Новый каменный век. Том III

Глава 14

— Тяни на меня! — кричал Белк. — Ровнее же!

— Чуть левее! — подсказывал Канк.

— Правее! — не отставал и Шанд-Ай.

— Помолчите! — бросил я.

Нам, и ещё пятерым молодцам из общины, доверили поставить основу одного из шалашей под руководством Азы, который с удовольствием наблюдал за нашими потугами. Тут был ещё Арит, ещё один старик, но он был определён на подготовку шкур. И казалось бы, чего тут делать, ан нет. Всё оказалось не так просто. Первым делом выкапывалась яма для центральной, опорной балки. А оная была метра четыре-пять длиной и с естественной развилкой в конце (хотя у другого чума была искусственная развилка). Она вбивалась в яму и укреплялась речными камнями. Затем к ней уже крепились толстые опорные шесты, что должны быть способны выдержать вес мокрых шкур и порывы ветра, которых в любом случае не избежать.

— Вот сейчас ровно, — объявил я, видя, что осталось не более сантиметра от дерева до стенок ямки. — Давайте камни!

— Волчата! — окликнул Белк детишек, что ждали в стороне. Девчонкам и мальчишкам было не больше десяти лет, но именно они в основном таскали воду, собирали хворост и выполняли прочие незамысловатые дела. — Закидывайте, — махнул он рукой.

Те сразу подбежали со своими мешочками — в одних камни, крупные и совсем мелкие, в других влажная земля. И вся эта смесь постепенно оказывалась в яме, укрепляя главную колонну. Одновременно с этим уже был намечен радиус, куда выставят опорные жерди. Там другие помощники копали неглубокую траншею, в которую как бы утопят край стены. И там же, рядом, уже сортировалась и распределялась обрешётка — тонкие ветви, что будут скреплять опорные балки.

«Они мастерски владеют доступными ресурсами, — думал я про себя, наблюдая за стройплощадкой. — Даже если необходимо переждать ночь, они стараются сразу возвести основательные сооружения, что смогут противостоять воде и ветру. А ведь можно было отложить на завтра. Но завтра будут уже иные дела».

Я честно и искренне восхищался проработанной структурой, где каждый знал, что он делает. Ну, кроме меня, тут приходилось объяснять. А в остальном община работала в едином порыве, в чётком темпе. Каждый из них понимал, что это важно, халтурить нельзя.

— Ив, помоги мне, — позвал Канк. Даже он, несмотря на раны, не оставался в стороне, а уже вязал обрешётку на опорные балки.

— Что такое? — спросил я.

— Давай поднимем, нужно пройтись изнутри, — попросил он.

Мы подняли одну вязаную сторону — две опорные балки с обрешёткой. Эта конструкция напоминала полюбившуюся мне букву «А». По сути, очень многое имело подобную форму — жилища, волокуши, очаги и многое другое. И начинаешь иначе смотреть на это. Видеть какой-то сакральный смысл в первой букве алфавита. Но для таких размышлений не было времени.

— Вот, проверяй узлы, чтоб крепко было. А то чужой глаз видит иначе, — сказал Канк.

«Кроманьонские пословицы, даже не хуже современных, — усмехнулся я, впиваясь глазами в узлы кожаных ремней и верёвок из лыка. — А верёвки из жил они, значит, оставили для более важных узлов… — подумал я, видя, что жилы всё ещё были в стороне и дожидались своего часа. И это были самые качественные, обработанные верёвки. — Ну да, у жильных есть важное преимущество перед многими другими — усыхание, что позволяет вязать намертво. Правда, и развязать такие узлы уже вряд ли удастся».

Я прощупал все узлы, что крепили гибкие ветви к основным балкам. И сам не заметил, как переключился на обрешётку. К моменту, как мы закончили с последней А-стеной, фундамент был готов. И мы начали выставлять стены.

— Эй, иди отдохни, — оборвал Белк Канка, когда тот пытался ухватиться по ту сторону стены, чтобы мы поднесли её ближе.

— Всё нормально, Белк, — запротестовал юноша.

Только у Белка была совсем не демократия для подобного рода протестов. Он одним взглядом напомнил подопечному, что споры с ним не сработают. И Канк обречённо отошёл в сторону. А на его место встал Белк.

— Ив, Белк, — прокаркал Аза, — несите первую, Мак готов.

Маком звали мальчика лет одиннадцати, чьей главной задачей было привязать вершину стены к главной балке. И он уже сидел, опершись о два сучка, на вершине колонны — словно в вороньем гнезде, среди зелёного моря. В зубах он держал те самые жильные верёвки и только ждал нас.

— Давай, — скомандовал Белк.

— Да, — кивнул я.

Мы подняли стену. С двух сторон её придерживали Шанд и другой парнишка, чтобы она ненароком не завалилась набок. Мы аккуратно поднесли её к траншее и выставили в отмеченных местах. Даже тут уже прослеживались инженерные расчёты, пусть и в уме и основанные на опыте. Так, наклонив стену к колонне, её вершина чётко сошлась с вершиной главной балки. И Мак начал привязывать.

Таким вот образом были выставлены все прочие стены, пока не стала финальная — входная. Она отличалась тем, что обрешётка расположилась не на всей площади, оставляя место для небольшого лаза, что будет прикрыт шкурами и служить входом.

— Красота… — протянул я, отойдя в сторону и смотря на этот скелет будущего шалаша.

— Ты ведь никогда такие не ставил, да? — вдруг спросил Аза, подойдя.

Я не стал юлить:

— Ставил, поменьше, да и… — хотел сказать «давно», но что это могло значить в понимании такого юнца. — Видно, да? — чуть сменил я курс.

— Неважно, ты быстро учишься. Те, кто видел в тебе сокола, уже едва заметят перья, — ответил Аза. — Займёшься шкурами?

— Да, — кивнул я с готовностью. Чем больше я узнаю, тем полезнее буду. Ничего не меняется. Как бы там ни было с охотой, бытовые навыки просто необходимы.

— Тогда иди к Ариту, — мотнул он головой в сторону старейшины. — Он когда-то учил Хагу. Знает, что говорит. Только б слушали да слушали, а то он не любит нетерпеливых. Понимаешь?

— Эм… Надеюсь, что да, — пожал я плечами и взглянул на сутулого старца. Он был субтильнее Азы, который вообще был тем ещё бодрячком среди старейшин — недаром бывший Горм.

Когда я подошёл, Арит покосился на меня с лёгким прищуром, словно прикидывая, стою ли я потраченного на меня времени. Рядом с ним на расстеленных шкурах лежала целая гора выделанных полотнищ — оленьи, лошадиные, пара тяжёлых бизоньих, и даже несколько шкур горных козлов, более тонких, но тёплых.

— Аза отправил к тебе, — сказал я.

Арит хмыкнул, не поднимая глаз. Он сидел на корточках и деловито ощупывал край одной из шкур, проверяя шов.

— Аза много чего говорит, — пробурчал он. — Но язык без костей, у него всегда был без костей. Даже когда Гормом звался. Ты хоть знаешь, чем шкура сверху от низа отличается?

«А он, похоже, Азу не жалует… — подумал я. — Или просто вредный старик».

— Э-э… — я запнулся. В теории я знал многое. Но под его взглядом все знания выветрились. — В смысле, верхняя часть спины и… ну, где шея?

Арит поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

— Садись, — он мотнул головой на шкуру. — Вижу, не совсем дурной, хоть и от соколов пожаловал. Да и праща твоя — занятная вещь, интересная. Но если со шкурой говорить хочешь, то слушай внимательно, повторять не люблю.

Я сел, чувствуя себя провинившимся школяром на восьмом-то десятке. Хотя, если прибавить четырнадцать лет мальчишки, то… Ну и пень же я.

Рядом уже копошились две женщины — одна помоложе, с быстрыми руками, другая постарше, с лицом, изрезанным морщинами, как высохшее русло ручья. Они молча перебирали связки кожаных ремешков и что-то помечали углём на самих шкурах — какие-то знаки, понятные только им.

— Смотри сюда, — Арит взял край тяжёлого, судя по виду — бизоньего полотнища. — Это низ. — Он ткнул пальцем в край, который был неровным, с какими-то лохмотьями. — Будет в землю уходить, под камни. Его крепить надо, приваливать, чтоб ветер не задувал. Понял?

— Понял, — кивнул я. — А верх?

— Верх — вот, — он провёл ладонью по противоположному краю. Тот был ровнее, аккуратнее, и по всей длине виднелись небольшие прорези. — Сюда ремни пойдут, к каркасу крепить. Чтоб натянуть можно было. И чтоб если дождь — вода стекала, а не внутрь лилась. Видишь, как слои идут?

— Как чешуя, — ответил я.

Арит одобрительно хмыкнул.

— Хоть это понимаешь. Ладно. Первое, что запомни: шкуры мокрые — они тяжёлые. И если их плохо натянуть, они провиснут, и тогда вся вода будет в яме собираться. А нам в этой яме спать. — Он постучал костяшками по ближайшей шкуре. — Второе: шкуры сохнут. Если ветер переменится, они дубеть начнут. А если такие на каркас натянуть — порвутся, или узлы сползут. Поэтому тянуть надо сразу, пока они мягкие, и крепить так, чтоб можно было подтянуть, когда подсохнут.

Он говорил, а я слушал, и во мне росло уважение к этому седому человеку. Для него шкуры не были просто «шкурами». Они были живым материалом, со своим характером, капризами, силой и слабостью. Как лошадь, которую надо объездить.

«И всё же, до страсти Зифа ему ещё далеко», — подумал я с улыбкой.

— Поднимайте, — вдруг скомандовал он, обращаясь к женщинам. Те ловко подхватили один край бизоньей шкуры. — А ну, помогай, чего сел!

Я вскочил, схватился за противоположный край. Шкура была тяжёлой — килограммов тридцать, не меньше. И пахла… пахла она сильно. Зверем, дымом, прогорклым жиром и ещё чем-то кисловатым.

— За мной несите, — Арит заковылял впереди, направляясь ко входу в будущий шалаш. Там суетились Белк и другие, заканчивая последние приготовления.

Арит подошёл к каркасу, оглядел его со всех сторон, что-то прикидывая.

— Вон туда кладите, — он указал на место между двух опорных жердей, ближе к земле. — Край чтоб ровно по траншее лёг, поняли?

Мы опустили шкуру на каркас. Женщины тут же принялись расправлять её, одёргивать, поправлять. Одна была внутри вместе со мной и Аритом, две других — снаружи. Мы использовали палки с острыми, выточенными концами, что работали как крючки.

— Ив, теперь бери ремни, — Арит протянул мне связку кожаных лент, и женщина, что была рядом, как-то нервно взглянула на старика. — Будешь крепить. Видишь прорези?

Я кивнул.

— Продевай ремень в прорезь, потом за шест завязывай. Узел должен быть… — он запнулся, подбирая слово. — Такой, чтоб потом подтянуть можно было. Не мёртвый. Понял?

— Понял, — кивнул я.

«Если намертво завязать, то позже, под весом, водой и в процессе иссушения — может порваться. А тут сразу запас на всякий случай. Да и узел сам будет стягиваться со временем, — размышлял я, вспоминая собственные лекции по возведению первобытных жилищ. — Хм… таким же образом некоторые общины крепили даже опорные балки. Таким вот самозавязывающимся типом. Надо будет попробовать», — решил я.

— Давай, показывай, как понял.

Я присел, продел кожаный ремень в прорезь, обмотал вокруг жерди и завязал простой, но не намертво затянутый узел. Арит прищурился, подёргал.

— Сойдёт. Только если ослабнет — виноват будешь. Давай дальше.

Я работал, а мимо сновали люди. Кто-то тащил очередную шкуру, кто-то подправлял камни в основании, кто-то уже внутри чума разгребал место под будущий очаг. Пахло потом, землёй, сырой кожей и дымом от костров снаружи. Солнце постепенно клонилось к закату, и горы начинали отбрасывать длинные тени.

— Арит, — окликнул я старика, когда мы закончили с первой шкурой и взялись за вторую, — а почему некоторые шкуры такие… ну, мягкие, а эта вон жёсткая?

— Это бизон, — он пнул ногой край тяжёлого полотнища. — У него шкура толстая, грубая. Её вниз ставят, чтоб ветер не продувал и вода не текла. А мягкие — оленьи, козьи — те наверх пойдут, они легче, с ними управляться проще. — Он помолчал, потом добавил: — Всему своё место. И всему своё время.

Мы работали, пока не стемнело. Последние лучи солнца золотили вершины Альп, когда Арит наконец объявил:

— Последняя. — Он оглядел меня. — Аза всё же не дурак. Есть толк от тебя. Я всё думал, чего тебя Вака до сих пор не прирезал по ночи. А вон что, толк-то есть. Есть… — приговаривал он, словно отдаляясь.

— Я рад, что ты учил меня, Арит, — кивнул я.

«Он оказался не таким уж и вредным. Но сразу стало понятно, от кого Хага понабрался этого… перфекционизма», — подумал я.

Я выпрямился, чувствуя, как ноет спина и саднят пальцы — кожаные ремни, даже мягкие, здорово натирают, если с ними не работал. Руки были в каких-то тёмных разводах — то ли от шкур, то ли от земли.

— Идём к костру, — Арит тронул меня за плечо. — Поешь. И слушать будешь. Я ещё не всё сказал. Наше дело сделано, теперь пусть вещи несут, огонь зажгут да шкуры стелют. Нам теперь седеть можно.

Отказываться я, естественно, не стал. На самом деле, весь этот переход нешуточно так меня вымотал. Но то же было и со всеми из общины. Даже если ты привык ежедневно проходить большое расстояние, пересечённая местность — совсем иной уровень. И я почти валился без сил. Но пока мы работали, другая часть отдыхала. Теперь наша очередь. А они займутся остальным — шкурами внутри, присыпкой краёв, сделают стоки и сравняют склоны для воды.

«И это всего два шалаша, пусть и самые большие. Завтра нужно будет возвести остальные постройки. Цеха, меньшие жилища, стойки для копчения, сушки и площадки для обработки, — думал я, представляя фронт работ. — А дальше — охота. Самое интересное. Ну и рыбалка, конечно. Раков-то хочется…»

Мы пошли к центральному костру, что расположился между двумя шалашами, где уже уселись те, кто работали с нами, сменив тех, кто отдыхал. И живот тут же отозвался на запах варева в яме, над которой пыхтели Анка с Акой. Сушёное мясо — это хорошо, но постоянно питаться им чревато определёнными сложностями. Я сел на шкуру рядом с Белком, протянул руки к огню. Холод в горах наступал быстро, и тепло костра было единственным спасением.

А с той стороны костра на меня смотрел Вака, что сидел в компании Горма, Сови и нескольких стриков. Но он быстро отвлёкся на разговор с шаманом. Видимо, они обсуждали предстоящие мероприятия. У них сейчас много дел, так что я какое-то время не буду представлять особый интерес для внимания такой персоны. Надеюсь…

«В любом случае, когда будут общие охоты, мне придётся действовать с Вакой и его охотниками, — понимал я. — Может, мне не стоило отказываться учиться у него? Хотя чего теперь об этом думать».

Арит устроился по левую сторону.

— Ив! — увидела меня Ака. — Еду надо?

— Еду надо, — подтвердил я с улыбкой. Ака имела удивительную способность всего одной фразой развеивать все мрачные мысли.

— Сейчас! — она зачерпнула варево деревянной миской и принесла мне. — Только ешь быстро, другие тоже хотят, — напомнила она и отправилась обратно.

— Ака! — бросил Арит. — И мне!

Но она уже его не слышала, весело что-то рассказывая Анке, которой, судя по виду, было совсем невесело слушать свою ученицу.

— Вот же несносная девчонка, — прохрипел недовольно Арит.

— Я могу отдать. Позже поем, — протянул я миску. Если уж появляется возможность малой кровью улучшить отношения с одним из старейшин, то грех не воспользоваться.

— А? Зачем? Ешь! Ты вон какой, даже гиена пожрать не захочет! — отмахнулся он.

Понял, не дурак. И ведь действительно, он совсем не плохой. Просто вредный. С такими я ладить умею.

— Ау! Ака! Я тоже жрать хочу! — орал Ранд, он сидел на волокушах у своего, небольшого очага, — И Ив! Убери эту козу!

— Ты ей просто нравишься! — крикнул я смотря, как козлёнок скачет вокруг Ранда, и коза обдирает кору с жердей.

— ИВ!

— Не ори, — вдруг бросил Вака. Негромко, но так, что всё стихло.

И Ранд замолчал. А у меня пробежали мурашки по спине, от его тона.

«Надо будет перевязать козу, а то Ранд и придушить может, — подумал я смотря на бедолагу, — Если он и впрямь встанет на ноги, уж не будет он злее прежнего?»

Я увидел как Уна, что сидела довольно далеко от меня, отправилась к Ранду. А я остался. Нет, бегать по каждому его зову, не вариант. Нужно поскорее сделать костыли.

Урр! Желудок вновь напомнил о себе.

Как бы там ни было, а надо уже поесть. И теперь, я уже более не стал пытаться отдать кому-то свою еду. Приложился к тёплой похлёбке, и желудок довольно заурчал в замен прежнему, яростному рыку.

— Ах… — выдохнул я облачко пара.

Никаких изысков — вода, корни, сушёное мясо и травы. Но я так устал, что показалось, будто это невероятно вкусная похлёбка. С лёгкой сладостью, жирная, да с копчёной ноткой. Но как бы я себя ни убеждал, через время, по мере насыщения, всё же распробовал.

«Нет… как бы чувствителен ни стал вкус в отсутствие соли, без неё — совсем грустно. Нужно искать солончак, — решил я. — И укроп! Какие раки без укропа? А в Альпах вообще водится укроп?»

И я заметил кое-что, что изменилось за моё время пребывания в этом суровом мире последнего ледникового периода. Я стал размышлять на отвлечённые темы. И уже думать не только о том, как выжить, но и о том — как жить. Ха…! Похоже, даже рассудок профессора уже окончательно принял, что выхода отсюда нет и быть не может. Это мой новый мир, моя настоящая реальность.

— Ты сегодня хорошо работал, — неожиданно сказал Арит. — Не ныл, не отлынивал. И уши не затыкал, когда я говорил. Это редкость среди молодых волков. Совсем учиться не хотят, да руками работать. Только им охота средь деревьев бегать да животных копьями тыкать. А какой толк, если жопа мокрая, а? — И мне пришлось напрячься, чтобы привести этот словесный поток к какой-то понятной конструкции. Ведь образы он использовал очень яркие. Особенно хватая себя за причинные места.

— Люблю слушать, когда слова учат. Шкуры нужны, — ответил я, притворившись, будто немного смутился от похвалы.

— Да вижу, — свёл он брови, окинув взглядом моё поизносившееся одеяние. — Как шкур раздобудешь, к Хаге иди, чтоб себе новую одежду сделал. И сам делай! Как раньше делали! — махал он руками. — Только твои руки знают, что хочет плоть!

— Запомнил, — кивнул я. В целом, я и так хотел учиться. А уж уметь делать себе одежду — это уже серьёзно. Ведь накинуть шкуру — недостаточно, тут тоже своя система. И нужно заняться этим до равнины, а то там могу и отморозить те места, за которые Арит хватался.

Свежевание, мездрение, сушка и консервация, размягчение, соскабливание волоса, дубление, жирование, выделка. Всё это казалось не таким сложным, когда вспоминаешь теорию, но всё меняется, когда видишь, как это делается на самом деле. Да и имея возможности и знания, чтобы улучшить некоторые методы, нельзя было отказываться.

— Но это только начало, — он поднял палец. — Шкуры поставить — полдела. Их теперь держать надо. Завтра, когда солнце поднимется, они начнут сохнуть. И если мы плохо их натянули — они поведут, пойдут складками. Тогда всё переделывать придётся. А времени у нас не так много, как хочется.

— А что будем делать? — спросил я.

— Подтягивать. Смотреть. Править. — Он откусил кусок мяса, так и не дождавшись похлёбки от Аки. — Каждую шкуру надо будет проверить, каждый узел. Где слабо — перевяжем. Где сильно — ослабим чуть. Шкура — она как зверь, живая, даже если дух на Той стороне. А то вон как: у камня есть, а у шкуры нет. Ха! Дураки!

— Духи, да… — посмотрел я в небо. — Белый Волк.

— Белый Волк? — странно отреагировал Арит. — А он тут при чём?

— Ну, он же… главный дух, — опешил я.

— Белый Волк — дух? — нахмурился он. — Это кто тебе сказал?

— А я разве не прав? — я совсем растерялся.

— Белый Волк — великий предок, что собрал волков у Древа. Там и плоть его была, что волчица отдала — и Чёрным его прозвали. Вон, — махнул он через костёр в сторону Шанд-Ийя, — как эти двое. Плоть одна, да мысли разные.

— Погоди, — поднял я руки. — Так всё же, Белый Волк… он был как мы?

— Нет, он не был как мы, — покачал он головой. — Он Волк. Белый Волк. А мы… лишь пытаемся стать теми, кто будет похож на него, но никогда ими не станем. Как ты никогда не стал бы соколом.

Я замолк. И не понимал, что это означает. Белый Волк… кто же он?