Новый каменный век. Том III

Глава 13

«Фух… — выдохнул я про себя. — Не медведь».

На каменистом берегу реки стояло стадо молодых оленей и довольно мирно попивало воду. Судя по тому, что у некоторых отсутствовали рога, это были так называемые благородные олени. В том и было самое очевидное отличие от оленей северных, у которых рога есть и у самок, и у самцов. Да и к тому же у единственного самца передо мной были ещё даже не рога, они находились в стадии «пантов».

Я глянул на Шанд-Ийя, и на лицо того забралась торжествующая улыбка. Он показал знак, чтобы мы отползли. А затем, когда точно скрылись из зоны видимости, он серией жестов показал, что действовать будем так: Шанд-Ай и я спускаемся чуть ниже по течению. Мы будем ждать их для атаки на расстоянии, достаточном для боласа (на нём он сдерживаемо скривился). На всякий случай Ай должен быть наготове с копьём. А Ий в это время поднимется выше и пугнёт их в нашем направлении. И из-за моих знаний жестов Шанд-Айю пришлось всё это пересказать мне шёпотом.

«Звучит рабоче, — подумал я. — Самое простое направление — по берегу вниз, резко перемахнуть через речной склон они не решатся, через воду тоже не рванутся, если Шанд не перестарается. А как только окажутся в зоне досягаемости, я воспользуюсь боласом». — Мне нравилось, как всё это звучало на бумаге. А уж как будет по факту — глянем. В любом случае это опыт, который мне сейчас крайне необходим.

Вскоре мы оказались на своей позиции. И я весьма гордился тем, как тихо мы это сделали. В высокотравье не было ничего, что могло ненароком выдать нас, — ветвей, хвои. Разве что на змею наступишь. А травы сами неплохо нас укрывали. Да и я, будто воззвав к вплетённым в тело знаниям, двигался аки кошка, ступал мягко, двигался без лишних движений. И лёжа на склоне с развязанным и подготовленным боласом, внимательно следил за оленями.

«Давайте… идите ко мне… — думал я. — Вы мне нужны. Может, удастся собрать полную коллекцию Шандов».

Да и нужны они были не только поэтому. Мои нынешние шкуры были уже никуда не годны. Да и пора было переодеваться в летнее, чтоб не так жарко, да движения не скованны. И мне нужны были шкуры, жилы, жир и мозг. С Хагой мы уже договорились, что он поучит. А я уж постараюсь сделать себе приемлемый по местным меркам костюм. Это уж в моих интересах.

Пальцы сжимали плетёный кожаный шнур, связавший камни в единый комплекс боласа. Глаза слезились от ветра, бьющего в лицо. Но я смотрел и ждал. Но ничего не происходило. И я не мог понять, чего он ждёт? Он уже точно на своей позиции. Да и погнать-то несложно, но он всё тянет.

Я мягко тронул Шанда за плечо, тот глянул и увидел жест: «Когда?» И в ответ выдал самый ожидаемый жест из всех: «Скоро». А мне уже было совсем невтерпёж. Я неосознанно начал перебирать шнур, когда один из оленей дёрнул ушами и поднял голову, прислушиваясь. Я весь аж вжался в землю, постарался слиться с ней шкурой, грязной кожей и каштаном волос. Глаза прищурились, а кровь забила в голове в унисон частому дыханию.

«Давай… давай…» — просил я.

Олень повернул голову в сторону места, где должен был быть Шанд-Ий. Тогда и двое других, уже следуя его примеру, оторвались от воды и, словно ожидая команды, замерли. Я сразу напрягся, мышцы натянулись подобно струне. Вот сейчас… сейчас…

И первым сорвался самец. Он не рванул во весь опор, всё ещё пребывая в сомнениях — есть ли опасность или нет. Но побежал к нам, а за ним и две самки. Пальцы левой руки впились в траву. Десять метров. Пять. Сейчас!

Я молча рванулся вперёд, тут же упёр ногу и дёрнул рукой! Олень одёрнулся, завидев меня, но болас уже летел! И ещё бы немного! Но связка пролетела мимо ног!

— Чёрт! — бросил я. — Ай!

Олени было рванули обратно, но Шанд-Ий выскочил с криком:

— АА-АРХ!

Олени растерялись, самец пытался рвануться обратно, а самки кинулись к нам. И вся эта неразбериха дала Айю лишний миг!

— ХА! — выдохнул он одновременно с тем, как древко оторвалось от его пальцев и копьё помчалось к животным.

В последний миг олень неожиданно рванулся к реке! Самки помчались по берегу. Мы слетели с речного склона, но Шанд-Ий уже нёсся через быструю реку за оленем. Тот бил ногами, уходил с головой и отталкивался от дна. Его борьба была столь истошной и отчаянной, что, когда Шанд-Ий прыгнул и хватил его за шею, мне стало жаль животное. Но это чувство тут же исчезло, уступив место алчным желаниям: шкура, мясо, панты, жилы. Это завладело мной и было в мозгу, пока ноги рвались через поток воды.

— АА-АХ! — выкрикнул Шанд-Ий, когда один из отростков молодых пантов угодил ему в глаз. — Ай! Сюда! — кричал он.

Но мы не успели: олень каким-то почти сверхъестественным образом вырвался из хватки и рванул через реку. Ий потянулся к нему, но следом согнулся, получив копытами в, вероятно, самую неприятную область. И когда мы оказались рядом с охотником, олень уже выбирался на другой берег, и сразу же перевалил через речной склон и понёсся по альпийским лугам, не оставляя нам и малейшего шанса.

— ТЫ! — выплюнул он мне в лицо с красными, выпученными глазами, держась за промежность. — Не попал! Как⁈ Он был рядом! — кричал он.

— Промахнулся, — ответил я, не желая оправдываться. Да и какой вообще смысл? — Твоё копьё-то где, а? — спросил я.

— Моё копьё⁈ — он тут же перевёл взгляд на брата. — И ты не смог даже копьё швырнуть нормально! Недаром тебя Вака на охоту не брал!

И после этих слов в Айе на миг что-то переломилось. Я только увидел, как занеслась рука, а в следующий миг — глухой звук, за ним хруст, и Ий уже в воде.

— Эй! Ай! Прекрати! — дёрнулся я, вставая между ними. — Вы же одной крови!

— Ты… — прошипел Ай на брата. — Не говори мне больше ничего. — И он тут же пошёл обратно к берегу.

Шанд-Ий стоял, держась за лицо, а по губам, подбородку стекали две алые струйки из сломанного носа.

— Ты как? — потянулся я к Ийю.

— Убери руку! — отмахнулся он. — Всё нормально! А он… он дурак!

— Ты сам виноват, — сказал я, не собираясь сдерживаться. — Зачем сказал такие слова? Верно Ай сделал, что нос тебе свернул, да с таким хрустом.

— Да что ты знаешь⁈ Я его защищал! Всегда!

Он кинулся ко мне и схватил за грудки. А когда такое происходит — человек уже не желает драться, лишь напугать. Так было тогда, так и сейчас. Потому я ухватил его обеими руками за голову и заставил смотреть мне в глаза.

— Думаешь, ему нужна твоя защита? Думаешь, он в ней нуждается? — задал я два простых вопроса в желании наконец достучаться до его разума сквозь пелену излишней заботы и контроля. — Мне кажется, ты не знаешь своего брата… — покачал я головой и убрал руки. А он отпустил мои шкуры.

Я пошёл к берегу, где Шанд-Ай спокойно наблюдал за нами. Он стоял и ждал. А лицо стало таким же непроницаемым и сдержанным, как и в любое другое время.

«А может, это как раз недуг так изменил его? — подумал я. — Сколько всего ему пришлось пережить до этого? Сколько надменности, насмешек, сравнений?»

На самом деле, как бы я ни старался, но я не мог представить, каково ему было. Даже в нашем, казалось бы, цивилизованном мире такие люди сталкиваются с ежедневным непониманием, жалостью и пренебрежением. А что тут, в мире, где твоё физическое состояние — один из ключевых аспектов твоей ценности и важности? Тут подобное было сродни приговору. Но он жил, охотился и не сдавался. На словах это всегда звучит просто, а на деле это ежедневный, неблагодарный труд. Никто не будет считаться с твоими особенностями, когда в желудке пусто. Им плевать, какой у тебя внутренний мир и какая ты индивидуальность.

Самый честный мир за всю историю человечества. И тут выживали не сильнейшие, а те, кто оставался жив. Это был единственный реальный фактор успеха. Единственный способ оставить что-то после себя. И в этой сцене, в этом скупом непонимании двух родных людей, было заключено всё мировоззрение целого вида. Две грани одной великой цели.

«В порядке?» — спросил я жестом, показав его перед животом, так, чтобы его не видел Ий.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? — спросил Ай. — Нам нужно набрать воды. Стая ждёт.

И после этого уже никто из нас не проронил ни слова. Мы молча набрали воды, я забрал более и мы пошли обратно.

Я только подумал по пути:

«А ведь это была такая возможность — заложить зерно сомнений в устоявшихся методах».

Но это, конечно, было излишне высокомерно. По крайней мере, я мог воочию показать эффективность боласа и его практическое применение. Но всё про… фукал, прости Господи. Хотя, может, эта стычка как-то поможет разрядиться отношениям братьев. Если Ай станет достаточно хорош, брат уже не сможет отрицать эффективность моих методов. А дальше дело будет за малым.

К моменту как мы вернулись — насквозь мокрые и омрачённые упущенной добычей, — община уже собралась выдвигаться. Женщины на склоне орудовали топорами, дети собирали хворост. Значит, выбрали место не вблизи деревьев. Ну, думаю, на то имелась веская причина. Всё же в эпохе, где дерево было одним из важнейших ресурсов, отказаться от его доступности должно быть серьёзно обоснованно.

— Что я пропустил? — спросил я, подойдя к Белку. Мы сразу передали меха с водой Анке, что всё ещё заведовала продовольственной базой, что включала и воду. А Шанд-Ий отправился отчитываться перед Гормом, как скорее всего и перед Вакой.

— Шако нашёл следы, — сказал Белк, глядя куда-то в сторону, где за лугом темнела полоса корявого леса у скальной стены. — Стая волков. Большая.

Я повернулся к нему, забыв на миг о мокрой одежде и неудачной охоте.

— Может, это наша стая? — спросил я. — Те, что жили у пещеры, пошли за нами.

Я видел их не раз — серые тени на краях временных лагерей, мелькающие меж деревьев. Они держались на расстоянии, но не уходили совсем. Рядом с людьми всегда есть еда. Если охота не задалась, всегда можно полакомиться объедками, обглодать кости, подобрать то, что осталось после разделки туши. Волки не привередливы в этом смысле. А эти, наши, уже знали правила: приближаться больше положенного нельзя. Нарушишь грань — и сытость сменится смертью. Они усвоили это поколениями и уже сами передавали это знание между собой. Ну, естественно, иногда попадались эдакие тупицы, к сожалению, они были не только среди людей, прошу прощения.

Белк посмотрел на меня. Взгляд его скользнул по мокрой одежде, по лицу, на котором, наверное, всё ещё читалась досада от провала. И похоже, он ждал объяснений. Я же только отмахнулся — ну не до того, да и интересного мало, одно расстройство:

— Неважно. Потом расскажу.

Он кивнул, принимая, и вернулся к теме:

— Это чёрные волки. Не наши. И с ними лучше по соседству не жить.

— Настолько это опасно? — задал я вопрос. Нет, мне вроде всё было понятно, но хотелось узнать мнение «местного», я же всё ещё смотрю со стороны. Хоть и непосредственный участник всего этого веселья.

— Любой ребёнок пойдёт за водой — не вернётся. Женщина отойдёт по нужде — и всё, на Той стороне лишь встретишь. Убьют и съедят, не задумаются. Им наше соседство не нужно, им нужна наша плоть, если упустим момент.

Он помолчал, давая мне осмыслить.

— Потому пойдём к буграм. Там до деревьев дальше, но территория вроде ничейная. Дат следов не нашёл. Значит, там нам и место.

Я кивнул, обдумывая услышанное. Разумно. Более чем разумно.

Волки, что шли за нами, — это одно. Они знали нас, знали наши запахи, наши голоса, наши привычки. Они усвоили за поколения, что приближаться к людям можно лишь на определённое расстояние. Дальше — смерть. И они не переступали эту грань. Зато их присутствие создавало невидимый щит вокруг лагеря. Другие хищники — медведи, росомахи, чужие волки — слышали их запах, их вой и понимали: эта территория занята. Чужакам тут не рады.

«Это же уже можно считать симбиозом, — подумал я, глядя на горизонт. — Не приручение, нет. До собаки ещё тысячи лет. Но начало положено. Эффект знакомства работает на нас».

Я вспомнил, как Лена рассказывала об этом. Мы сидели на кухне, пили чай, и она увлечённо объясняла, заламывая руки и размахивая чашкой так, что я боялся пролить кипяток на новые брюки.

— Понимаешь, Дим, это же гениально просто! — говорила она, и глаза её горели тем огнём, который я так любил. — Волки не тупые кровожадные хищники, какими их рисуют в сказках. Они — рачительные хозяева!

Она вскочила, поставила чашку и начала ходить по кухне, размахивая руками.

— Дэвид Мичем, канадский исследователь, он изучал их годами. И знаешь, что выяснил? Волки не пытаются уничтожить всех оленей в своём районе! Они убивают старых, больных и раненых. А здоровых производителей не трогают. Это как налоговый сбор! Они берут дань, но не убивают источник!

Я улыбнулся, вспоминая, как она тогда забавно морщила нос, объясняя концепцию «налогового сбора». И я никогда не прерывал её жарких тирад, даже если мне это всё было известно. Я любил эту её пылкую сторону, что словно разжигала огонь во мне самом.

— А эффект знакомства? — продолжала она, снова хватая чашку. — Это же просто фантастика! Учёные ставили эксперименты. Включали волкам в дикой природе записи — рев лосей, вой чужих волков, вой соседей. И знаешь что?

Я знал. Она рассказывала это раз десять, но я слушал снова и снова, потому что любил её слушать.

— На вой соседей — тех, с кем они поделили границы, кого знают, — они реагировали спокойно! Метили территорию, и всё. А на чужих — агрессия, немедленная реакция, вой, готовность защищать! И на крики раненого лося — то же самое! Добыча!

Она тогда всплеснула руками и чуть не опрокинула чашку в очередной раз.

— Это же избирательное хищничество, милый! Основанное на опыте и обучении! Они учатся, понимаешь? Учатся!

Я тогда смотрел на неё и думал, как мне повезло.

А теперь эти знания могли пригодиться здесь. Наши волки знали нас. Они знали, что люди — не добыча, а источник. Источник объедков, костей, остатков. Но они знали и то, что их присутствие отпугивает других.

«Идеальный сторожевой периметр, — подумал я. — Живой, саморегулирующийся, не требующий затрат. Только не нарушай баланс, и он будет работать».

— Ив, — Белк тронул меня за плечо, выводя из задумчивости. — Ты идёшь? Стая ждать не будет.

Я кивнул и зашагал за ним, но мыслями всё ещё был там — на той кухне, с той чашкой чая и с той женщиной, которая научила меня видеть мир иначе. Той женщиной, что я любил. И люблю… даже сейчас.

— Идём, — сказал я. — К буграм так к буграм.

Община двинулась. Люди растянулись цепочкой — кто тащил волокуши, кто нёс поклажу на плечах, кто охранял караван. Зато Аке стало много проще: коза следовала за ней без упрямства, уже привыкнув, да и, видимо, в шоке от этого моря сочной травы. По траве и Ранда тащить было проще, и ему самому комфортнее, что, впрочем, не меняло его характера. А характер у него, как бы я ни старался пригладить, — то ещё дерьмо. Дети, с тем, не оставались без дела, тоже тащили вещи по мере сил. Немногие старики же шли медленно, опираясь на палки, но шли сами — никто не нёс их на волокушах, здесь это было не принято. Кто не может идти — тот не выживет. Суровый закон, но честный.

«Но это тоже гибкая история. Не тащат, да. Но если появится такая потребность, то вряд ли бросят на произвол судьбы», — размышлял я. По тому, что уже увидел, я мог подтвердить: люди древности, даже имея лишь зачатки института семьи, проявляли исключительную эмпатию к своим соплеменникам. И дело было не в пользе, не в опыте и знаниях, дело в принадлежности и преемственности. Такой простой принцип, как: «Сегодня я — завтра мне», был здесь не просто красивой и простой фразой. Это был заложенный тезис, что одновременно и мешал. То же изгнание Иты было явно непростым решением, но того требовали условия. Да и прочие проступки было непросто регулировать без стройной системы поощрений и наказаний. Но это уже сложная социальная структура, от которой было мало пользы в столь небольшой общине.

— Эй! Аккуратнее! — бросил Ранд, когда мы подскочили на какой-то кочке.

— Не бухти, а то сам потащишь.

Волокуши подпрыгивали на каждой кочке, на каждом камне, и Ранд каждый раз не упускал возможности высказаться.

— Да сколько можно! — шипел он, хватаясь за края. — Ив, ты специально, что ли, выбираешь самые ухабистые места⁈

— Я выбираю самые ровные, — ответил я, не оборачиваясь. — Просто ты привык жаловаться на всё подряд.

— На всё подряд⁈ Да у меня нога! Ты хоть понимаешь, каково это — когда каждая кость в теле трясётся, а нога при этом…

— Понимаю, — перебил я. — И поэтому, как только станем лагерем, я сделаю тебе кое-что… и после этого только попробуй мне что-то сказать.

Ранд замолчал на секунду. Я почувствовал его взгляд в спину.

— Что сделаешь? — опасливо спросил он.

Я остановился, перевёл дух и повернулся к нему. Он лежал на волокушах, нахмуренный, подозрительный, как пёс, которому предлагают незнакомую еду.

— В моём племени это называется «костыли», — сказал я. — Деревяшки. С их помощью ты сможешь ходить сам. Ковылять, по крайней мере. Не быстро, не далеко, но сам. Понимаешь?

Ранд прищурился.

— Сам ходить? С такой ногой?

— С такой ногой, — подтвердил я. — Костыли перенесут вес твоего тела на руки и подмышки. Нога будет только касаться земли, не опираться. Сможешь передвигаться по лагерю, делать что нужно, не дёргать меня каждую минуту.

Он молчал, переваривая. Потом лицо его вытянулось — до него дошло.

— То есть… жаловаться больше будет некому? — спросил он с подозрением.

Я усмехнулся. Это зачатки юмора или как? Нет, я вправду не понял. Это точно Ранд?

— Жаловаться ты сможешь и на костылях. Только вот ходить придётся самому, и по такой же земле, по тем же кочкам.

Ранд скривился, понимая, что я прав. Перемещаться на костылях по пересечённой местности — удовольствие ниже среднего. Но это будет его выбор. И кроме того, это давало ещё и больший шанс на то, что нога срастётся правильно. Это называлось… дистракция кости. Нет, я, по сути, принял меры с помощью шин, но это тоже не аппарат Илизарова. А с естественной силой притяжения может выйти получше. Но это не точно, всё же я не врач, только притворяюсь.

Я развернулся и потащил волокуши дальше.

Через два часа, а может, и четыре — время здесь текло иначе, привязанное не к часам, а к солнцу и усталости, — мы достигли нужной точки. И казалось, именно сейчас на всех навалилось всё то утомление, все те дни в пути, что мы преодолели. Тот самый упадок сил, что приходит на финише вместе с осознанием, какое испытание было преодолено. И даже я, вроде бы изучавший людей много лет, не знал, как назывался данный эффект. Но в названиях не было смысла, ведь и я был уже далеко не в своём кабинете.

— Ха… Ха… — выдыхал я, смахивая пот со лба.

Бугры оказались именно тем, что обещал Белк. Пологий склон поднимался к вершине, образуя удобную площадку — достаточно ровную, чтобы ставить шалаши, достаточно открытую, чтобы видеть приближение опасности. Ветер здесь чувствовался меньше — склон прикрывал с одной стороны, а с другой, в отдалении, темнела полоса деревьев.

Я огляделся, оценивая. Минут пять-десять ходьбы — и мы у реки. Кто-то из проходящих мимо обмолвился, что где-то рядом есть озеро. Если так, то с водой проблем не будет. Да и порыбачить можно. И главное, деревья в пределах видимости — значит, топливо есть. И обрыв неподалёку давал возможности для охоты, ну и у скальной стены всегда обитала живность.

«Удачное место, — подумал я. — Очень удачное. И даже так, у того обрыва было бы лучше. Только не при наличии волков».

Люди уже начали стаскивать вещи с волокуш. Волокуши, что несли на себе груз, теперь разбирали на жерди и связывали в основы для шалашей. Шкуры разматывали, раскладывали на земле, сортировали. Кто-то уже отправился к деревьям за дополнительным хворостом, кто-то — к реке за водой. Лагерь оживал на глазах.

«На эту ночь поставят два-три больших шалаша, — прикинул я. — В них уместится вся община. Главное — пережить ночь. Холод здесь, на высоте, будет злым. А завтра с утра начнут строить всё остальное — навесы, хранилища, может, даже загородки для коз». — Я всё так же не забывал о своих и всемирных исследованиях, что позволяли мне предположить, как будут развиваться события.

Я смотрел, как разворачивается работа, и предвкушал. Столько всего можно увидеть, столько узнать, просто наблюдая, как эти люди обустраивают быт. Каждый жест, каждая связка, каждая палка — всё имело значение, всё было отточено поколениями.

— Ив!

Голос Горма выдернул меня из размышлений. Вождь стоял в десятке шагов, опираясь о копьё, и смотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать. И оно означало: «Займись делом!»

А я думал: «Может, ему посох сделать? Или трость? И выдать это за знак духов. Так-то будет проще, и солиднее… наверное».

— Чего встал? — спросил он без злости, но твёрдо. — Делом займись. Волоки Ранда туда, — он махнул рукой в сторону, где уже начинали ставить первый шалаш, — и помогай остальным. Нечего глазами лупать.

Я кивнул и дёрнул волокуши.

— Слышал? — бросил я Ранду через плечо. — Делом надо заниматься. А не языком работать.

— Языком работать — тоже дело, — буркнул он.