Няня по приказу

Глава 17. Ночь на кухне

Лика

Тишина после шторма всегда особенная. Не пустая, а наполненная отзвуками. После того как Миша наконец уснул, в пентхаусе воцарилось именно такое, густое, уставшее молчание. Я сидела в гостиной, пытаясь читать, но буквы расплывались. В голове крутились обрывки: «пассия», «уволил», «защитил», тепло его руки на моей.

Из кабинета доносился приглушённый стук клавиатуры. Он допоздна разбирался с последствиями дня. Но ближе к полуночи звуки прекратились. Я услышала, как открывается дверь, и его шаги направляются не в спальню, а на кухню. Через минуту донёсся звук открываемого холодильника и льющейся воды.

Инстинкт велел сидеть тихо и не лезть. Но сегодняшний день смешал все карты. Мы были сообщниками. Союзниками. Я встала и пошла на кухню.

Он стоял у острова, спиной ко мне, пил воду прямо из бутылки. На нём были те же джинсы и рубашка, что днём, но галстук висел расстёгнутым, а рукава были закатаны до локтей. В свете одной лишь подвесной лампы над барной стойкой он казался не боссом, а просто уставшим мужчиной.

Услышав мои шаги, он обернулся. Не удивился.

— Не спится? — спросил он, голос был хриплым от усталости. — Да как-то, — ответила я, останавливаясь в дверном проёме. — Вам тоже? — Мозг не отключается, — он поставил бутылку. — Всё прокручиваю. Должен был быть другой способ. Менее… разрушительный.

Он говорил об увольнении. Впервые сомневался вслух в своём решении. Передо мной.

— Может, и должен был, — осторожно согласилась я, подходя ближе и садясь на один из высоких стульев у стойки. — Но вы поступили так, как считали нужным. Чтобы защитить… ситуацию.

Он повернулся ко мне, опёрся локтями о столешницу.

— Не ситуацию, Лика. Тебя.

Моё имя в его устах прозвучало непривычно. Он почти никогда его не использовал. «Соколова» — да. Но «Лика»… Это было признанием другого уровня. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Спасибо, — сказала я просто. — Хотя всё равно неловко. Из-за меня человек потерял работу.

— Он потерял работу из-за собственной глупости и злости, — поправил он, и в его глазах мелькнула знакомая твёрдость. — Но ты права. Это создаёт нездоровую атмосферу. Страх. Я ненавижу управлять через страх. Это неэффективно в долгосрочной перспективе.

Я удивлённо посмотрела на него. Он оценивал свои действия не с точки зрения морали, а с точки зрения эффективности. Это было так на него похоже и в то же время… ново. Потому что раньше его не волновало, что о нём думают.

— А что в долгосрочной перспективе? — спросила я, не думая.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то тяжёлое, оценивающее.

— Не знаю, — честно признался он. — Я не строю долгосрочных планов, когда дело касается… людей. Проекты — да. С людьми всегда что-то идёт не так.

В его словах была та самая горечь, что я слышала в ту ночь, когда он говорил о сестре. Страх привязанности. Страх потерять.

— С Мишей идёт не так? — мягко спросила я.

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— С Мишей всё идёт… не по плану. Но как-то лучше, чем по плану. Спасибо тебе. — Он снова назвал меня по имени, и на этот раз это прозвучало увереннее. — Эти «уроки веселья». Ты меняешь конфигурацию системы. И система, кажется, работает лучше.

Я улыбнулась.

— Вам просто нужно было обновить прошивку. Он хмыкнул, коротко, почти неслышно. — Возможно. Только вот патчей для… для всего остального не существует.

Он смотрел на меня. И «всё остальное» висело в воздухе между нами. Наши роли. Контракт. Три месяца. Эта странная близость, выросшая на стыке долга, борьбы и необходимости. И то, что случилось сегодня — защита, которая вышла далеко за рамки должностных инструкций.

— Я не хочу, чтобы ты из-за всего этого… чтобы тебе было тяжело, — сказал он вдруг, сбивчиво. — Ты пришла сюда ради карьеры. А попала в корпоративные склоки и в… в мои личные проблемы.

— Вы думаете, мне неинтересны ваши личные проблемы? — вырвалось у меня, и я сама удивилась своей прямоте.

Он замер.

— Почему они должны тебя интересовать? — Потому что я здесь, — сказала я просто. — Потому что я вижу, как вы стараетесь. Для него. И… — я запнулась, но было уже поздно отступать, — и, кажется, для себя тоже. Это не может быть неинтересно.

Мы смотрели друг на друга через барную стойку. В свете лампы его лицо казалось менее резким, тени под глазами — глубже. Он был уязвимым. И позволял мне это видеть.

— Ты странная, Соколова, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала какая-то новая, тёплая нота. — Большинство людей бегут от чужих проблем. А ты лезешь в самое их нутро.

— Мне всегда нравились сложные задачи, — парировала я, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — А вы… вы самый сложный проект в моей жизни.

Он усмехнулся. По-настоящему. Не кривя губу, а именно усмехнулся, и в уголках его глаз легли морщинки.

— Тогда у меня для тебя плохие новости. По этому проекту нет ТЗ, дедлайны размыты, а бюджет… — он сделал паузу, — бюджет, кажется, неограничен. Но и риски запредельные.

— Я люблю риск, — выдохнула я.

Тишина снова сгустилась, но теперь она была не неловкой, а… насыщенной. Мы просто сидели. Он — по одну сторону стойки, я — по другую. И между нами было не метр расстояния, а целая вселенная невысказанного. Но в этой вселенной уже не было вражды. Было усталое перемирие, окрашенное в странные, новые тона.

— Ладно, — он оттолкнулся от стойки. — Пойду пытаться спать. И тебе советую. Завтра… завтра будет новый день.

— С новыми проблемами? — спросила я, вставая.

— Без сомнений, — кивнул он. — Но, надеюсь, уже без корпоративных идиотов.

Он прошёл мимо, и на секунду его плечо слегка коснулось моего. Не случайно. Не специально. Просто потому, что пространство кухни вдруг стало очень тесным.

— Спокойной ночи, Лика, — сказал он уже из темноты коридора. — Спокойной ночи, Демид, — ответила я его же именем впервые.

Когда он ушёл, я ещё долго стояла на кухне, глядя на тёмный город за окном. Ночь на кухне. Первый разговор без масок, без Миши, без злобы. Он не сказал ничего особенного. Но он назвал меня по имени. И позволил назвать себя. И в этой простой ночной беседе о страхах, неэффективности и сложных проектах было больше близости, чем во всех предыдущих неделях. Потому что это была близость не по приказу. А по выбору.