Новый каменный век. Том III

Глава 15

— Где я? — спросил я и услышал хриплый, надорванный голос, совсем не похожий ни на мой, ни на тот, что был у меня когда-то.

Вокруг меня расстилалась великая равнина, заполненная пылью льдов, искривлёнными карликовыми деревьями, невысокими жухлыми кустарниками. Вдалеке темнели горы, что обращались в белые, скованные льдом пики. Альпы. Я был там, откуда пришёл, там, где умер юнец по имени Ив. Но вокруг не было и намёка на человека, нигде не виднелись конические чумы или огни костров. Я был один в промёрзшей пустоте.

«Как я тут оказался? Почему?» — думал я, и даже мысли казались чужими.

Ледяной ветер кусал кожу под шкурами. Подошвы ног ощущали мёрзлую неровную землю сквозь кожу мокасин. Я невольно облизнул обветренные, потрескавшиеся губы и ощутил вкус крови, почувствовал облупившуюся кожицу. Глянул на руки — крупные и мозолистые, испещрённые множеством шрамов. И я держал копьё. Резное копьё с каменным наконечником из тёмного кремня.

И я шагнул и пошёл. Каждый шаг в такт вырывающемуся облачку пара из рта. Каждый шаг, чтобы тело не отдало тепло плейстоценовой стуже. Без цели и мотива, будто под песню крысолова, но вместо звуков волшебной дудочки слышал лишь рёв ветров и треск льдов, добирающийся с ними откуда-то из белой пелены.

— Куда я иду? — вновь спросил я, но ответа не знал.

И не знаю, как долго я шёл, но в какой-то момент вдали увидел чёрные силуэты на земле. Множество туш, покрытых белёсой коркой льда. И когда оказался рядом, понял — это тела волков. Десять, двадцать, множество мёртвых тел. И лишь одно ещё не отдало тепла вечной мерзлоте. Огромное тело чёрного волка, такого размера, что поверить в его реальность было невозможно. Он был больше любого серого волка, больше даже ужасного волка, что не мог быть в этом регионе.

Но его грудь мерно вздымалась и опускалась. Жёлтые глаза злобно глядели на меня, пока я шёл к нему. Но стоило мне коснуться его взмыленной шерсти, как он закрыл глаза, и грудь сжалась, выпуская последнее горячее дыхание. Я встал, а чуть поодаль, впереди, лежал другой волк, что был ничуть не меньше. Огромный белый волк. Но он не смотрел на меня, его взгляд уже остекленел.

— Это сон? — ещё раз спросил я, понимая, что это что-то нереальное, что-то невозможное.

И увидел его… огромный тёмный силуэт. Впереди, в метрах ста, стоял многотонный мамонт. Император мегафауны. Четыре метра в холке. Плотная шкура и густые каштановые волосы. И белые бивни, каждый не меньше тех же четырёх метров. А хобот мерно покачивался, едва не касаясь земли. И этот жуткий зверь шагал ко мне. Спокойно и мерно ступал, проминая землю и не обращая ни крупицы внимания на то, что перед ним. Его огромные глаза уставились на меня.

А я, вопреки животному ужасу перед этим зверем, этим монстром, шёл навстречу. Внутри вопил профессор: «Нет! Беги! Он тебя убьёт!» — и вопил юнец: «Уходи! Назад! Нельзя!» И я шёл. Глаза неотрывно следили за массивным телом, уши реагировали на каждый глухой удар гигантской лапы о мёрзлую землю.

И порыв ветра сорвал с меня капюшон из шкуры! Сорвал накидку! Он бил по телу, и с каждым ударом обнажал меня, увлекая шкуры, что не давали замёрзнуть. И я шёл. Пока не осознал, что я волк. Серые мохнатые лапы впивались в землю, больше не ощущая кожи мокасин.

И вот я уже бегу.

Четыре лапы месят мёрзлую землю, когти взрывают ледяную корку, оставляя за спиной глубокие борозды. Ветер свистит в ушах, раздувает шерсть, бьёт в морду ледяными иглами.

Я волк.

Тело движется само, без моих команд. Каждый мускул поёт от напряжения, каждое сухожилие натянуто струной. Я чувствую запахи за версту — кровь мёртвых сородичей, холод камней, дыхание зверя, что несётся навстречу. Я слышу, как трещит лёд в его лёгких, как бьётся огромное сердце в груди, слышу силу, способную раздавить меня одним ударом.

Я вижу каждую морщину на его шкуре, каждый волосок в жёсткой шерсти, каждый блик на гигантских бивнях, что сейчас нацелены в меня. Глаза его — чёрные, бездонные, древние — смотрят сквозь меня, сквозь время, сквозь саму реальность.

Ещё миг. Один удар сердца. Два.

Я прыгаю.

И в этом прыжке, в этом бесконечном мгновении между землёй и смертью, между волком и человеком, между сном и явью — я просыпаюсь.

— ХА…! ХА-АА…!

Воздух со свистом врывается в лёгкие. Я хватаю его ртом, носом, всей грудью, пытаясь надышаться, пытаясь понять, что я жив, что я здесь, что надо мной не ледяное небо, а тёмный полог шалаша, подпёртый жердями.

Сердце колотится где-то в горле, птицей бьётся о рёбра, о трахею, о зубы. Я чувствую каждый его удар.

Шкуры, в которые я завёрнут, мокрые от пота. Волосы прилипли ко лбу, шее, спине. Дыхание вырывается с хрипом. Я слышу запах тлеющих углей, чувствую тяжесть спящих тел рядом.

«Какой же странный сон», — думал я, глядя в темноту.

Но руки, которыми я ощупываю своё лицо, своё тело, свои ноги, всё ещё дрожат. И кажется, что на мгновение, на одно крошечное мгновение, я чувствую, как под кожей, под этим человеческим обличьем, всё ещё бьётся что-то иное.

Что-то звериное.

Я закрываю глаза. Сон не возвращается. Только ровное дыхание Уны рядом, только потрескивание углей в очаге, только далёкий вой — настоящий, доносящийся откуда-то с лугов.

Я поворачиваюсь на бок, поджимаю ноги к животу и пытаюсь уснуть. Но в голове всё крутится одно:

«Белый волк. Чёрный волк. Мамонт. И я… что это всё значило?» — но, к сожалению, я не толкователь снов. Да и не верю во всё это.

Ну и то, что происходит во сне, волнует меня куда меньше того, что происходит в мире реальном. А в нём у меня куча дел. Потому я поднялся да начал пробираться к выходу, попутно кутаясь в шкуры.

«Та-ак… главное — ни на кого не наступить, — думал я, ступая осторожно, перешагивая через тела, разбросанные руки и ноги. Половина общины собралась в этом шалаше. Другая половина — в другом. Тут вышла настоящая парилка, даже не знаю, зачем нужен был очаг. — Главное, что первая ночь миновала. Сегодня достройка стоянки, а завтра уже Вака со своими двинется на разведку, примечая будущие угодья. Теперь, как правило, каждые пять-шесть дней будет полновесная общая охота. Такой промежуток как раз подходит, чтобы группа успела переработать добычу. Но и наши — мелкие охоты будут иметь место, как и рыбалки. Всё же одними оленями да козлами сыт не будешь».

Да, с наличием десятка туш оленей потребность в разнообразии никуда не исчезала. И далеко не всех животных можно добыть загоном, тех же птиц, например. А яйца и перья важны не меньше мяса. Как и рыба. И даже скорее из-за своих непродовольственных особенностей.

Выйдя из душного, пропахшего кислым потом и дымом шалаша на свежий воздух, я вздохнул полной грудью. Холодный ветер тут же защипал щёки, глаза заслезились. А ноги ощутили капли утренней росы.

— Аа-ах! — потянулся я всем телом, сбрасывая дубоватость мышц после сна.

И первым делом я намеревался покормить козу. Скоро и доить пора будет. Хотя Ветру нужно уже постепенно уходить от молочной диеты. Да и мне станет попроще.

И когда я обернулся к одной из сторон шалаша, где коза была привязана к балке, увидел совсем не то, что мне бы хотелось видеть в такое утро. Вака стоял и смотрел на козу и козлёнка. Просто смотрел, не более. Я пригляделся: в руке не было ножа, и ничто не раскрывало его желания как-то причинить вред. Но ему было бы достаточно просто развязать узел, и коза умчалась бы прочь, где её скорее всего полакомились бы волки.

«Что он делает?» — задумался я, одновременно неосознанно ощупав костяной нож за поясом.

— Ты рано отошёл от сна, — тихо сказал Вака и глянул на меня. — Юный волк с крепкими клыками.

— Вака, — кивнул я. — Ты тоже.

— Не бойся, я не собираюсь пускать ей кровь. Она твоя добыча, и ты заплатил дар племени. Тебе решать, что делать. А я не грызу волков, что не забывают стаю. — Он говорил совсем не так, как всегда. Всё ещё шершаво, словно потрескивающе, но мягче и… более открыто, что ли. — Ведь и я сделал со своей добычей то, что посчитал верным, — напомнил он о том эпизоде.

— Почему тогда ты посчитал это верным? Ты хотел оставить волка без молока? Хоть и знал, что оно ему необходимо? — решился спросить я, ощутив, что сейчас я могу себе это позволить.

— Я сказал тебе — волку нужно мясо, а не кровь. И тот волк, что ищет чужой руки, что подаст ему еды, — не волк вовсе, — спокойно ответил он.

— А волчонок? Как же тот, которому ещё только предстоит окрепнуть плотью и клыком? Или тот, что уже ослаб костью и шкурой?

— Волку нужен волк, а соколу — сокол. И ночной охотник никогда не будет искать места у большерога в стае, не так ли? — ответил он.

— Я поступил так, как повелел мне Белый Волк, — попытался я парировать, но уже понимал, что этот диалог не приведёт ни к чему, кроме укрепления в личных мнениях. — Я сохранил его дитя и… твоё дитя.

— Ничего тебе Белый Волк не велел, — со скупой улыбкой, чуть менее сдержанно сказал Вака. — Ни его дитя, ни того, кого ты считаешь моим. Он не просил для них жизни. Ты сам пожелал обратить их тропу на Ту сторону. Это твоё решение, маленький волк. Не смей прикрываться белой шкурой.

Я замолк. Уж не в ту сторону повёл разговор. Это всё прямо сейчас можно было обернуть против меня. Не готов я к таким словесным баталиям. И он даже не назвал имени Ранда.

— Чего же ты замолчал, Ив? — ухмыльнулся он.

— Мне нечего сказать тебе, Вака. Ты видишь другими глазами, слышишь другими ушами, — пожал я плечами, снимая с себя ответственность. — Я… я просто хочу жить. Хочу помогать стае. Хочу быть полезным. И знаю, как это сделать. Но мои… способы не те, что ты хочешь видеть.

— Ты прав, — вдруг сказал он. — Мы смотрим по-разному. И потому, не хочешь ли ты, чтобы я показал, как увидеть мир волчьими глазами? Разве не того ты желал, когда сказал, что будешь волком?

Я молчал. Он опять, по сути, предложил мне стать его учеником. И в этот раз мне было куда сложнее отказаться. Но мне нужны были гарантии. Я знал, что он желает стать Гормом, и не знал, как он отнесётся ко мне, когда это произойдёт. Но учиться у лучшего охотника… И что важнее: «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Разве эти слова не идеально подходят ситуации?

— Если быть таким волком, как ты, означает отринуть всё то, что я есть… То я не желаю им становиться, — аккуратно ответил я. — Но если ты готов слышать и меня, дать мне шанс показать мир моими глазами — то… я был бы рад идти за тобой на охоте. Но я хотел бы охотиться и сам, с теми, кто хочет идти за мной.

Всё. Выбор сделан. Я поднял ставки на максимум. Его согласие тут же делает мою группу полностью легитимной с точки зрения всех охотников. С точки зрения главного охотника. И мои методы тоже. И что более ценно: если он согласится — я смогу показать в охоте с ним и его охотниками свои методы. И рано или поздно ему придётся признать их эффективность. Заодно я обучусь классической охоте и сумею вплести свои идеи органично и без кардинальных изменений.

«Как бы он потом не использовал мои методы против меня… — подумал я. — Тут уж придётся рисковать. Усиливая себя в группе с ним, я буду усиливать и его. И меня сильно смущают его взгляды. По тому, что я видел, только Аза является каким-то сдерживающим фактором, что не даёт ему схлестнуться с Гормом».

— Скоро стая пойдёт на большую охоту, ты тоже пойдёшь. И тогда покажи мне, что ты не только воешь громко, но и рычишь лишь перед укусом, — витиевато ответил он. — Я иду смотреть следы к реке. Ты можешь пойти следом, маленький волк. Может, ты сможешь увидеть то, что не увижу я.

К реке? Ха… если бы он предложил мне такое неделю назад, я бы перекрестился и спрятался в своей нише. А сейчас…

— Я плохо вижу следы, — сказал я. — Но хочу видеть их лучше.

— Я покажу, — сказал Вака и повернулся ко мне спиной. — Пойдём.

И мы и впрямь двинулись к реке. Я и тот, кто ещё недавно желал мне смерти. Лучший охотник и тот, из-за которого его женщина лишилась разума. Волк и сокол, из-за которого приёмник оказался на той стороне, а инструмент, что должен был стать пропуском на место Горма, — бесполезным инвалидом. Или я так только думал?

— Ты бывал на больших охотах? — спросил Вака, когда мы достаточно отошли от стоянки. И к моему удивлению, я не ощущал никакой угрозы. — Ты ведь охотился с соколами? Хотя Сови говорил, что они охотятся не так, как волки.

— Да, не так, — просто ответил я. — Но я знаю, как охотиться стаей.

— Значит, охотились не так, но ты знаешь. — Он не поворачивал головы, а голос не выражал эмоций. — Как же охотится стая?

И невольно этот вопрос вызвал одно из очень старых воспоминаний. Ещё из тех времён, когда меня только-только назначили лектором в ЛГУ. Мы с Леной тогда жили в коммуналке на улице Марата. И я как раз готовился к лекции, что назвал: «Загонная охота эпохи палеолита: археологические свидетельства и проблемы интерпретации».

— Сидеть! — дала команду Лена, и Джек — восточноевропейская овчарка, что стал для меня настоящим кошмаром, — послушно выполнил команду. — Молодец! — обрадовалась Лена и выдала псу награду.

А я в это время корпел над столом, выписывая будущие тезисы и выстраивая последовательность. Я очень нервничал перед первыми лекциями и очень дотошно готовился к каждой. Сам ведь был ещё зелёный, а уже нужно было учить. И потому свет в нашем окне не гас даже глубокой ночью, чтобы поутру я с огромными мешками под глазами отправился в университет.

«Так… Сценарий номер один — охота на тарпана. В качестве основного ландшафта — открытые ровные участки, что дают хороший обзор, — думал я про себя, стараясь абстрагироваться от шума, благо Лена перешла на работу с жестами, когда команды даются не вслух. — Табун с жеребцом-вожаком. Очень осторожны, хорошее зрение и слух. И скорость — их главная защита. Ни о каком активном сопротивлении не может идти и речь, они будут спасаться бегством».

И одновременно записывал:

'Метод: Ловушки-загоны.

Разведка: Охотники наблюдают за табуном несколько дней, изучая пути его перемещения к водопою и на пастбище.

Инфраструктура: Строительство ловушек. Использовались два типа:

Естественные ловушки: Ущелья, тупики, обрывы.

Искусственные коридоры: Из кольев, камней, натянутых шкур создавались направляющие линии (как воронка), которые сужались. Животные, несущиеся в панике, не видят препятствий на фоне ландшафта и бегут строго вдоль них'.

С тем, как чернила оставляли буквы на серой бумаге, передо мной всплывали образы. Несущийся табун низких лошадей через коридор из шкур и кольев. Часть группы гонит их дугой, самые быстрые — по бокам, не дают им вырваться. А в конце коридора — лучшие охотники, вооружённые дротиками с широкими кремневыми наконечниками. И тогда…

— Ха… — выдохнул я, сминая лист бумаги. — Нет, это слишком сухо. Если я хочу, чтобы им было интересно, нужно чтобы они увидели эту картину, слушая меня, а не просто переписывали сухие данные. — Я часто размышлял вслух.

И зачастую сам не замечал, как терялся в потоке, как пролетали часы, а мир вокруг исчезал. Вот и сейчас: Лена уже закончила дрессировать Джека и поставила рядом со мной чашку с крепким чаем. И мягко обняла со спины, и под нашим весом протестно скрипнули дощечки старого паркета.

— Может, сделаешь перерыв, милый? — спросила она, чмокнув меня в щёку. — Ты совсем не отдыхаешь. Даже Джек уже уснул.

А пёс, только услышав своё имя, резко поднял голову.

— Лежать, — тихо сказала Лена, и Джек подчинился. — Видишь, слушает. И ты послушай, — улыбнулась она.

— Я же не пёс, — положил я свою ладонь на её. — Я не могу никак написать так, чтобы они тоже видели это. Как десятки, сотни копыт бьют по земле, несясь в едином порыве. Ощутили холодный ветер ледникового периода, запах лошадиного пота, взметающейся травы из-под копыт. Услышали гогот испуганных животных и крик людей, для которых эта охота — часть жизни, важнейшая её часть. Как они несутся дугой, как летят дротики, и животные начинают падать, спотыкаться друг о друга.

— Если ты такое напишешь, то всех перепугаешь, Дим, — сказала она на ухо. — Твои неандертальцы и так жуть страшные какие, — она показала на вырезки из реконструкций, что висели у меня над столом.

— А твои ужасные волки — совсем не страшные, да? — ухмыльнулся я. — Да и сейчас не неандертальцы.

— Кроманьонцы, да? — спросила она, хоть и знала ответ. — И как они охотились?

— Ну, в тот раз будет лекция про загонную охоту. Ты представляешь…!

— Милый, — стиснула она меня. — Я тебя очень люблю, но если ты сейчас начнёшь рассказывать, то это затянется до утра. Я же тебя знаю.

— Ох… — опомнился я, глядя на часы. — Уже час ночи. Я точно не успею.

— Успеешь! — сказала она. — Всё успеешь! Вот как они охотились? Рассказывай, но кратко, а не как обычно.

— Так, ну, всё зависело от типа добычи, ландшафта и исследуемого промежутка…

— Стоп! — оборвала она. — А теперь просто расскажи, кто и что делал. Оставь пока типы, ландшафты.

— Но как я могу оставить, Лен? Тогда ничего не будет понятно.

— Так! Оставь! Просто расскажи о ролях! Кто что делал? Как делал? Мужчины, женщины, дети. Вот просто расскажи.

— Ладно, — сдался я.

— Ну, — начала Лена, усаживаясь на край другого стула и подтягивая колени к подбородку. — Рассказывай. Только по-человечески, а не как в энциклопедии.

Я вздохнул, отложил ручку и повернулся к ней. Джек, услышав, что хозяйка заговорила, снова поднял голову, но Лена щёлкнула пальцами, и пёс уронил морду обратно на лапы.

— Хорошо, — сказал я, собираясь с мыслями. — Смотри. В охоте на крупного зверя — на тарпана, на оленя, на бизона — у каждого была своя роль. Это же не просто толпа с копьями бежит и орёт.

— А что, не бежит? — улыбнулась она.

— Бежит, но организованно. — Я махнул рукой, пытаясь изобразить схему в воздухе. — Во-первых, нужен хранитель знаний. Старейшина, шаман, не важно, как назвать. Он сам мог уже не охотиться, но он помнил всё. Все маршруты за много лет, опасные места, где зверь ложится, куда уходит в засуху, куда — в дождь. Он проводил ритуалы перед охотой, чтобы умилостивить духов зверей и гор. И он же по следам мог определить не просто вид, а пол, возраст, даже здоровье животного. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула Лена. — Такая вот библиотека.

— Именно! — обрадовался я. — А дальше идёт вожак охоты. Следопыт. Тот, кто ведёт группу. У него феноменальная память на местность — он помнит каждую тропу, каждую ложбинку, где можно спрятаться. И он решает, на кого охотиться сегодня. Его слово — закон, потому что от него жизни зависят.

— Тяжело, наверное, — задумчиво сказала Лена. — Каждый раз решать, кто умрёт, чтобы остальные жили.

— Тяжело, — согласился я. — Но он для этого и вожак. Дальше — загонщики. Это молодые, быстрые, выносливые. Их задача — имитировать хищников. Они кричат, машут шкурами, создают шум и панику. Им нужно понимать психологию стада — когда звери побегут, а когда развернутся и попрут на тебя. Там чутьё нужно звериное, а не книжное.

— А те, кто бьют? — спросила Лена.

— Засадчики, — кивнул я. — Или копьеметатели. Самые сильные, самые опытные, самые хладнокровные. Они прячутся в засаде и ждут, когда стадо погонят на них. Их задача — нанести смертельный удар с близкого расстояния. Тут ошибиться нельзя — промахнёшься, и зверь или уйдёт, или затопчет. Им нужна идеальная координация, потому что бьют они часто сразу несколько человек по разным зверям, чтобы не мешать друг другу.

— Как снайперы, — сказала Лена.

— Вроде того. — Я отхлебнул остывший чай. — Ещё есть фланкёры. Это охранники флангов. Они бегут по бокам от стада и не дают отдельным особям вырваться из загона в стороны. Они должны быть быстрыми и тоже понимать, куда зверь рванёт. Они действуют по ситуации — где подправить, где дротик метнуть, где просто крикнуть, чтобы вернуть в строй.

— А после охоты? — спросила Лена. — Там же туши, кровь, хищники на запах приходят…

— А после охоты работают подносчики, — улыбнулся я. — Юноши, которые ещё не доросли до загонщиков. Они сидят в безопасном месте, ждут. А когда охота заканчивается, их дело — принести запасные дротики, помогать разделывать туши, отгонять хищников, которые пришли на запах крови. Волков, медведей, кого угодно.

— И они отгоняют медведей? — с сомнением спросила Лена.

— Они кричат, факелами машут, копьями тыкают, если зверь подойдёт слишком близко. Медведи тоже не дураки — если видят, что добыча нелёгкая, могут и отступить. А если нет… ну, значит, подносчиков придётся хоронить.

Лена помолчала, глядя на меня.

Потом сказала:

— Вот это и запиши.

Я замер.

— Что?

— Вот это, — она ткнула пальцем в воздух. — То, что ты сейчас рассказал. Просто и понятно. Кто что делал, зачем, почему. А не эти твои… ландшафты, промежутки, тактики.

— Лен, это же совсем не то, — возразил я. — Это слишком просто. Это без терминов, без аналитики, без…

— Без снотворного, — перебила она. — Ты когда начнёшь лекцию, ты сразу увлечёшься. Начнёшь махать руками, ходить по аудитории, рассказывать с огнём в глазах, как всегда. Я же тебя знаю. А это, — она снова ткнула в мои записи, — будет тебе подсказкой. Глянул — вспомнил, что дальше. И порядок не потерял. А уж рассказывать ты умеешь. Поверь мне, милый.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри отпускает напряжение, которое копилось неделями.

— А теперь, — Лена встала и протянула мне руку, — пойдём спать. Завтра закончишь.

— Нет, мне нужно ещё…

— Нет, — отрезала она твёрдо, но мягко. — Не нужно. У тебя всё получится. Я знаю. Но если ты не поспишь, то даже с самой лучшей лекцией в мире ты будешь стоять перед студентами сонный, как муха. А кому интересен сонный лектор?

Джек поднял голову, услышав, что хозяйка собирается куда-то идти.

— Лежать, — бросила Лена, и пёс послушно уронил голову обратно.

Я вздохнул, закрыл тетрадь и взял её за руку. Старый паркет скрипнул под нашими ногами, когда мы пошли к кровати, коей служил разобранный диван.

— Спасибо, — сказал я тихо.

— За что?

— За то, что ты у меня есть.

Лена улыбнулась той самой улыбкой, ради которой я готов был писать хоть тысячу лекций.

— Всегда пожалуйста, милый. А теперь — спать. Джек, ко мне!

Пёс радостно вскочил и потрусил за нами, цокая когтями по старому паркету.

А в голове у меня уже крутились картины той охоты — не сухие строчки из учебника, а живые люди, их голоса, их дыхание на морозе, их страх и азарт. И я знал, что завтра, когда встану перед студентами, я расскажу им так, что они увидят это своими глазами.

— Да-а… — протянул Вака, когда я закончил. — Ты и впрямь не глупец. И явно не сокол.

Я не заметил, как выдал ему целую лекцию по охоте, с учётом разных видов животных, разных методов и ролей. Хотя и он много мне рассказывал о животных по пути. Показывал следы, говорил о запахах, о повадках. И я только поражался, как много он знает. И возможно, он немного меня уязвил, что я не сдержался.

«Ой… увлёкся», — подумал я, когда это осознал.

— Это… это то, что я слышал от старших, — попытался я оправдаться.

— Тогда твои старшие не были глупцами, — Вака прищурился. — Надеюсь, нам доведётся встретиться с племенем Сокола. Было бы интересно поговорить с теми, кто так хорош в охоте.

А вот мне бы этого не хотелось…

Мы взошли на склон реки, и Вака всмотрелся вдаль.

— Видишь?

Я тоже всмотрелся.

— Нет, — нахмурившись, ответил я.

— Большое стадо оленей. Идут к нам. — ответил он, но как я ни старался, ничего не видел. — Возвращаемся. Завтра будет большая охота, — внезапно решил он.

— Завтра?

— Да. И ты будешь охотиться со всеми, как волк, — посмотрел он на меня. — Пора тебе окончательно отказаться от своих серых перьев.