Новый каменный век. Том III

Глава 17

Золотистые лучи едва скользнули по вершинам Альп, зажгли огнём снежные шапки, потекли вниз по склонам, пробиваясь сквозь утренний туман, что ещё держался над лугами. А в лагере уже началась подготовка к охоте — он жил и работал. Воздух был чист и холоден, трава блестела от росы, и где-то далеко, у реки, перекликались птицы, словно это был ещё один самый обычный день.

«Но это не так, — думал я, глядя на охотников, переговаривающихся в полумраке. — Сегодня многое может измениться».

В большом шалаше собрались те, кому предстояло решать судьбу сегодняшней охоты. Вака стоял в центре, Горм — чуть поодаль, опираясь на копьё и слишком сильно укутавшись в шкуры. Сови сидел у стены, полуприкрыв глаза, но я знал — он не пропускает ни слова. Шако, Шанд-Ий, Харт и другие охотники расположились полукругом: кто на шкурах, кто стоя. Мы с Белком, Канком и Шанд-Аем держались вместе, у самого входа, но в то же время достаточно близко, чтобы слышать и видеть всё.

Перед Вакой лежала большая шкура, почти замша, расстеленная на земле. На ней углём были нанесены линии — река, изгибы берегов, несколько кружков, обозначающих стадо. Вот вам и первобытная карта. Да, простая, схематичная, но — карта. Всё же, когда речь заходит о такой большой охоте, координировать действия на площади без карты проблематично, я бы больше удивился, если бы её не использовали.

Вака наклонился, водя пальцем по шкуре.

— Вот здесь, — он ткнул в точку у реки, где берег делал крутой изгиб, — залягут сильные волки. Охотники. Они будут ждать за рекой, с копьями и дротиками.

Он выпрямился и перевёл взгляд на меня.

— Молодые волки, — сказал он, словно обращаясь ко мне, — обойдут табун сзади. Мягко, не вспугивая раньше времени, направят его к реке. Как пройдут полпути, нужно ускориться, начать гнать, чтоб они себя от страха не знали.

Его палец прошёлся по шкуре, очерчивая дугу, которая должна была стать линией загонщиков.

— Шако, — Вака повысил голос, — ты пойдёшь с ними. Будешь у левого крыла.

Шако кивнул, коротко, по-военному.

«Странно всё же, что он ни разу не пришёл к Ранду. Он же вроде обучался у него, — думал я, глядя на юношу. — И ко мне примазывался. Странный он, надо с ним повнимательнее».

— Шанд-Ий, — Вака перевёл взгляд на молодого охотника, стоявшего у противоположной стены, — ты пойдёшь у правого крыла. Вы оба быстры, нос у вас хороший. Не давайте табуну двинуться куда не следует. Если увидят лазейку — режьте сразу.

Всё верно. Они будут направляющими, двигающимися впереди основных загонщиков, по сторонам. Нужно чувствовать приемлемое расстояние до табуна, чтобы те не испугались раньше времени, а плавно двигались, пока не настанет нужный момент. Всё же как бы быстры ни были эти юноши, за лошадьми им не угнаться. Но вот когда те начнут мешать друг другу — тогда другое дело. Мне хотелось увидеть, как же это всё будет работать в реальности. На бумаге-то всё понятно, а как там в поле выйдет…

Шанд-Ий дёрнул головой, принимая приказ. Я заметил, как он покосился на брата, но Шанд-Ай даже не повернулся в его сторону. Мириться они, похоже, и не думали. Так тоже не пойдёт. Я бы хотел себе в подмогу двух братьев, учитывая, что Ий неплохой охотник. Ну, может, после этой охоты что-то изменится.

Я смотрел на эту карту, на эти линии, и внутри меня разрасталось странное чувство. Вот она — загонная охота. Та самая, о которой я писал в лекциях, которую реконструировал по костям и артефактам. Направляющий тип с использованием рельефа. Река будет работать как естественная ловушка — лошади, оказавшись в воде, потеряют манёвренность, а со склона в них полетят дротики.

«Как в учебнике, — подумал я. — Только без учебника», — предвкушал я до дрожи в коленях.

И тут полог шалаша откинулся, и внутрь вбежал юнец. Лет двенадцати, не больше, раскрасневшийся от быстрого бега, с глазами, горящими от важности порученного дела.

— Жерди готовы! — выпалил он, переводя дух. — Все, как велел!

— Жерди? — Горм нахмурился, переведя взгляд с мальчишки на Ваку.

И у меня тот же вопрос. Что за жерди? Только если не…

Вака медленно повернулся к вождю. На его лице было спокойное и уверенное выражение человека, который всё продумал. Такое бывало и у меня на лекциях, когда каждый второй думает, что вот — сейчас подловлю. А у меня все ответы уже в кармане, да в черепной коробке.

— Юный волк, чьё имя Ив, — сказал Вака, и я почувствовал, как внутри всё сжалось, — рассказал мне о «воронке», подобной той, что крутится на воде, увлекая лист за собой. Так охотилось его племя.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Я хочу попробовать.

«Вот так сразу? — пронеслось в голове. — Какая честь… особенно после того, как я отказался идти за ним. Но он всё обдумал, решил — после одного разговора. И сразу понял, как применить это в охоте. И что куда серьёзнее — не побоялся заявить об этом».

Горм подошёл ближе к шкуре, всматриваясь в угольные линии. Теперь я увидел то, чего не замечал раньше. Чёрточки, которые я принимал за случайные пометки, образовывали воронку. Широкий вход сужался к реке, к тому самому месту, где должны были залечь охотники.

— Зачем они? — спросил Горм, и в голосе его звучало недоверие.

Вака шагнул к карте, провёл пальцем по линиям воронки.

— Они будут направлять табун туда, куда нам надо, — сказал он. — Когда крылья не будут поспевать, когда животные попытаются уйти в стороны, жерди остановят их. Каждая обёрнута шкурой, растянутой на ней. Табун, оказавшись внутри этой тропы, увидит только один путь — вперёд, к реке. Туда, где ждут охотники.

Горм поднял взгляд на Ваку. Потом перевёл его на меня.

— Это идея Ива? — спросил он, словно не поверив Ваке. Или не поверив тому, что услышал от Ваки.

— Да, Горм, — ответил Вака, не отводя глаз. — Ив сказал мне об этом. Рассказал, как охотились его старшие. Видно, многое изменилось с тех пор, как мы видели соколов.

Я увидел, как Горм нахмурился. Секунду — не больше. Он не понимал. Как и я, честно говоря. Что происходит с Вакой? Почему он так быстро переменил мнение? Почему использует мои идеи, вместо того чтобы давить своими?

Тишину нарушил Харт. Он был старше Ваки, массивный, с тяжёлым взглядом и руками, покрытыми шрамами. Второй после Ваки, его правая рука на многих охотах, как я узнал от Белка, когда он рассказывал мне про каждого из свиты Ваки. Он шагнул вперёд, и голос его прозвучал грубо и даже с вызовом:

— Разве нам стоит полагаться на слова этого… юного волка? — Он выделил «юного» так, что это прозвучало как оскорбление. — Мы погоним их, как обычно. Пронзим камнем и деревом. Зачем нам эти идеи трусливых соколов?

Вака повернулся к нему. Я не увидел, как изменилось его лицо. Но Харт — увидел. И тут же стушевался. Отступил на полшага, опустил глаза. И когда он повернулся, взгляд Ваки был таким, что даже мне, стоящему в стороне, захотелось стать меньше. Удивительно, что кто-то вообще решился возразить. Хотя, наверное, каждому нужен кто-то такой, кто сможет задать вопрос, пойти против. Правда, хватило этого Харта ненадолго.

«Если даже такой охотник перед Вакой встаёт на задние лапки, то как мне соперничать с ним?» — подумал я.

Но вопрос уже повис в воздухе. Я видел сомнение на лицах других охотников. Они не решались говорить вслух, но думали так же.

И тут слово взял Аза. Старик поднялся медленно, с достоинством, которое не купить ни за какие шкуры. Он подошёл к карте, вгляделся в угольные линии.

— Вака, — сказал он мягко, но твёрдо, — не гори. Дай скажу то, что ты увидел.

Вака сглотнул. Я видел, как дёрнулся кадык на его мощной шее. Он кивнул и ответил так, словно всего несколько слов старика полностью изменили расположение его духа:

— Да, Аза. Скажи нам, что ты думаешь.

«Похоже, Аза и впрямь единственный, кто способен влиять на Ваку, — решил я. — Ни с кем Вака не говорил даже близко подобным образом. Ни с кем. Очевидно, он был для него единственным авторитетом. Возможно, благосклонность Азы ко мне удержала Ваку от того, чтобы перерезать мне глотку. Но этого не могло хватить, чтобы он так быстро изменил своё мнение».

— Табун мы можем гнать, — начал Аза. — Но взрослых волков мало. Нам нельзя растягивать и стаю, и табун. Река встретит быстрые ноги, но они перемахнут её — только успевай моргнуть.

Он повернулся ко мне. И я почувствовал, как десятки взглядов устремились на меня.

— Скажи им, Ив, — сказал Аза. — Почему так?

Я не ожидал, что он переведёт всё на меня. Но это был шанс. Шанс показать, что я не просто так веду волков. Что мои слова чего-то стоят.

Я шагнул вперёд.

— Табун понесётся меж шкур. И места будет всё меньше. Быстрые ноги начнут мешать друг другу, спотыкаться, толкаться. А когда они достигнут реки… — я провёл пальцем по шкуре, по самому узкому месту воронки, — им некуда будет деться. Те, что впереди, полетят в воду. Прямо под дротики. Те, что позади, будут напирать, толкать остальных. К тому моменту, когда они решатся рвануть в стороны, а не вперёд, добычи будет уже много.

Я поднял взгляд на Харта. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел понимание. Ему это не нравилось — слишком ново, слишком непривычно. Но он понял. А уж только дурак будет отрицать пользу того, что полностью осознаёт. Но я могу, как всегда, недооценивать гордыню. Она вообще много дел наворотила в человеческой истории.

Аза повернулся к остальным.

— Не так учили нас предки, — сказал он, и я замер. Неужели он сейчас забракует план? — Но и мы живём не так, как они. Мы ходим дальше, видим больше. — Он обвёл взглядом охотников. — И пусть наши потомки увидят иную тропу. Как и мы сегодня.

— Если табун перемахнёт через реку — не будет потомков. Все охотники окажутся под быстрыми ногами. А река не так полноводна, берег не так высок, — взбрыкнул Горм к моему удивлению. Уж он-то точно не мог не понимать, что это не хуже старых методов, наоборот, куда ни глянь — вариант только лучше.

Я смотрел на него и не мог понять. Он боится за охотников? Или это сопротивление всему, что предлагает Вака? Горм не хотел этой охоты с самого начала. Может, дело в этом? А может, в том, что Вака использует мои идеи?

«Достаточно того, что упадёт первый-второй, — подумал я, глядя на шкуру. — За ними последуют остальные. Одного точного броска будет достаточно. В этом вся суть „бутылочного горлышка“».

Я хотел сказать это вслух, объяснить, но Вака опередил меня.

Он запустил руку под накидку из шкуры медведя и достал болас. Тот самый. Я узнал его сразу — плетёные кожаные шнуры, камни в кожаных кармашках. Тот болас, что я когда-то передал Азе. И теперь Аза, сидящий у стены, улыбался. Тихо, едва заметно, словно он всё это уже предвидел.

Вака поднял болас над головой, чтобы все могли увидеть.

— Вот это, — сказал он, — то, что свяжет ноги. Не попадёт дротик, не убьёт копьё — но ноги свяжет. И зверь падёт.

Он опустил руку, но продолжал сжимать болас.

— И не только, — добавил он.

Горм нахмурился:

— Что ещё?

Вака шагнул к выходу из шалаша, откинул полог и махнул рукой кому-то снаружи. Через мгновение внутрь внесли копья. Длинные, тяжёлые, с массивными наконечниками. Такие, что обычно готовили для самой опасной охоты — на мамонтов, на носорогов, на зубров. Рогатины, вроде так: их упирали в землю навстречу потоку или крупному животному, а тот, влекомый собственной инерцией, напарывался на них.

— Длинные копья, — сказал Вака, беря одно в руки. — Те, что готовили для Великой охоты. Мы поднимем их навстречу быстрым ногам. Тогда, даже перемахнув через реку, они не уйдут дальше.

«Вот же Вака…» — с трудом сдерживая улыбку, смотрел я на главного охотника.

Он всё продумал. Каждое возражение, каждый вопрос, каждую слабую точку. У него был ответ на всё. Он полностью руководил ситуацией.

«И если охота будет успешна, — подумал я, сжимая кулаки, — если никто не пострадает — это будет его абсолютная, полная победа над Гормом. И я… я помог ему в этом».

Мысль была горькой. Но следом пришла другая, ещё более тревожная:

«А точно ли Вака будет плохим Гормом?»

После этих слов Горм уже почти не говорил. Да и нечего было сказать. Вака взял всё в свои руки. Он был как река в половодье — широкая, мощная, неостановимая. И те, кто пытался противостоять, только выдыхались, пытаясь плыть против течения. И может, раньше Горм и мог с ним справиться, сейчас всё было иначе.

Вождь стоял, опираясь на копьё, и я видел, как тяжело ему даётся даже это. Болезнь пожирала его изнутри, и каждый день, каждый час уносил часть силы, оставляя только оболочку. Вина ли это его? Нет. Конечно, нет. Но от этого не легче.

«Мы с Уной не смогли обмануть Ваку, — подумал я обречённо. — Он знает. Знает, что Горм слабеет. Иначе бы не стал так резок и уверен, — понимал я. — Но ещё не знает, что счёт идёт на дни или месяцы, может, даже больше. В этом и главная опасность — в любой момент кость может не выдержать, и тогда…»

Но чего же он ждёт? Почему не убьёт его сейчас? Сейчас Горм не окажет сопротивления. Только… есть те, кто всё ещё поддерживает вождя. Старейшины. Аза. Некоторые охотники. Их мало, но они есть. Но если так пойдёт дальше, их не останется совсем.

А что тогда будет со мной?

В голове всплыли слова Ранда: «Ты можешь быть самым хитрым, самым умным и облизанным духами — но не видеть такого очевидного следа».

Но он уже ошибся. Вака принял мои идеи. Доказал это прямо сейчас, при всех, без стыда вытащив болас из-за плаща. Он не просто принял — он вплёл их в свою охоту, сделал частью своего плана.

«Ранд ошибся, — подумал я. — Но так ли это? Или Вака просто играет в более сложную игру?»

В любом случае, дальше обсуждение свелось к распределению ролей.

— Белк, — Вака ткнул пальцем в шкуру, в точку за рекой, где должны были залечь засадчики, — ты будешь здесь. Шанд-Ай — рядом с ним. Вы оба крепкие, оба знаете, как бить наверняка. Ждите сигнала.

Белк кивнул. Шанд-Ай — тоже.

— Загонщики, — Вака повернулся к группе молодых охотников, среди которых стояли Шанд-Ий и Шако. — Вы пойдёте под руководством Шанта. Шанд-Ий — правое крыло, Шако — левое. Ваша задача — гнать, но не перестараться. Табун должен идти ровно, не паниковать раньше времени.

Он обвёл взглядом карту, проверяя, всё ли учтено.

— По бокам, на всякий случай, будут люди из общины. Если табун всё же решит свернуть вбок — они подправят. Криками, шкурами, дротиками. Главное — не дать уйти.

Он выпрямился.

— Остальная часть общины — на подхвате. Женщины, дети, старики — все, кто может таскать, резать, носить. После охоты работы будет много. Мясо не должно пропасть.

Все закивали. План был ясен. Каждый знал своё место.

Кроме меня.

Я стоял и слушал, но своего имени так и не услышал. Вака обошёл меня стороной. Сначала я подумал — забыл. Потом — специально. Но когда охотники начали расходиться, когда шалаш опустел, я шагнул к нему.

— Вака.

Он обернулся. В полумраке жилища его глаза блестели, как у ночного хищника.

— Где моё место на этой шкуре?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом подошёл к карте, наклонился и ткнул пальцем в точку за рекой. Там, где должны были быть засадчики.

— Твоё место здесь, — сказал он.

Я удивился. Настолько, что, наверное, это отразилось на лице.

— Но… там Белк, Шанд-Ай. Они знают такие охоты. Они опытные. А я…

— Ты, — перебил Вака, и в голосе его не было насмешки, только спокойная констатация, — взял ту палку с костью, ту, что зовёшь атлатль. И метнул дротик, который едва не пробил Великие Рога насквозь.

Я не стал отрицать:

— Да. Но я думаю, на таком расстоянии достаточно обычных дротиков.

Вака шагнул ко мне. Ближе. Теперь между нами было не больше шага.

— Достаточно, — сказал он тихо. — Это да. — Он чуть склонил голову, вглядываясь в мои глаза. — Но ты ведь желаешь показать всем, что можешь?

Он поднял руку. В ней был мой болас, который я когда-то отдал Азе.

— Твой болас, — Вака покачал им в воздухе. — То, что ты назвал — атлатль. Праща. — Он сжал шнуры в кулаке. — Я не видел того, что вижу теперь. Как не видел когда-то Вака, что был до меня. И если глаза меня не обманывают… — он перевёл взгляд с боласа на меня, — то покажи это всем.

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Вака!

Он остановился. Не обернулся, но замер, давая понять, что слышит.

— Почему?

Я знал, что он понял. Этот вопрос вмещал в себя всё. Почему ты изменил своё отношение? Почему не хочешь отомстить мне? Почему всё ещё благосклонен, после того как я отказался учиться у тебя? После того как не поддержал на совете? Почему Горм всё ещё жив? Почему жив я?

Вака медленно повернул голову. В полумраке я видел только половину его лица.

— Ты явился в эту стаю не по своей воле, — сказал он. — Как и я когда-то.

Он сделал паузу, и я услышал, как за стенами шалаша шумит ветер, перебирая высокую траву на лугах.

— Ты видишь то, что не видят старые волки. Как видел и я. Ты и я — похожи, Ив.

Сердце пропустило удар.

— Именно поэтому… — Вака посмотрел на меня, — я вижу, кем ты станешь. И от тебя зависит тропа.

Он вышел. Полог шалаша качнулся и замер. Я стоял один, слыша только, как гулко бьётся сердце в груди.

«Вот как, — подумал я. — Значит, он видит во мне того волка, коим был сам. Того, что перегрыз глотку сильнейшему охотнику. А сейчас он — сильнейший охотник».

Я сжал челюсть, и зубы скрипнули. И вдруг — смешок. Короткий, неожиданный для меня. А за ним — волна азарта, горячая, почти опасная.

«Нет. Он не благоволит мне. Он исправляет ошибки того, кто до него звался Вакой. Того, кого он убил, — понял я. — Теперь мне абсолютно ясно — нам не ужиться в одной общине. Рано или поздно, когда я дам ему достаточно, когда стану достаточно сильным, чтобы представлять угрозу — он меня убьёт. И неважно, насколько крепко я встану на ноги. Он встанет крепче. Намного. Он куда умнее, чем я думал».

Значит, нужно готовиться уходить. В тот день, когда они с Гормом схлестнутся — меня не должно быть в этой общине.

Я посмотрел на свои руки. На шрамы, на мозоли, на грязь, въевшуюся в кожу. И значит, мне нужно поскорее научиться всему, что нужно для жизни в этой эпохе. Всему, чему только можно научиться. И научить других тому, что поможет нам выжить. Ведь один я никак не выживу.

Когда я вышел из шалаша, солнце уже поднялось выше, заливая луга золотом. Люди суетились, готовясь к охоте. Где-то кричали дети, перекликались женщины, стучали камни. В этой суете, в этом шуме, в этой жизни я вдруг почувствовал себя чужим. Как тогда, в первый день на стоянке.

Но как бы ни волновали меня слова Ваки, как бы ни тревожила болезнь Горма — сейчас мне требовалось отпустить всё это. Впереди охота.

Я лежал, прижавшись к земле, и выглядывал в сторону лугов, где тёмным пятном двигался табун. Трава скрывала нас почти полностью: только если знать, куда смотреть, можно было заметить крадущиеся фигуры охотников, распластанных по склону.

Слева от меня, всего в нескольких метрах, замер Белк. Его массивное тело казалось частью ландшафта — камень, поросший мхом, не больше. Справа — Шанд-Ай. Он лежал неподвижно, только глаза блестели, следя за каждым движением табуна. В его руке, как и в моей, был зажат атлатль.

Канк, конечно, остался в лагере. С такими ранами не до охоты. Но я знал, что он рвётся, злится, что не может быть с нами. Ничего, ещё наохотится.

Чуть дальше, за небольшим бугром, прищурив глаза, выглядывал Вака со своими охотниками. Рядом с ними я заметил Сови. Шаман сидел на корточках, опираясь на посох, и, кажется, даже не смотрел на табун. Глаза его были полуприкрыты, губы шевелились беззвучно. Должность шамана не освобождала от охоты — наоборот, шаман должен был быть на такой охоте. Его дело — разговаривать с духами, чтобы те не отвернулись в решающий момент. И сейчас он делал именно это, как и всё утро.

Тут же были Хага, Дака и другие мастера. Кроме Зифа, говорят, засадчик из него такой себе. Даже Аза, несмотря на возраст, пришёл. Сидел чуть поодаль, опираясь спиной о камень, и спокойно поправлял узел на своём поясе.

Только Горма не было.

Я всматривался в каждую тень, искал знакомую грузную фигуру с тяжёлым копьём, но не находил. А ведь вождь просто обязан был быть здесь. И быть впереди, наравне с Вакой, показывая пример. Даже если не будет метать копьё, даже если просто будет стоять и смотреть — его присутствие нужно.

«Да где он?» — подумал я.

Меня это беспокоило. Больше, чем хотелось бы признавать.

Никто не сказал об этом ни слова. Ни единого шёпота, ни вопроса, ни косого взгляда. Как будто так и надо. Как будто Горма здесь никогда и не было.

Я покосился на Ваку. Он смотрел на табун, и лицо его было спокойно, как у спящего ребёнка.

Позади, в отдалении, виднелись фигуры детей и женщин. Тех, кто не мог выйти на передовую, но без кого охота была бы невозможна. Они держали в руках дротики — на всякий случай, если зверь вырвется за реку. Но главной их задачей будет другое: переноска туш, вытаскивание из воды, свежевание, разделка. Работы хватит всем.

Впереди, за рекой, я видел жерди. Они стояли ровными рядами, сужаясь к воде, и издалека казались какими-то пугалами. Но так и должно было быть.

А между жердями, там, где коридор сужался к реке, виднелись небольшие зелёные бугорки. Самые рослые женщины и дети, укрытые травой и шкурами. Они вскочат, если зверь направится в их сторону. Их задача — кричать и широко раскрыть шкуры, чтобы казаться больше, страшнее. Чтобы табун не смел даже думать о том, чтобы бежать не в том направлении, что нам нужно.

Я смотрел на всё это и нервно прикусывал губу.

Научный интерес боролся с охотничьим азартом, и оба проигрывали какому-то странному, первобытному чувству, которое я не мог назвать словами. В современном мире такие методы даже охотой не считаются. Это забой. Чистый, организованный забой. Зверям не оставят шанса.

Но здесь, в этом мире, успех этой охоты означал выживание стаи. Не абстрактное «хорошо бы поесть мяса», а конкретное — «мы не умрём с голоду». Никогда не знаешь, что будет завтра. Болезнь, ураган или ещё что-то, неподконтрольное человеку, — и всё, пиши пропало.

— Белк, — позвал я тихо, чтобы слышал только он.

Он повернул голову, не меняя позы.

— Где Горм?

Белк помолчал, всматриваясь в моё лицо. Потом ответил так же тихо:

— Видел его. Шёл к шалашу вместе с Уной.

«Приступ?» — сразу подумал я.

Я знал о костном туберкулёзе только то, что успел прочитать когда-то. Поверхностно, общими мазками. Недостаточно, чтобы понять, что сейчас происходит с Гормом, и тем более — чтобы помочь.

— Ив.

Голос Шанд-Ая выдернул меня из мыслей. Я повернулся к нему.

— Ты боишься? — спросил он. Голос его был ровен, как всегда, но в глазах я увидел что-то новое. Может, любопытство. Может, попытка понять.

Я подумал секунду.

— Скорее, мне очень интересно, — ответил я честно.

Шанд-Ай моргнул. Потом едва заметно покачал головой:

— Ты, как всегда, странный.

Странный? И с этим я вновь глянул на Ваку. Он лежал неподвижно, как изваяние, и смотрел на табун.

«Кто же ты на самом деле?» — подумал я.

И в этот момент я увидел его руку. Сжатый кулак с выставленным большим пальцем.

Приготовиться.

Я замер, повернув голову к табуну. И вложил всё в зрение и слух. Следил за каждым движением тёмного пятна вдалеке.

А табун начинал суетиться.

Тёмное пятно, которое ещё минуту назад двигалось ровно и спокойно, вдруг дрогнуло, разорвалось, начало смещаться. Где-то там, за горизонтом, загонщики принялись за работу. Они вышли из укрытий, и теперь табун чувствовал опасность.

Пора.

В груди забилось чаще, в висках запульсировала кровь.

Сейчас начнётся.

Табун начал неспешно двигаться к нам.

Сначала это было просто то самое тёмное пятно на зелени луга, дрожащее марево над высокой травой. Но с каждой секундой пятно росло, обретало форму, распадалось на отдельные фигуры. Тарпаны. Низкорослые, коренастые, с тёмными спинами и светлыми животами, с жёсткими гривами, торчащими вверх, как у зебр.

Я услышал их раньше, чем смог разглядеть. Топот копыт — глухой, ритмичный, нарастающий. Он заполнял всё пространство, от лугов до неба, и казалось, сама земля вибрирует в такт этому бегу.

А затем увидел и одинокие фигуры загонщиков. Они бежали дугой, растянувшись широким полумесяцем, и каждый держал в руках шест с распятой шкурой. Шкуры полоскались на ветру, раздувались, как крылья огромных птиц, и табун видел это. Видел и шарахался в сторону, туда, где его ждали другие.

Шанд-Ий и Шако мелькали по краям — быстрые, как волки, подрезающие стадо, не дающие свернуть. Они были без шестов, но с длинными тонкими шкурами, что развивались плащами за спиной.

Я лежал, прижавшись к земле, вдыхая аромат травы, и чувствовал, как по спине под шкурами течёт пот. Холодный, липкий, несмотря на утреннюю прохладу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая мысли. Пальцы, сжимающие атлатль, вспотели так, что я боялся — выскользнет.

Рядом со мной замер Шанд-Ай. Он, кажется, не дышал. Только глаза горели, следя за приближающимся табуном.

Вода в реке плеснула.

Я вздрогнул всем телом, едва не вскрикнув. Рыба. Крупная, серебристая, выпрыгнула из воды и снова ушла в глубину, расплескав вокруг себя фонтан брызг.

— Тихо, — выдохнул Белк, но я и сам уже взял себя в руки.

Табун приближался.

Теперь я видел их отчётливо. Мокрые бока, взмыленные после бега, раздувающиеся ноздри, выкаченные от страха глаза. Вожак — крупный тёмно-гнедой жеребец с чёрной гривой — нёсся впереди, за ним — десятки других. Кобылы, молодые жеребцы, жеребята, прижимающиеся к матерям.

Воронка из жердей сужалась.

Я видел, как лошади втягиваются в неё, как стены из шкур сжимают пространство, оставляя только один путь — вперёд, к реке. Несколько животных попытались свернуть, но тут же наткнулись на развевающиеся шкуры, на крики загонщиков из засад и шарахнулись обратно.

И в этот момент я увидел его.

Сбоку, рядом с Вакой, возникла фигура. Это был Горм. Он прополз на локтях, сжимая длинное копьё, и теперь тоже смотрел на приближающийся табун.

Я выдохнул. Не знаю, сколько воздуха задержал в лёгких, но выдох получился шумным, судорожным.

«Отлично. Он здесь», — подумал я с облегчением.

Вожак тарпанов замедлился.

Я видел, как он вскинул голову, как раздул ноздри, втягивая запахи. Он чуял неладное. Чуял людей, чуял смерть, чуял ловушку. Он резко дёрнул влево, к просвету между жердями, туда, где, казалось, есть выход.

И тут из травы выскочила женщина.

Она встала во весь рост, распахнула шкуру широко, как крылья, и закричала:

— ХЬЯЯ-ААА!!!

Крик был диким, пронзительным, нечеловеческим. Он разорвал воздух, ударил по ушам, пролетел по лугу.

Тарпан шарахнулся. Метнулся в другую сторону.

И там, из травы, вскочил ещё один. Ещё шкура, ещё крик.

Табун сжался, сбился в кучу, и вожак, потеряв надежду найти выход, рванул вперёд. Прямо к реке. Прямо на нас.

— Шанд, — прошипел я, чувствуя, как рядом напрягся охотник.

Он уже поднял атлатль, уже занёс руку для броска.

Я перехватил его запястье.

— Рано!

Глаза Шанда метнулись ко мне, полные вопроса, но он послушался. Опустил руку. Замер.

Табун нёсся к реке. Грохот стоял страшный. Земля тряслась под копытами.

И вот — последние метры до реки. Самые страшные. Когда уже нельзя ничего изменить, когда остаётся только ждать и надеяться, что ловушка сработает.

Люди по бокам вскакивали один за другим, словно доминошки. Шкуры развевались, крики множились, и лошади, обезумев от страха, неслись в единственном направлении — в воду.

Вожак ударил копытами у самого берега.

Он понял. В последний миг, когда перед ним открылась река, когда он увидел на той стороне тёмные фигуры охотников — он понял. И попытался затормозить. Копыта взрыли землю, тело подалось назад, мышцы вздулись буграми под мокрой шкурой…

Но поздно.

Болас взлетел.

Я увидел, как Вака размахнулся, как шнуры расплелись в воздухе, как камни описали дугу и врезались в ноги вожака. Тот споткнулся, рухнул на колени, заржал отчаянно, пронзительно.

И в тот же миг табун всей массой налетел на него.

Их несло. Их несла собственная скорость, их несла паника, их несла смерть, что дышала в спину. Они врезались в упавшего вожака, толкнули его вперёд, переступили через него, смяли, растоптали.

— Бей! — голос Ваки перекрыл всё.

И мир взорвался.

Дротики полетели.

Я не понял, как мой собственный сорвался с атлатля. Рука сделала всё сама — замах и бросок! Я только видел, как тонкое древко рассекает воздух, как вонзается в грудину тарпана, пробивает шкуру, ломает рёбра, входит глубоко, по самое оперение.

Лошади оказались в реке. Вода взметнулась фонтанами под копытами. Животные бились, ржали, захлёбывались, пытались выбраться на берег. Охотники орали, дротики летели один за другим. Я видел, как Шанд-Ай метнул свой — попал в шею, тарпан рухнул, поднимая тучу брызг.

— Ха-аа! — кричал уже я, кидая новый дротик.

— ААА-АА!!! — гремели охотники.

Несколько лошадей попытались перемахнуть через реку, ударяя копытами по собратьям, добраться до нашего берега. Но тут же напоролись на длинные копья. Харт встретил одного, Белк — другого. Копья вошли глубоко, животные забились, закричали так, что у меня волосы встали дыбом.

Другие словили дротики на подходе. Падали в воду, бились, окрашивая её красным.

Я метал дротик за дротиком. Атлатль щёлкал, посылая смерть, и я не думал — только целился, только бросал, только убивал. Раз за разом! Снова и снова!

И каждый дротик уносил жизнь.

Визг, гогот, хрипы, плеск воды, крики людей, запах крови и пота, животный, тяжёлый запах — всё смешалось в один безумный водоворот.

А потом — тишина.

Она наступила внезапно. Как будто кто-то перерезал нитку, на которой держался звук.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на реку.

Она была красной. Вся. От берега до берега. Вода, ещё недавно прозрачная и холодная, теперь густела кровью, в которой плавали клочья пены и шерсти.

Тела тарпанов заполнили её. Они лежали, навалившись друг на друга, — десятки туш, перегородивших реку. Некоторые ещё бились в агонии, вздрагивали, пытались поднять головы, но силы оставляли их.

Те, кто выжил — кто не сломал ноги, не попал под удар дротика — вырвались. Я видел, как они несутся прочь по лугу, прочь от смерти, что настигла их сородичей. Это были самые молодые, сильные и выносливые из табуна. Их никто не преследовал. Табун должен жить.

«Десятки животных убиты за секунды. За один короткий миг в рамках их жизни», — думал я, не веря глазам.

Рука, сжимающая атлатль, дрожала.

На плечо легла ладонь.

Я повернул голову. Белк стоял рядом, глядя на реку. Никакой радости или ликования, только сдержанная благодарность духам и чувство выполненного долга перед стаей, перед тем местом, что мы занимаем у костра.

— Хорошая охота, — сказал он.

Я перевёл взгляд на убитых животных. На красную воду. На людей, уже спускающихся к реке с жердями и ремнями.

— Да, — ответил я. — Хорошая.

И почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Принятие. Смирение. Понимание, что в этом мире нет места сантиментам. Есть охота. Есть добыча. Есть жизнь и смерть. И всё.

Где-то на том берегу Вака поднял руку, будто приветствуя удачу. И я поднял свою в ответ.