Новый каменный век. Том III

Глава 8

Я перевел взгляд на оленя и заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сердце все еще колотилось где-то в горле, но руки уже перестали дрожать. Теперь только дело.

Покосился на Шанда. Тот стоял, вжавшись в ствол дерева, и смотрел на меня, ожидая команды. Я кивнул в сторону — туда, где за деревьями скрывался Белк. Потом показал жестом: обходим. Медленно и осторожно. Только когда зверь не смотрит.

Шанд кивнул, понял.

Мы двинулись.

Каждый шаг давался с трудом. Не потому, что ноги не слушались. Тело как раз было готово, буквально жаждало действия. Но разум заставлял двигаться медленно, плавно и бесшумно. Нога ставится на пятку, вес переносится постепенно, корпус чуть наклонен, чтобы не задеть ветки.

Я не спускал глаз с оленя.

Он стоял все там же, на краю поляны, и жевал листву с низкорослого куста. Мощные челюсти двигались размеренно, уши подергивались, ловя звуки леса. Иногда он поднимал голову и оглядывался, сканируя пространство. И каждый раз, когда его взгляд поворачивался в нашу сторону, я замирал за деревом, превращаясь в камень и куст.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он отворачивался, и мы делали еще несколько шагов.

Мы обходили его слева. Белк с Канком справа. Если все получится, мы окажемся с двух сторон, и тогда…

Хруст.

«Нет!» — закричал я про себя.

Ветка под ногой. Сухая, проклятая, предательская ветка, которую я не заметил из-за высокой травы!

Олень дернул головой. Его уши встали торчком, ноздри раздулись, втягивая воздух. Черный глаз уставился прямо в нашу сторону.

Я замер, боясь дышать. Сердце, кажется, вообще остановилось. Пот заливал глаза, но я не смел даже моргнуть. Благо я был за кустарником, а Шанд за деревом. Но нас все еще можно было увидеть, и нельзя было даже немного двинуться.

Но олень все смотрел.

«Пожалуйста, отведи взгляд, прошу…» — молил я мысленно.

И вдруг — шорох. Справа, оттуда, где должен быть Белк. Короткий, отчетливый, будто кто-то специально задел куст.

Олень повернул голову на звук.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Он специально отвлек, дал нам время уйти с линии взгляда. Молодец!

Я скользнул за толстый ствол старой сосны и замер там, пережидая, пока олень снова успокоится.

Теперь мы были ближе. Метров шестьдесят, не больше. Отсюда уже можно было рассмотреть детали, которые раньше скрадывало расстояние.

Шерсть на боках свалялась в колтуны, он линял, готовился к лету. На боках темнели старые шрамы, следы схваток с соперниками или хищниками. А глаза, такие огромные, черные и влажные, смотрели на мир с туповатым спокойствием травоядного, но я знал: это спокойствие обманчиво.

И еще он начал беспокоиться.

Сначала просто переступил с ноги на ногу. Потом сильнее, тяжелее. Копыто ударило в землю раз, другой, третий — глухой, предупреждающий стук. А затем из груди вырвался низкий, утробный, вибрирующий гул.

«Заметил, — понял я. — Не видит, но чует. Беспокоится. Пытается отпугнуть».

Большинство хищников после такого действительно уйдут. Отступят, поищут добычу полегче.

Но это еще одна причина, почему человек — страшнейший из хищников.

Я посмотрел на Шанда. Тот был бледен, но сосредоточен. Он глянул на меня. Я кивнул: идем дальше.

Затем олень немного сдвинулся. Не побежал — нет, просто сделал несколько шагов в сторону, вышел из-за куста, оказался на открытом пространстве. Теперь он стоял между редких деревьев.

И тут я заметил жест Белка.

Тот стоял шагах в сорока справа, за поваленным стволом, и смотрел на меня. Короткое движение рукой — ребром по горлу. Пора.

Я кивнул.

«Да, зверь уже слишком беспокоен. Еще немного, и он сорвется. Надо бить сейчас, пока он еще стоит, пока мы можем выбрать момент», — думал я.

Я медленно, очень медленно, вытащил из чехла за поясницей дротик. Вложил его в планку атлатля. Пальцы скользнули по древку, проверяя хват, нащупывая баланс. Кремневый наконечник тускло блеснул, выглянув из-за дерева.

Рядом Шанд достал свои дротики. Два. Один в руку, второй наготове.

Я перевел взгляд на оленя. Тот стоял к нам боком, чуть развернув голову в сторону Белка. Идеальный ракурс. Удар под лопатку, в сердце, если повезет. Или в шею, если чуть сместится. Точно, как там, в пещере, на древних наскальных рисунках.

«Давай. Если получится, то не останется ничего, что было бы не под силу», — уговаривал я себя, мужаясь.

И я поднял атлатль, прицеливаясь.

И в этот момент зверь дернулся.

Что-то щелкнуло в его зверином мозгу, какой-то древний инстинкт, кричащий: опасность!

И он рванул!

Могучие ноги взметнули землю, туша рванула в просвет между деревьями, ломая кусты, сшибая молодую поросль. Рога задели ветви, с треском обдирая кору, но он даже не замедлился. Только мелькнул бурый круп между стволами, только дробный стук копыт прокатился по лесу.

— За ним! — крик Белка прозвучал как удар бича.

И мы кинулись в погоню.

Он мчался сквозь редколесье, огибая стволы с той грацией, которую трудно было ожидать от такой туши. Но деревья мешали ему — рога цеплялись за ветви, заставляя его каждый раз чуть пригибать голову, сбавлять скорость, менять траекторию. Он рвался к обрыву, я видел это — там, впереди, уже светлело небо, край плато, за которым пустота. Или искал лазейку, чтобы уйти вбок, туда, где лес гуще, где можно затеряться, укрыться от преследователей.

Но второго Белк не давал.

Он мчался параллельно, чуть сзади и сбоку, не позволяя зверю свернуть. Его мощные ноги месили землю, тело было наклонено вперед, в руке — копье, готовое к броску. Он не пытался ударить — он работал загонщиком, пастухом, направляющим скотину туда, куда нам нужно.

Мы постепенно сужали пространство. Я и Шанд с одной стороны, Белк с другой, Канк где-то позади, но тоже не отставал. Треск веток, дробный стук копыт, тяжелое дыхание — свое, чужое, звериное — все смешалось в один бешеный ритм погони.

Но не было и мига, чтобы ударить. Ни единой секунды, когда можно было остановиться, прицелиться, послать дротик. Зверь двигался слишком быстро, слишком хаотично, рваными рывками уходя от стволов.

А впереди уже угадывался обрыв.

«Там он либо остановится, либо сорвется вниз. И в тот миг, когда он замешкается, выбирая между гибелью и боем, у нас будет шанс», — думал я, заставляя мозг работать на пределе.

Надо было только добраться туда раньше, чем он найдет другой выход!

И мы рвались вперед.

В какой-то момент зверь резко рванул в мою сторону.

Я даже не успел испугаться — просто увидел, как огромная туша разворачивается и несется прямо на меня, ломая кусты, сшибая молодые деревца.

Но Шанд уже был рядом.

Он обогнал меня на полкорпуса, выскочил вперед и с диким, нечеловеческим криком швырнул дротик.

— АААА-АРХ!!!

— ДАВАЙ! — уже кричал я.

Но дротик ушел в сторону, чиркнул по веткам и воткнулся в землю в паре метров от зверя.

Но сам бросок, сам крик, сама ярость атаки заставили оленя дернуться. Он споткнулся, запнулся о корень, едва не упал, заваливаясь на бок!

— Сейчас! — заорал я, бросаясь вперед.

Мы кинулись на перерез, стремясь отрезать ему путь к отступлению. Шанд на бегу замахивался дротиком для нового броска. Олень увидел нас. Поднял голову, мотнул ею, примеряясь, чтобы атаковать. И в этот момент Шанд рванул с плеч шкуру, которую носил накидкой, и растянул ее перед собой, как плащ.

— А-а-а! — заорал он, размахивая шкурой.

Я подхватил, тоже растянул свою, мы заорали вдвоем, изображая неведомо что, какое-то огромное, страшное, размахивающее крыльями чудовище.

Олень дрогнул. Попятился. А потом, приняв решение, рванул в противоположную сторону — туда, где ждал Белк.

— Бей! — крикнул Шанд, и мы метнули одновременно.

Его дротик не долетел. Мой промазал, но чиркнул по рогам и ушел в сторону, даже не задев зверя.

А навстречу оленю с криком мчался Белк.

— ХАР-ААА!!!

Мы кинулись следом, но понимали — не успеваем.

Олень опустил голову, нацелив рога прямо в грудь Белка, и только сильнее прибавил. Ему надоело бежать. У него больше не было выхода. Он решил драться.

Но Белк не был бы Белком, если бы не знал, что делает.

За несколько метров до столкновения он рванул в сторону, уходя за толстый ствол старого дерева. Олень попытался повторить маневр, но поздно — инерция несла его вперед, и он со всей дури врезался в дерево.

Треск! Дерево содрогнулось, сверху посыпались сухие ветки, кора брызнула в стороны. Олень мотнул головой, отступая на шаг, но все еще на ногах.

И тут Канк оказался достаточно близко.

Он выскочил из-за кустов и, не целясь особо, швырнул дротик. Тот впился в переднюю ляжку зверя.

— ГУУ-УУ! — заревел олень.

И повернул голову, глянул на Канка. И в этом взгляде была такая лютая ненависть, что у меня кровь застыла.

Дротик не нанес урона, он словно только разозлил его.

Белк, воспользовавшись заминкой, выскочил из-за дерева и попытался ударить копьем снизу, в шею, под рога, в самое уязвимое место! И одновременно крикнул:

— Канк! Беги!

Но олень мотнул головой.

Копье переломилось, как сухая веточка, вбитая в землю рогом. Белк остался с обломком в руке, а зверь уже разворачивался, огибая дерево, чтобы добраться до него.

— Белк! — заорал я, бросаясь вперед.

Белк отпрыгнул, швырнув обломок в морду зверю. Бесполезно. Олень ударил плоскостью рога! Белк едва увернулся, рог прошел в сантиметрах от лица, едва не насадив охотника на острый отросток.

— ХА-АА!

Канк метнул еще один дротик.

Попал в голову. Кремень звякнул по черепу, дротик отскочил и упал на землю. Только содранная шкура на лбу зверя — и все.

Белк, уже на земле, попытался ударить снизу, целя в ногу дротиком, сорванным из-за спины. Но олень встал на дыбы и рухнул вниз копытами, целя прямо в Белка!

Тот перекатился вбок в последнее мгновение. Копыта взрыли землю там, где только что была его голова.

Мы с Шандом оказались достаточно близко.

— Ха-а! — выдохнул Шанд.

Он метнул дротик — и попал! В заднюю ногу, чуть выше колена. Древко вошло, закачалось.

И вновь зверь словно и не почувствовал.

«Нужно сильнее! — пронеслось в голове. — Этого недостаточно!»

Белк укрылся за деревом, переводя дух. Олень повел головой, высматривая его, и в этот момент Канк метнул новый дротик. Тот угодил зверю в спину, у самого позвоночника, вошел глубоко, на целую ладонь.

Олень взревел утробно! И рванул к Канку!

— ГАА-АА!

Я уже заложил дротик и метнул!

— Да чтоб его! — вырвалось у меня, когда дротик ушел в кусты, даже не задев зверя.

«Я не могу попасть, пока он движется! Это нереально!» — понимал я, срываясь с места.

Шанд тоже кинулся к зверю, наперерез, с диким криком размахивая дротиком. Бросок — мимо! Зверь даже не повернул головы.

Он летел к Канку.

Тот метнулся за дерево, побежал, петляя меж стволов, пытаясь сбить зверя с толку. Но олень был быстрее, намного быстрее, чем можно было ожидать от такой туши.

Я рванул к ним, на бегу выхватывая новый дротик, закладывая в атлатль. Нужно попасть! Попасть!!!

Канк не успел.

Олень настиг его на открытом месте, мотнул головой — и страшный удар рога пришелся в спину.

— ААА-АА! — закричал он.

Канка отбросило на несколько метров, тело перевернулось в воздухе и рухнуло в кусты, ломая ветки.

— НЕТ! — заорал я. — КАНК!

Он не шевелился.

Нужно бить — сейчас, немедленно, пока зверь не добил его!

Я отвел руку, вкладывая в бросок все — всю злость, всю ярость, весь страх, все отчаяние. И заорал, нечеловечески посылая дротик в полет.

— АААР-ААРХ!

Атлатль щелкнул, дротик рассек пространство и вонзился зверю в бок! Именно туда, где должны быть лёгкие! И зашел очень глубоко. Едва не прошил насквозь — я видел, как древко ушло за оперение, как кровь хлынула из раны темным потоком.

Но радоваться было рано.

Олень встал на дыбы, заслоняя небо, и рухнул вниз, целя копытами в Канка!

Но тут из ниоткуда уже подлетел Белк.

— Не тронь! — рявкнул он.

И вонзил свой дротик в шею зверя, проталкивая всем телом, всем весом, вкладывая в удар последние силы.

Олень дернулся, ударил рогом — Белка отбросило в сторону, но он почти устоял на ногах, перекатился и снова вскочил.

Шанд метнул дротик — и теперь попал в бок!

— ДА-АА! — кричал он.

Я тоже! Новый дротик и новый бросок — атлатль выплевывает снаряд, и тот влетает в шею, рядом с дротиком Белка.

Но даже сейчас, даже заливаясь кровью, олень стоял.

Канк успел отползти.

«Фух! Живой!» — подумал я.

Я видел, как он пытается уйти, отползти, укрыться за стволом.

— Вместе! — крикнул Шанд, рванув вперед.

Он приблизился вплотную и, не мудрствуя, вонзил копье в ногу зверя.

Задние копыта взметнулись — страшный удар пришелся Шанду в грудь, отбросив его на несколько метров.

— ХА-АА! — глухо вырвался весь воздух, что был у него в легких.

Белк кинулся снова. В руке блеснул нож — он вонзил его в бок зверя и дернул, распарывая шкуру, мясо, все подряд. И сразу отскочил, уходя от ответного удара.

«Его вообще возможно убить⁈» — подумал я.

Но рука уже сама, на автомате, закладывала новый дротик, заносила атлатль для броска. И я метнул.

Дротик впился в заднюю ногу, туда, где уже торчал Шандов.

И только тогда — только тогда!

Зверь рухнул.

Огромная туша тяжело осела на задние ноги, попыталась подняться и не смогла. Завалилась на бок, взрывая землю копытами.

Мы навалились на него все вместе!

Я не помню, что было дальше. Безумие, адреналин, крики, кровь — все смешалось в один бесконечный миг ярости и ужаса. Мы били его ножами, дротиками, камнями, руками — пока он не перестал дышать, пока глаза его не остекленели, пока тело не обмякло навсегда.

А потом я сидел, прислонившись спиной к дереву, и тяжело дышал.

Руки дрожали, в глазах темнело, во рту был вкус крови и желчи. Передо мной, в пяти шагах, лежала туша гигантского оленя.

Мертвого.

Наконец-то мертвого.

— Я все еще жив… — выдохнул я.