Няня по приказу

Глава 24. Подарок

Лика

После того семейного ужина что-то неуловимо изменилось. Воздух в пентхаусе перестал быть стерильным — он наполнился чем-то тёплым, почти осязаемым. Мы чаще оказывались рядом, наши взгляды встречались чаще, и в этих встречах уже не было ни вызова, ни неловкости. Было что-то новое, ещё не названное, но уже признанное обеими сторонами.

Демид уезжал на работу, но возвращался раньше. Иногда к ужину. Иногда просто чтобы посидеть с нами, послушать, как Миша рассказывает очередную невероятную историю про динозавров или космос. Он больше не закрывался в кабинете сразу после прихода. Он оставался.

Я старалась не думать о том, что значат эти перемены. О том, что три месяца подходят к концу. О том, что будет потом. Просто жила сегодняшним днём, наслаждаясь каждой минутой этой странной, нечаянной близости.

В тот день Демид вернулся особенно рано — около четырёх. Миша ещё спал после обеда (болезнь всё ещё давала о себе знать лёгкой слабостью), и я сидела в гостиной с книгой. Услышав шаги, подняла голову.

Он стоял в дверях с небольшим свёртком в руках. Не в деловой коробке с логотипом дорогого бренда, а в простой крафтовой бумаге, перевязанной бечёвкой. Это было так непохоже на него, что я удивилась.

— Это тебе, — сказал он, протягивая свёрток. Голос звучал непривычно — в нём не было привычной уверенности. Какая-то странная, почти мальчишеская неловкость.

— Мне? — переспросила я, принимая подарок. — Демид, зачем? У меня же скоро день рождения…

— Это не на день рождения, — перебил он. — Это просто… Открой.

Я развязала бечёвку, развернула бумагу. Внутри оказалась книга. Старая, в потёртом кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешке. Я открыла титульный лист и ахнула. Это был сборник стихов Марины Цветаевой. Издание 1922 года. На форзаце — дарственная надпись, выцветшими чернилами, витиеватым почерком: «Танечке от мамы. Пусть эти строки согревают тебя всегда».

Я подняла глаза на Демида. В горле стоял ком.

— Это… это Танина книга?

— Да, — кивнул он. — Я нашёл её в её вещах. Тех немногих, что остались после… после того дня. Я не знаю, почему я её сохранил. Наверное, потому что не смог выбросить. А потом понял, что она должна быть у того, кто… кто умеет чувствовать стихи так же, как она.

Он сделал паузу, словно собираясь с силами.

— Ты, Лика, — единственный человек после неё, кто наполнил этот дом жизнью. Кто не боится чувствовать. Кто не боится любить. И я подумал… я подумал, что она хотела бы, чтобы эта книга была у тебя.

Я прижала книгу к груди, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от грусти. От какого-то невероятного, щемящего счастья. Этот подарок был не просто книгой. Это было доверие. Это была часть его души, часть его прошлого, которую он открывал мне.

— Демид… я не знаю, что сказать, — прошептала я.

— Ничего не говори, — ответил он. — Просто прими. Ты заслуживаешь.

Он стоял передо мной, такой большой, такой сильный, такой привычно сдержанный — и такой уязвимый в этот момент. Я встала, подошла к нему, всё ещё прижимая книгу к груди.

— Это самый неожиданный и самый дорогой подарок в моей жизни, — сказала я, глядя ему в глаза. — Не потому что книга старинная. А потому что это — часть тебя. Твоей сестры. Твоей памяти. Ты делишься со мной самым сокровенным. Это… это бесценно.

Он смотрел на меня, и в его глазах разгоралось что-то, что я боялась назвать. Он медленно поднял руку и осторожно, кончиками пальцев, вытер слезу с моей щеки.

— Ты плачешь, — сказал он тихо.

— От счастья, — ответила я. — От того, что ты есть. Что вы оба есть.

Его рука замерла у моего лица. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание, его тепло, его напряжение. Мир замер, сжался до точки между нами. И в этот раз не было грозы, не было криков Миши, не было ничего, что могло бы нас прервать.

— Лика, — прошептал он, и в его голосе было столько всего — надежда, страх, желание, нежность.

Я поднялась на цыпочки. Медленно, давая ему время отступить, если он захочет. Он не отступил. Наоборот, его рука легла мне на талию, притягивая ближе.

И мы поцеловались.

Это был не тот лихорадочный, почти случившийся поцелуй в ночь грозы. Это было что-то другое. Медленное, осторожное, полное нежности и одновременно какой-то первобытной, давно сдерживаемой страсти. Его губы были тёплыми, мягкими, но в том, как он прижимал меня к себе, чувствовалась вся мощь, вся сила этого невероятного человека, который наконец-то позволил себе быть слабым. Быть живым. Быть со мной.

Когда мы оторвались друг от друга, в глазах у него стояло то самое изумление, которое я, наверное, отражала сама.

— Я… — начал он.

— Тсс, — я приложила палец к его губам. — Не надо слов. Просто… просто будь.

Он улыбнулся. По-настоящему, открыто, без тени своей привычной маски.

— Хорошо, — сказал он. — Буду.

В коридоре послышались шаркающие шаги. Миша, проснувшийся после обеда, появился в дверях, протирая глаза.

— Дядя Дема пришёл! — радостно объявил он и тут же насторожился, глядя на нас. — А чего это вы такие… красные?

Мы переглянулись. Демид кашлянул, отступая на шаг, но его рука всё ещё лежала на моей талии.

— Жарко, — сказал он невозмутимо. — Солнце напекло.

— Солнце? — Миша посмотрел в окно, где уже начинало смеркаться. — Дядя Дема, ты чего? Вечер же.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех. Демид бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось: «выкручивайся теперь сама».

— Мы книгу читали, — нашлась я. — Очень трогательную. Вот и раскраснелись.

— А-а, — Миша, кажется, удовлетворился этим объяснением. — А про что книга? — Про любовь, — просто сказал Демид, глядя на меня.

Миша скривился.

— Фу, скукотища. Пойдёте со мной в лего играть?

Мы снова переглянулись. И в этом коротком взгляде было целое обещание. Потом будет время для нас. А сейчас — был он. Наш маленький командир, наш общий мир, наша семья.

— Идём, — сказала я, беря Мишу за руку. — А ты, дядя Дема?

— Я с вами, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Вечер прошёл в обычных хлопотах — лего, ужин, купание, сказка на ночь. Но всё было иначе. Потому что теперь мы знали. Знали, что между нами есть что-то настоящее, не зависящее от контрактов и обстоятельств. И когда Миша наконец уснул, мы снова встретились в гостиной.

— Спасибо за книгу, — сказала я. — И за всё.

— Это тебе спасибо, — ответил он, притягивая меня к себе. — За то, что научила меня жить.

Ночь за окном была тихой, ясной, звёздной. И в этой ночи, в этом доме, в этом городе мы были не одни. Мы были вместе. По-настоящему, без оглядки на правила и страхи. И это было только начало.