Новый каменный век. Том III

Глава 7

— А это точно необходимо? — спросил Канк.

— Да, — отчеканил Белк. — Если Ив сказал, что надо — значит надо. В его праще же ты не сомневаешься.

— Ха… — выдохнул Канк.

В нём ещё слишком много юношеского задора. Что с одной стороны хорошо. Но только с одной.

Шанд же, не сомневаясь, обтирался хвоей, землёй, прелой травой. Я предполагал, что таким образом будет проще скрыть человеческий запах. Такое как раз практиковалось в определённых культурах. И даже Белк был нисколько не против. Уж он хорошо знал, на что способны носы зверья. Да и им с Канком как раз придётся заходить с ветреной стороны. Нам с Шандом в этом случае проще — ветер на нашей стороне.

— Все помним, как действовать? — уточнил я, закладывая дротики в чехол из шкуры. Его мы вешали на поясницу — так и вытащить проще, и меньше движений, что могут нас раскрыть.

— Да, бьём как можно больше мелочи, — сказал Шанд. — По возможности берём крупных.

— Не забывайте про болас, — добавил я. — Если заприметим крупных — бьём дротиком, сразу отправляем болас. У нас нет времени бежать за зверем.

— Но почему я с боласом? — расстроенно проскулил Канк, но одного взгляда Белка хватило, чтобы его приструнить. — Понял…

— Я сделала, — тихо сказала Уна, подходя ближе и передавая мех с отваром.

— И я тоже! Как ты учил! — воскликнула Ака рядом.

— Тс-сс… — поднёс я палец к носу. — Все же спят, Ака.

— А, ой, — опомнилась она. — Вот… — она протянула свёрток с утрамбованным пеммиканом из орехов, жира, сушёного мяса и ягод.

На современный вкус это было весьма своеобразное сочетание, но в его эффективности не было причин сомневаться.

«Не зря же он стал чуть ли не фундаментом торговых отношений между коренными индейцами и колонистами, — подумал я. — Хотя, я помню, чем это кончилось. Но факта оно не отменяет.»

— И вот ещё, ты просил, — протянула Уна другой свёрток. — Пусть духи не покидают вас на пути, и охота дарует пищу волкам, — немного поклонилась она.

— Белый Волк поможет, он не оставит волков голодными, — ответил я, наконец зная, как проводится такая процедура.

А в свёртке была относительно новая разработка. Эдакая аптечка каменного века, ещё не в «премиум» комплектации, но уже что-то. Туда отправился мох сфагнум, жгут из обработанных жил, береста и мазь. Её мы назвали «дар духов земли и неба». Она состояла из основы в виде дефицитного и очень ценного — медвежьего жира, что был доступен только Уне. Ну и может, немного прополиса. Он сам по себе нёс небольшой антисептический эффект из-за уникального состава, что было далеко не мифом — а научно доказанным фактом. И этот эффект усиливала сосновая живица и толчёный уголь — что вкупе давали мощный антисептический эффект. В качестве кровоостанавливающего и вяжущего — измельчённый ивовый луб, толчёные ягоды можжевельника (было непросто) и полынь. И заживляющие компоненты — подорожник и прополис, что вообще был в разы ценнее мёда, который и сам по себе был редким.

«А я ведь и не думал об этом, так привык, что он всегда доступен, — стыдливо подумал я. — Прости, Уна.»

Мёд так же был доступен только травницам, исключая редкие использования в кулинарии. И Уна только сегодня сказала, что его почти не осталось. А ведь добывать его — это не в ульях копаться. И похоже, нужно искать место, где пчёлы решат его одолжить. Ага, как же.

— Не забудьте проверить оружие. Не хватало, чтобы наконечник обломился в пути, — сказал Белк, приглядываясь к стыку своего копья, прощупывая посадку. — Особенно ты… — прошипел он на Канка.

— Один раз было… — обречённо выдавил юноша.

— Охотник ошибается лишь раз, — строго напомнил Белк.

Сейчас была глубокая ночь. И из всего лагеря не спали лишь мы да часовые из когорты Ваки. Как, скорее всего, и он сам. Нам пришлось завалиться спать сразу, как прибыли на новую остановку. От неё уже куда лучше виднелся тот самый поворот и плато, на котором будет охота. И ещё стало понятно, что ручей за минувший год превратился в горную реку. Но всё ещё оставался достаточно узким, чтобы без проблем его преодолеть. Хотя это доставит дополнительные проблемы для перехода.

Когда я ходил за дротиками к Даке, к голове нашего каравана, застал разговор Азы и других старейшин. Из него понял, что на следующий год эта небольшая река разрастётся ещё сильнее и придётся искать новую дорогу. И понял, что как раз старейшины являются тем самым «мозгом» долгосрочного планирования. Они давали советы, корректировали дорогу. И знали эти места лучше того же Ваки или Горма.

«Вот и как их можно считать бесполезными? — подумал я, вспоминая разговоры с Рандом. — Они не менее важны, чем те же охотники. Ведь без прошлого не будет и будущего. И надеюсь, что это когда-нибудь дойдёт до него.»

Но я уже замечал, что Ранд с интересом наблюдает за нашими приготовлениями. Так, вполглаза. Но наблюдал. Иногда бросал неизящные колкости и пытался поддеть, правда, выходило не очень. А я «ненарочно» проговаривал, что, как и для чего будет использоваться. И повторение нашей стратегии даже его заставило вставить свои «пять копеек».

— Зря вы так задумали. Нельзя обрывать тропы. Зверью нужно дать волю, чтобы бежать. Дать надежду, что он выживет. И там уже бить, — говорил он у вечернего костра. — А лучше дать почувствовать, что он ушёл. Спасся. Зверь ослабит ухо и окажется в силке. А коль ранили, он далеко не побежит — если не гнать. Ляжет рану лизать да слабеть.

— Разве не проще словить всех сразу, а там бить, пока они мечутся? — спросил я, завязывая узлы очередного боласа.

— Ха… Сразу видно, что ты на охоте мало был. Зверь, что не имеет выхода, будет метаться так, что ни один дротик не попадёт. А в конце концов понесётся на охотника, а уж копыто бывает опаснее копья. Тропа всегда должна быть. И должен быть тот, кто на этой тропе ждёт, таится.

— Думаю… это имеет смысл, — признал я, но всё ещё не планировал отказываться от плана.

— И проси духов днём, чтобы в вашем «силке» не оказался зверь страшнее волка. А такой ходит по этим склонам, да ягоды любит. Но и от волка не откажется. Особенно когда ему не оставили шанса уйти без боя.

Я понимал, что он говорит про медведя. Да, с этим зверем я даже в кошмарном сне не хотел бы встретиться. И если просто бурый — можно порадоваться. А если пещерный, то тут ни один дух не поможет. И на самом деле Ранду удалось то, чего я боялся — внести смуту и сомнение в мой план. Но я устал сомневаться. Нужно пробовать, а затем прорабатывать ошибки.

«Только проработать их удастся, если мы живы будем…» — тогда подумал я.

— Как ты думаешь, — решил я спросить у него, — Вака дал мне ногу оленя, мне стоит дать так же?

И я даже не ожидал, что он ответит. Но, вопреки, сказал:

— Больше. Должен дать больше. Только так не обидишь накормившего, ведь у тебя не было ничего, а он дал всё.

Какая занимательная логика. Почти инвестирование, мясные облигации с купонным доходом.

— А если дам больше, не воспримет ли он это как попытку принизить его? Словно я охочусь лучше?

— Ещё как! Ха-ха! — посмеялся Ранд. — Просто Вака хоть и… подобен помеси льва и гиены, от льва у него больше. Он тебя поймал в силок, и никуда тебе не деться. Чтобы ты ни дал, ты взглянешь в глаза либо льву, либо гиене.

— Вака… я-то думал, Ита хитра. А оказалось… — я тут же опомнился, но от моих слов даже выражение лица Ранда не изменилось, не дрогнул ни мускул.

— Но… если бы передо мной были две тропы, по которым я неминуемо должен идти, в конце одной — гиена, а другой — лев, я бы не задумываясь пошёл в сторону льва. Он бьётся открыто, а гиена никогда не рвётся драться. Она выматывает, преследует и ждёт, когда силы кончатся. И очень редко нападает одна.

— А ты ведь не такой дурак, как я думал, — ухмыльнулся я, удачно подобрав синоним для описания глупости в кроманьонском языке. — Ещё бы ты размышлял так раньше, до того, как отправился за мной в лес.

— Я так и думал, — прошипел он. — Ведь ты… хуже гиены.

— Пора, — сказал я, глядя на звёзды, видневшиеся меж крон. — До рассвета нужно добраться до плато. Там разделимся: мы наверх, вы по низу. — всё проговаривал я то, что всем было и так известно.

И вдруг всё стихло. Мы стояли у костра и понимали, что эта охота может изменить не только отношение Ваки и общины, но и поменять расстановку сил. И сколькими бы теоретическими знаниями я ни обладал, я не мог предугадать, к чему это меня приведёт. Как и каждый из стоящих рядом со мной. У всех них были свои цели и желания, к которым они стремились. Какие-то мне были понятны, другие оставались загадкой. Но факт того, что эта охота станет историческим событием в хронике этой общины, был для меня неоспорим.

— Пусть Волк дарует нам достойную охоту, — сказал басом Белк, смотря на огонь и рукой прикоснувшись к волчьему клыку на шее.

— Пусть дарует пищу волкам, — добавил Канк.

— И даст силы волкам, что её ищут, — сказал Шанд.

— И не прольёт крови своей плоти, — мягко произнесла Уна.

— И вкусно накормит. Духи это умеют! — с улыбкой бросила Ака, вообще не ощущая сложившейся атмосферы.

— Мы принесём добычу стае, — я сам неосознанно коснулся клыка на кожаном шнурке. — Накормим волков и покажем им, что наши клыки тверды и остры не меньше, чем у прочих. И наши имена зазвучат голосами надежды на сытое завтра. И Волк покажет всем тропу, по которой идти к Зелёной земле, что полнится зверями и травами, кореньями и ягодами.

Я не знал, поняли ли они то, что я имел в виду. Но говорил я это от чистого сердца. Даже не вкладывая скрытый смысл. Это было моё честное желание и стремление.

Но в конце так и хотелось сказать: «Аминь.» Но, пожалуй, меня не поймут.

— Идём, — махнул я рукой с копьеметалкой.

И мы двинулись, позвякивая камнями в подсумках, древками дротиков в чехлах из шкуры и с хрустом хвои под ногами, обутыми в сыромятную кожу. Что нас ждало там — я не знал. Но понимал, что мы обязаны накормить общину. И доказать, что я не просто баловень духов. Я — волк, что может охотиться и кормить. Даже если моя охота — другая.

Лес в отдалении от остановки встретил нас шорохами. Не теми, что пугают горожанина, заставляя сердце биться чаще от каждого хруста ветки. Здесь шорохи были частью мира. Они звучали ровно, привычно — где-то прошуршали насекомые в подлеске, где-то ухнула птица, встревоженная нашим приближением. Мы были чужими здесь. Временными гостями, что вторглись в чужие владения с одной лишь целью — взять то, что принадлежит этому миру.

Утренний холод пробирался под шкуры, цеплялся за кожу, заставляя мышцы поджиматься. Ночной воздух пах иначе, чем днём. Острее, гуще. Пахло прелой листвой, сырой землёй, близкой водой и чем-то ещё — звериным, диким, что живёт своей жизнью, пока люди спят у костров. Вроде окружённый шкурами, я знал этот запах, но будто ощущал впервые.

Белк шёл первым, я чуть позади, за мной Канк, замыкал Шанд. Такой порядок мы определили ещё на стоянке. Если встретится опасность — первый её встретит Белк. Если с тыла — Шанд прикроет. Посередине самые уязвимые. И тут не было места храбрости или гордости, только расчёт. Так действовал и наш большой караван, и любой переход.

Лес кончился довольно неожиданно. Просто в какой-то момент деревья расступились, и мы вышли на открытый склон. Здесь ветер дул сильнее, свободнее, без помех. Звёзды над головой горели ярко, как, казалось, никогда прежде. Я задрал голову и на мгновение замер.

Они висели низко, огромные, холодные, и их было так много, что глазу не за что было зацепиться. Млечный Путь разлился по небу широкой светящейся полосой, и я подумал, что Сови прав — они похожи на костры. На белые костры предков, что смотрят на нас сверху и ждут, когда мы совершим то, ради чего пришли в этот мир. Только я знал, что они на самом деле такое. От этого даже было как-то грустно.

— Ив, — тихо позвал Шанд.

Я кивнул и двинулся дальше.

Склон поднимался полого, но ноги всё равно уставали. Камни то и дело норовили выскользнуть из-под мокасин, приходилось ставить ступню осторожно, нащупывая опору. А впереди, всё ближе, темнела стена плато.

Оно возвышалось над нами, массивное, тёмное, с неровным краем, где скалы перемежались с деревьями. Там, наверху, уже скоро начнётся охота.

Мы подошли к подножию. Дальше наши пути расходились.

— Здесь, — сказал я.

Белк кивнул, окинул взглядом склон, по которому нам предстояло подниматься, потом глянул туда, куда вёл их путь — вдоль плато, в обход, к реке.

— Встретимся на плато, — сказал он негромко. — Если что пойдёт не так — свистнем.

— Да, если свист — отходим к реке и ждём. Либо двигаемся сюда, в зависимости от расположения, — подтвердил я. — Не рискуем слишком сильно. Нам это не надо.

Белк хмыкнул, хлопнул меня по плечу — коротко, по-мужски, без лишних слов. Канк мазнул по мне взглядом, в котором читалась смесь бравады и страха, и тоже кивнул. Такие уж они — разные, но удивительно подходящие друг другу. Интересно, каким образом происходит распределение наставников и подопечных? Почему именно Белк и Канк?

— Пусть Волк ведёт, — бросил он и зашагал за Белком.

Я смотрел, как их фигуры растворяются в темноте, пока они не исчезли совсем, слившись с камнями и редкими деревьями. Потом повернулся к Шанду.

— Пошли.

Подъём оказался тяжелее, чем я думал. Крутизна нарастала постепенно, но камни под ногами стали крупнее, идти по ним — одно мучение. Несколько раз я оступался, ловил равновесие, матерясь про себя и радуясь, что дротики в чехлах, а не в руках. Шанд шёл молча, ровно, не отставая ни на шаг.

Кромка плато приближалась медленно. Я считал про себя шаги, чтобы отвлечься от усталости, но сбивался на сотне, потом на пятидесяти, потом просто перестал считать. В голове крутилось одно: успеть. Успеть до рассвета занять позицию, пока звери ещё не проснулись, пока ночной туман не рассеялся, пока мы всё ещё невидимы.

Наконец последний рывок — и мы наверху.

Плато встречало сосновым лесом. Не густым, но достаточным, чтобы укрыть нас от чужих глаз. Деревья стояли редко — как и подобало расположению, но подлесок — кусты, молодая поросль, трава — давал какое-то укрытие. Где-то в глубине ухнуло, завозилось. Птица? Мелкий зверь? Я не стал гадать. Но руки сами напряглись, словно отзываясь на звук.

— С этого момента, — повернулся я к Шанду, заговорив едва слышно, почти одними губами, — общаемся жестами. Понял?

Он кивнул.

— Если нужно привлечь внимание — два удара по груди. Вот так, — я показал, приложив кулак к грудине и дважды несильно стукнув. Звук вышел глухим, негромким, почти не слышным даже для меня. — Этого хватит, чтобы я услышал, но зверь не вспугнётся. Надеюсь.

Шанд повторил жест, примеряясь, и одобрительно качнул головой.

— Хорошо, — выдохнул он и тут же добавил, чуть помедлив: — Только тебе всё равно придётся учить остальные охотничьи жесты. И быстро.

Я усмехнулся в темноте.

«Да знаю я! Учу… больно много их придумали.» — подумал про себя, но вслух ничего не сказал. Ну хоть основные запомнил.

Мы двинулись в лес.

Под ногами хрустело, но я старался ступать мягче, переносить вес на пятку, перекатывать стопу. Где-то внутри, глубоко в груди, начинало зарождаться то самое чувство — предвкушение. Оно было липким и холодным, но одновременно горячим. Охота. Настоящая. Первая в этой жизни, где я не жертва, а охотник. Ну, не считая той, на козла. Но там было совсем иное.

Светало сначала почти незаметно, робко. Небо на востоке начало светлеть, звёзды гасли одна за другой, словно кто-то невидимый задувал их, обходя небосвод. Контуры деревьев проступали чётче, тени обретали плотность, и мир вокруг переставал быть чёрно-белым, наполняясь серыми, сизыми, предрассветными оттенками.

Мы углублялись в лес, оставляя за спиной край плато, и я ловил себя на мысли, что с каждым шагом становлюсь другим.

Света становилось всё больше, и мир обретал краски — зелёные, серые, бурые, с редкими вкраплениями жёлтого там, где солнце уже касалось верхушек деревьев.

Шанд держался справа, чуть позади, как мы и договаривались. Каждый из нас сканировал свой сектор — я вперёд и влево, он вперёд и вправо. Так нас никто не застанет врасплох.

Послышался глухой удар, негромкий, но отчётливый. Я выдохнул, медленно поворачивая голову к Шанду. Тот стоял неподвижно, глядя не на меня — вверх, в кроны. Рука его медленно поднялась, палец указал наверх.

Я проследил за направлением.

На толстой ветке, почти у самого ствола, сидела птица. Крупная, размером с небольшую курицу. Оперение иссиня-чёрное, с металлическим отливом, а над глазами — яркие, красные, будто нарисованные, брови.

«Это же… тетерев?» — подумал я.

Я замер, боясь дышать. Сердце забилось чаще. Точно тетерев. Только крупнее, чем те, что я видел в учебниках. Альпийский подвид, наверное. Или просто плейстоценовая версия — всё здесь было крупнее, массивнее. Да ладно, это не так работает. Ну, не со всем, точнее.

Птица сидела неподвижно, чуть нахохлившись, и, кажется, нас не замечала. Утренний свет только начинал проникать под полог леса, тени ещё скрывали наши фигуры.

Я медленно перевёл взгляд на Шанда. Тот смотрел на меня, ожидая команды.

«Отличная дичь, — пронеслось в голове. — Мяса немного, но зато какое. А если повезёт найти гнездо… Они как раз несут яйца в это время. Это даже лучше, чем мясо.»

Я кивнул. И пальцами показал: бить.

Мы договаривались об этом заранее. Для птиц — только праща. И бить вдвоём, одновременно. Так шансов больше. Если один промажет, второй может достать. И учимся работать сообща, чувствовать друг друга.

Я, не глядя на Шанда, только краем глаза фиксируя его присутствие, начал распутывать пращу. Она висела на запястье, свёрнутая в кольцо. Пальцы работали быстро, но осторожно — никаких лишних движений, никакого шума.

Камень из подсумка лёг на ложе. Я проверил хват, отвёл руку.

Короткий взгляд в сторону. Шанд замер в той же позе, праща готова, камень на месте. Глаза прищурены, дыхание ровное.

«Так… на счёт три.» — прокручивал я в голове.

Мы много раз репетировали этот счёт. Раз… два… три!

Я крутанул пращу. Один оборот — набор скорости. Второй — бросок.

Камень сорвался с ложа и ушёл вверх.

Я видел, как два снаряда летят к птице. Мой — чуть левее, Шанда — правее. Ещё мгновение, и…

Тьфу!

Глухой удар. Мой камень ударился о ветку в полуметре от птицы. Шанда пролетел над самой головой, срезав несколько перьев, но тетерев дёрнулся, расправил крылья и с шумом сорвался с места.

— Чёрт! — выдохнул я беззвучно, одними губами.

Птица исчезла в глубине леса, только ветки качнулись ей вслед.

Я перевёл взгляд на Шанда. Тот стоял неподвижно, глядя туда, где только что сидела добыча. На лице было не разочарование и не злость. Только лёгкая досада, которую он тут же подавил.

Я постарался передать ему мимикой: всё нормально, спокойно, работаем дальше. Чуть приподнял брови, качнул головой, изобразил губами что-то вроде «ничего страшного». Шанд кивнул, принимая, и снова замер, прислушиваясь к лесу.

Мы пошли дальше.

Лес становился чуть гуще. Подлесок цеплялся за ноги, трава шуршала, но мы старались двигаться медленно, осторожно, давая миру время привыкнуть к нашему присутствию. Птицы затихали, когда мы приближались, и начинали петь снова, когда мы уходили достаточно далеко.

Где-то вдалеке журчала вода, а может, мне только казалось.

И снова глухой звук справа.

Я замер, поворачиваясь. Шанд стоял, замерев, и взглядом указывал вперёд и чуть влево.

Под кустом сидел заяц, прижав уши к спине, и, кажется, нас не видел. Буро-серый, сливающийся с землёй и прошлогодней хвоей. Крупный, как небольшой пёс. Заяц-русак? Или горный беляк? Неважно. Мясо — вот что действительно важно.

Я кивнул Шанду.

Мы снова распустили пращи. Камни легли на ложе. Раз… два… три!

Два камня ушли в цель. Мой попал зайцу в бок, Шанда — в голову. Зверёк дёрнулся, перевернулся на спину и затих, только лапы ещё несколько раз вздрогнули.

Я едва не выдохнул вслух от радости.

«Есть! Попали!» — кричал я про себя.

Но Шанд уже действовал, в отличие от меня. Он метнулся вперёд — быстро, бесшумно, как настоящий охотник. Подхватил зайца, одной рукой прижал к земле, второй — короткое, резкое движение. Хруст. Всё кончено. Он вмиг сломал ему шею, прекратив мучения.

Я смотрел на него и в который раз думал: вот оно. Вот что значит — охотник, а не то что некоторые. Никакой эйфории, никаких лишних эмоций.

Шанд подвязал задние лапы зайца коротким ремешком и повесил на пояс, головой вниз. Я знал этот приём — так кровь уходит из мышц, стекает к голове. Для крупной дичи потом нужно сливать, а с зайцем и так сойдёт.

Он поднял на меня взгляд, и я снова кивнул, теперь уже одобрительно, но коротко. Хорошо. Молодец.

Мы двинулись дальше.

Теперь в груди потихоньку разгорался азарт. Первая добыча была у нас. Но я заставил себя дышать ровно, успокоить сердце. Нельзя. Нельзя терять голову. Охота только начинается.

Мы прошли ещё немного, когда я заметил под ногами кое-что интересное.

Чёрные гранулы. Мелкие, россыпью, на тропе, что вилась между деревьями.

Я поднял руку, останавливая Шанда, и присел на корточки. Потрогал пальцем. Гранулы рассыпались под нажимом — сухие, старые. Но сомнений не было.

«Олений помёт. У него как раз такая форма.» — осознал я.

Шанд присел рядом, глянул, тоже потрогал. Помял в пальцах, понюхал.

— Олень, — прошептал он едва слышно. — Но помёт старый. Давно был. Видишь? — он показал рассыпавшуюся труху. — Свежий не так крошится.

— Шёл выше, за ними мы и идём, — так же тихо ответил я. — Прошёл и пошёл дальше. А жаль.

Шанд согласно качнул головой. Мы выпрямились и пошли дальше, но теперь я держал эту тропу в поле зрения. Старый помёт — не значит, что звери не вернутся, уходя от какой-то опасности или оказавшись в ином затруднительном положении. Или что где-то рядом нет свежего. Главное — не упустить момент. Каждый, возможно, накормит племя, нашу группу и меня. Не говоря о положении.

Я старался держаться теней, скользить между стволами, используя каждый куст, каждое дерево как укрытие.

«Важно не просто видеть — важно оставаться невидимым самому.» — повторял я про себя наставления Белка Канку.

Звери чувствуют человека за десятки метров, даже если не видят. Запах, звук, само присутствие — всё это может вспугнуть добычу раньше, чем мы успеем нанести удар.

Очередное дерево — старая сосна с корявым стволом — дало мне отличное укрытие. Я замер за ним, высунувшись ровно настолько, чтобы сканировать взглядом прогалину впереди. Шанд застыл за соседним стволом, повторяя моё движение.

И тут… что-то мелькнуло между кустов. Едва уловимое движение, тень, скользнувшая быстрее, чем ветер качнул ветви. Я напряг зрение, вглядываясь, пытаясь понять, что это было. Косуля? Лисица? Или просто игра света?

И в этот момент я почувствовал прикосновение к ноге.

Что-то скользнуло по щиколотке, холодное, гибкое, живое. Я замер, боясь дёрнуться. Сердце ухнуло в пятки, но сознание сработало чётко, как в былые времена в экспедициях: не дёргаться, не отпрыгивать, не пытаться скинуть вслепую. Сначала понять, что это.

Я медленно, очень медленно, опустил взгляд.

Длинное тело, покрытое тёмной чешуёй, ползло через мою ногу. Довольно большая змея. Не меньше метра. Я проследил взглядом за телом — оно уходило за дерево, скрываясь в тени, где пряталась голова.

«Спокойно, — приказал я себе. — Гадюка такой большой не бывает, а удавы тут не водятся. А если это не гадюка и не удав…»

Медленно заглянул за ствол.

Голова змеи лежала на камне, чуть приподнятая, и я увидел их — два ярких, жёлтых пятна по бокам головы. Уши. Не уши, конечно, но отметины, за которых ужей и прозвали — «жёлтоухие».

Я выдохнул, но расслабляться не стал. Уж не ядовит, но укусить может, а зубы у него острые. А нам лишних заражений не надо. И главное — если дёрнуться, он сожмёт кольца, начнёт обвивать ногу. Не смертельно, конечно, но хлопотно.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, присел на корточки. Костяной нож с микролитами сам скользнул в руку. Спокойно вытащил ногу из-под змеи. Она зашевелилась активнее, почувствовав движение, но было поздно — я уже обогнул дерево, заходя ей в слепую зону.

Ещё миг — и пальцы умело сомкнулись на шее, чуть ниже головы.

«Я уж провёл достаточно времени на Кавказе, чтобы привыкнуть к этому.» — с усмешкой подумал я, вспоминая те времена.

Змея взвилась, мгновенно обвив мою руку сильными кольцами. Но я держал крепко, сжимая пальцы так, чтобы она не могла повернуть голову и укусить.

Шанд уже был рядом, а я даже не заметил, как он приблизился. Смотрел на змею с интересом и без страха.

Я перехватил тело поудобнее, прижал ногой извивающийся хвост к земле и одним движением полоснул ножом по шее, отделяя голову от тела. Туловище дёрнулось, забилось в предсмертных конвульсиях, но я уже отбросил голову подальше.

«Прости, змейка, — подумал я, глядя, как тело продолжает извиваться у ног. — Но так уж нужно.»

Шанд одобрительно хмыкнул, но очень тихо:

— Хорошо. Хага любит змей.

Я кивнул. Из-за шкуры, скорее всего. Да и мясо вкусное, почти как курочка. Я подобрал тело за хвост, дал ему свободно обвиснуть и подвязал к поясу. Оно ещё долго будет сокращаться — нервная система у змей очень развитая, даже без головы мышцы работают. Ничего, к концу успокоится.

Дальше дело пошло лучше.

Словно сама удача повернулась к нам лицом. Или Белый Волк. А может, другие духи, волк их знает. Ещё два зайца легли на наш счёт — один мой, один Шанда. Одного упустили, но это мелочи. Праща работала отлично. Бить издалека, не вспугивая остальную дичь, не подкрадываясь вплотную — это давало пространство для манёвра, время на прицеливание, возможность выбора.

С дротиком сложнее. Для точного удара нужно подходить слишком близко. Слишком рискованно. А атлатль хоть тоже выдаёт приличное расстояние, но у него очень высокая скорость. Только дырявить да пугать всех в округе. Потому для мелких — праща наше всё!

Но добычи всё ещё мало. Три зайца и змея. Для группы, которая собирается накормить стаю и вернуть должок Ваке, этого до смешного мало. И я уже боялся, что скоро везение оборвётся и всё будет очень худо.

«Нужен крупняк. Если бы тут на каждой ветке по зайцу да по птице под каждым кустом — то можно было бы обойтись. Но не тут-то было.» — с лёгким беспокойством думал я.

Ни косуль, ни кабанов, ни оленей. Никаких признаков. Лес словно вымер, только птицы перекликались в вышине. Я начал уже думать, что придётся довольствоваться малым и надеяться на удачу Белка с Канком, когда увидел новый помёт.

Я замер, подняв руку, останавливая Шанда. Присел на корточки, рассматривая находку.

Это был не тот старый, рассыпающийся помёт, что мы видели раньше. Этот был свежим. Влажным, тёмным, собранным в крупные лепёшки. Запах ударил в нос — резкий, мускусный, тяжёлый. А размер «лепёх» сообщал, что это явно не косуля. Что-то куда крупнее.

Но я не мог понять, кто именно.

«Какие варианты? Зубр? Лошадь? — думал я. — Ну нет, вряд ли.»

Шанд присел рядом. Коснулся пальцами, помял, поднёс к носу. И вдруг глаза его расширились. Он побледнел, кажется, даже дышать перестал.

— Великие Рога… — выдохнул он одними губами.

У меня похолодело внутри. Мне даже уточнять не нужно было. Я всё понял сразу, в один миг.

«Megaceros… Гигантский олень! Я же читал о них, видел реконструкции, изучал скелеты. Но никогда — никогда! — не думал, что встречу его живьём. — думал я в восхищении. — Невероятно. Хотя, признаю, зверь-то всё ещё не вымер. Да и встретить я его мог ещё в долине. Видел же следы.»

Они вообще обитали на открытых пространствах, на равнинах, в редколесье, но предпочитали простор. Тут шанс очень мал, но это тоже редколесье. Да и исключать миграцию нельзя. Жаль, что большего сказать нельзя.

«До семисот килограммов. Больше двух метров в холке. Рога — три метра в размахе. Чудовище. Настоящее чудовище, травоядное, но от этого не менее опасное. Огромная туша, острые копыта и эти рога — ими оно могло вспороть человека, как тряпичную куклу.» — вспоминал я сухие цифры, что тут же разбавлялись богатым воображением.

И вдруг, вопреки логике, вопреки страху, во мне что-то откликнулось. Глубоко, на животном уровне, почти инстинктивно.

«Я хочу его убить.» — мелькнуло на задворках.

Мысль пришла и тут же ушла, но след остался. Жар в груди, частое сердцебиение, лёгкое головокружение. Это была бы добыча. НАСТОЯЩАЯ добыча. Такая, о которой слагают легенды. Такая, которая раз и навсегда поставит меня наравне с Вакой. Ну или приблизит. А может, за инициацию сойдёт.

«Остановись, — приказал я себе. — Это самоубийство. Ты никогда не охотился на такое. Да ты вообще толком не охотился! Это мегафауна, мать её, монстр ледникового периода!»

И всё же я прошептал:

— Один. Он один.

Шанд кивнул, не отрывая взгляда от помёта.

— Самец, — подтвердил он. — Старые самцы иногда уходят. Не любят стаю.

Время гона ещё не наступило. Значит, не дерётся за самок. Значит, просто бродит один, набирая вес перед зимой. И достаточно силён, чтобы выживать в одиночку.

И тут — редколесье. Не равнина, где он может разогнаться и смести всё на своём пути. Здесь, среди деревьев, у него мало пространства для манёвра. Рога будут мешать, цепляться за ветки, замедлять движения.

— Может ли быть, что он всё ещё здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Шанд помедлил, потом кивнул.

— Может. Помёт свежий. Он где-то рядом. Но… Ив, даже Вака лишь несколько раз убивал такого зверя. — предупредил он.

Я посмотрел на него. В глазах Шанда не было страха. Он просто предупреждал, что это будет очень опасно.

— Но… это будет достойная добыча, если выйдет, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Духам бы понравилось… — я сам поразился, что всё ещё не оставил эту мысль позади.

И мы пошли дальше, не имея больше особого смысла проводить анализ кала. И удача, словно решив сжалиться, подкидывала нам добычу одну за другой.

Глухарь попался первым, тяжёлый, с характерным хвостом-веером. Он сидел на нижней ветке, нахохлившись, и явно не ожидал атаки с земли. Два камня ушли в него почти одновременно — мой чиркнул по крылу, Шанда угодил точно в корпус. Птица рухнула вниз, даже не успев расправить крылья.

Потом два тетерева. Одного я снял сам, вторым занялся Шанд, и надо отдать ему должное — бросок вышел безупречным. Камень ударил птицу в голову, и та упала таким же камнем.

Я подбирал добычу, подвязывал к поясу, и с каждым разом груз становился всё тяжелее. Три зайца, змея, глухарь, два тетерева… Для двоих охотников, вооружённых только пращами, это уже был результат. Хороший результат. Жаль только, гнёзд мы так и не нашли. Где-то там, в кронах или под корнями, прятались яйца, но лес не желал раскрывать свои тайны.

Солнце поднялось выше. Свет пробивался сквозь редкие кроны, ложился пятнами на траву, на камни, на наши лица. Скоро мы уже должны были встретить Белка с Канком.

И тут я увидел её. Птица сидела на валуне, чуть поодаль, на открытом месте. Крупная, размером с небольшую курицу, плотная, с округлым телом. Оперение серое, с тёмными поперечными полосками по бокам, клюв яркий, оранжевый, будто светится на солнце.

«Да это же кеклик, — улыбнулся я про себя. — Недавно только вспоминал.»

Встретить здесь каменную куропатку, в предгорьях, — дело вполне обычное, хоть она больше предпочитает обилие камней.

Я покосился на Шанда. Тот уже смотрел на птицу, и в глазах его горел тот же огонь, что и у меня.

Медленно, очень медленно, мы распустили пращи. Камни легли на ложе. Вдох. Выдох. Раз… два… три!

Два камня ушли одновременно. Кеклик дёрнулся, попытался взлететь, но было поздно — оба снаряда достигли цели. Он кувыркнулся с валуна и замер у подножия, только крыло ещё подрагивало.

Шанд метнулся вперёд, подхватил добычу, коротким движением свернул шею — на всякий случай.

— Ив, — позвал он тихо. — Иди сюда.

«Чего он заговорил?» — подумал я.

Я подошёл. Шанд стоял у расщелины между камнями, заросшей мхом и редкой травой. И смотрел внутрь. И там виднелось небольшое гнездо, аккуратно выстланное пухом и сухой травой. А в нём — яйца. Кремовые, с мелкими коричневыми вкраплениями, будто кто-то рассыпал по ним корицу. Пять штук. Пять!

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ну вот, — сказал я, осторожно собирая яйца. — Теперь Ака попробует приготовить фаршированный омлет по-палеолитически. Если, конечно, сообразит, что с этим делать.

— Ив, — сказал он негромко. — Я никогда так не охотился. Никогда. Чтоб столько за полдня. Чтоб птицу с камня… Чтоб яйца найти…

Я положил руку ему на плечо.

— Это только начало, Шанд. Только начало.

Мы двинулись дальше. Груз на поясах оттягивал бока, но это был приятный груз.

Крупных зверей мы так и не встретили. Но если Белк с Канком добыли не меньше нашего… Если у них тоже есть зайцы, птица, может, даже кто-то покрупнее…

Тогда будет не стыдно. Тогда мы покажем стае, что чего-то стоим.

«Даже если не удастся достойно отплатить Ваке — хотя бы не опозоримся.» — подумал я, но всё же сглотнул.

Вскоре я наконец увидел две фигуры. Белк — массивный, широкоплечий, узнаваемый даже на расстоянии. Чуть позади — Канк, поменьше, подвижнее.

И я сразу заметил их добычу. На поясах у обоих висели тушки. И у них было никак не меньше, чем у нас. Может, даже больше.

«Отлично!» — обрадовался я.

Я уже хотел окликнуть их, подать знак, но вдруг заметил, что Белк замер. Он смотрел куда-то в сторону, влево от нас.

И в тот же миг я услышал глухой звук. Два коротких, глухих удара.

Я резко повернулся к нему. Шанд стоял неподвижно, глядя туда же, куда смотрел Белк. В сторону. Влево. И лицо у него было… Я не видел такого лица у Шанда до этого. В нём смешались страх, изумление и что-то ещё.

Я перевёл взгляд.

И увидел его.

— Гигантский олень… — прошептал я как в трансе, не веря собственным глазам.

Он стоял на краю небольшой поляны, зажатой между редкими деревьями и каменистыми россыпями. Солнце било ему в спину, очерчивая мощный силуэт золотым сиянием. Два с лишним метра в холке. Мощное, мускулистое тело, покрытое тёмно-бурой шерстью, которая на загривке отливала почти чёрным. Шея толстая, короткая, с гривой — настоящей гривой, как у лошади. Ноги как столбы, способные одним ударом переломить человека пополам.

Но главное — его рога.

Они вздымались над головой чудовищной короной. Три метра в размахе. Огромные, лопатообразные, с множеством острых отростков. Солнце обильно освещало их, и казалось, что голова оленя увенчана янтарным сиянием.

«Живой и настоящий. Здесь, в сотне метрах, смотрит куда-то в сторону, жуёт листву и даже не подозревает, что мы здесь.» — думал я, стараясь вернуть себе самообладание. Но у меня вообще не выходило.

Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, заглушая мысли. В ушах зашумела кровь. Руки задрожали мелкой дрожью, и я сжал кулаки, заставляя себя успокоиться.

«Что делать? — думал я. — Неужели Белк хочет?..»

Я перевёл взгляд на Белка. Тот стоял всё так же неподвижно, но теперь смотрел не на оленя, а на меня. И мы встретились взглядом. Он медленно, чётко повторил жест.

Кулак к груди. Вопросительный взгляд.

«Бьём?»

Я сглотнул. В голове пронеслось всё сразу: вес, рога, скорость, опасность, наш план, наш долг, Вака, стая, Уна, Горм, моё обещание…

И следом глухой, звериный азарт, который не слушает голос разума.

И я ответил коротким резким кивком.

ДА.