, Горму или даже тому, из кого вырвется то пламя.

— Но ты же… Вака тебя слушает, — вкрадчиво сказал Ив.

Да, так думали. И так было раньше. И каждый раз Азе казалось, будто он схватился с медведем. Ваку нельзя было в чём-то убедить, лишь показать, что его выбор не так хорош, подвести к чему-то иному. А сейчас он почти перестал слушать. И Азе стало казаться, что в новый раз, когда он скажет слово, Вака прервёт его звук навсегда.

— Он не станет слушать то, что не хочет, даже если это скажу я, — ответил Аза, отложив жилы. — Он стал бурей, что несётся с горы. И сейчас нет скалы, что остановит его. Она пала… рассыпалась, и только тень осталась от неё.

— Аза, если он станет Гормом, стае не станет лучше, — покачал головой Ив да с завидной уверенностью. — Он не будет никого слушать. Ему нужно лишь копьё, даже там, где оно не нужно. И мне… он не позволит быть в стае.

— Да, не позволит, — ответил Аза. Это было то, что он знал наверняка. — Не теперь. Раньше, когда ты появился у пещеры, я думал, что ты просто щенок. Но ты показал больше, чем многие волки. И Вака желает забрать это у тебя. А когда заберёт…

— Он убьёт меня.

— Да, Ив, убьёт. Но не раньше, чем ты отдашь ему всё, что имеешь.

Аза видел, как Ив задумался, как быстро что-то решает, делает выводы.

— А Белк? — вдруг спросил он.

— Тебе стоит думать о своей шкуре, Ив. Белк силён, он учился у Горма, что вровень бегал с Вакой. Он не так слаб, как Ваке хотелось бы. Послушай меня.

Аза врал. Белк был хорошим охотником, умелым волком, но он был и воплощением Горма. Он нёс его слова, мысли и никогда не принял бы то, что предложит Вака. И в конце концов он убил бы Ваку. И потому ему не будет места в новой стае.

«Да и видится мне, что взгляд его обратился к Шако. Много времени говорит он с ним сейчас. И к Иву слал, чтобы видеть то, что не видно с края поляны», — размышлял Аза.

— Вака должен был победить, я прав? — вдруг спросил Ив.

— Победить? — он сохранил лицо, но внутренне удивился. — С чего ты так решил?

— Я не думаю, что Горм одолел бы его. Вака, то, как он двигается, всё в нём… он будто…

— Ночной охотник, — тихо сказал Аза.

— Наверное, — пожал плечами Ив. — Просто Горм большой. Да, когда он был молод, он, скорее всего, был куда сильнее. Но Вака… он не тот соперник, с которым бы он совладал.

— Почему же ты так решил? Удар Горма был сильнее всех в стае. Даже Вака был мальчишкой в сравнении с ним, — попытался запутать Аза.

— Может и так, — тихо сказал Ив. — Нет. Это так, не спорю. Но чтобы удар вышел, нужно попасть.

— Ха… — выдохнул Аза, увидев в глазах Ива огонёк, знак, что он и сам знает, каково это — не охотиться, а столкнуться в битве один на один. — Но достаточно одного удара.

— Нет, — покачал головой Ив. — Горм бы не попал.

— Откуда такая уверенность? Ты будто видел много стычек волка на волка?

— Видел. Но не те, где рука сжимает нож. Та рана на лице Горма — он лишился глаза и не мог победить Ваку без него. Он бы не дался, не попался, прячась за пеленой крови.

Аза ощутил, словно у него на шее затягивается петля. Этот щенок хватался за каждое слово и будто тянул из них мгновения того дня. Словно сами духи даровали ему видеть то, что было так давно.

— Да, Вака должен был победить, — признался Аза.

— Почему ты ему не дал? — спросил малец, уже всё понимая.

— Потому что тогда стае он был нужен не как Горм, а только как Вака, — честно сказал Аза. — И это было моё решение как того, кто вёл их. И то, что было сделано, навсегда осталось с ним.

— Он знает?

— Да, знает, — ответил Аза.

— Тогда почему…

— Почему молчит? Почему не рассказал? Почему живы Горм и я?

— Да, — тихо сказал Ив.

— Ты можешь знать много, но не видеть того, что прямо перед тобой. Вака не такой, каким его видят Горм, Ранд или другие. Он сильнейший из тех, что я видел, Ив. И он проиграл. Даже если его плоть была отравлена, для него это ничего не меняло. А может…

— Что, может?

— Посмотри на них, — старик показал в сторону костра. — Ты видишь Горма?

— Да, вон он, — махнул головой Ив, нахмурившись.

— А я вижу двух Гормов.

Тогда, в тот самый день, Аза предложил Ваке вместе с новым Гормом вести стаю. Так никогда не было, но он видел — что это достойный путь. Вместе они могли бы привести стаю к лучшим лугам, к самым рыбным рекам. Но Вака ответил: «В стае может быть лишь один вожак».

— Я знал, что Вака не оставит жизни Горму. И знал, что Горм достаточно разумен, чтобы не убивать Ваку. Именно поэтому они несут свои имена. По моей воле его терзает ярость и обида. Но… он не зверь, Ив, — тихо сказал Аза. — Он не зверь. И стая для него — больше, чем для любого у костра.

И после этих слов Аза взял свою палку и начал вставать, кряхтя от боли в пояснице. Он медленно заковылял к шалашу, оставив Ива наедине со своими мыслями.

Помог ли ему Аза? Он знал, что ответ — нет. Он сделал всё ещё хуже. Но это было самым малым, что он мог сделать для Ваки. Он не хотел уходить с мыслью, что воспитал его таким. Вовсе нет. Вака был любим им больше любого из волков, но не больше, чем он любил стаю. И эта любовь заставила его дать отраву сильнейшему, лишить его имени, которого он достоин по праву.

— Но скоро всё станет на свои места, — прошептал Аза, ложась на шкуру и закрывая глаза. Он старательно игнорировал острую боль в груди и всепоглощающее чувство страха перед Той стороной. — Больше я не остановлю тебя, малыш.

И это были его последние слова перед тем, как лёгкие выпустили воздух, сердце остановило бой, а кровь остыла в жилах.

Больше он не будет беспокоиться за стаю.

Но будет смотреть на этих волков, сидя у небесного костра.