Няня по приказу

Глава 32. Паника Демида

Лика

После той ночи, после кухонного поцелуя, после Мишиного принятия нашей новой реальности я думала, что самое страшное позади. Что мы наконец-то доплыли до тихой гавани, где можно просто быть счастливыми.

Я ошибалась.

Всё началось с молчания. Демид ушёл на работу утром, как обычно, поцеловал меня на прощание (коротко, рассеянно), чмокнул Мишу в макушку и исчез за дверью лифта. Я не придала значения — мало ли, дел много.

Днём он не писал. Совсем. Обычно мы перекидывались сообщениями — короткими, ничего особенного, просто чтобы знать, что мы есть. А тут — тишина. Я списала на совещания.

Вечером он не пришёл к ужину. Прислал сообщение: «Задержусь на работе. Не ждите». Я накормила Мишу, уложила, прочитала сказку, а сама всё поглядывала на телефон.

Он вернулся, когда я уже задремала на диване в гостиной. Услышала щелчок замка, села, протирая глаза.

— Демид?

Он прошёл мимо, даже не взглянув.

— Устал. Иди спать.

— Ты ел?

— Не голоден.

И скрылся в кабинете. Дверь закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком.

Я сидела на диване, глядя на эту закрытую дверь, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Такого не было уже давно. С тех самых пор, когда мы только начинали, когда между нами были стены.

Что случилось?

На следующий день повторилось то же самое. Утром — сухое «пока», вечером — сообщение о задержке, ночной приход, закрытая дверь. Миша начал спрашивать: «А где дядя Дема? А почему он не играет с нами?».

Я не знала, что отвечать.

На третий день я не выдержала. Дождалась его в прихожей, преградив путь в кабинет.

— Демид, нам нужно поговорить.

Он смотрел сквозь меня. Лицо — каменная маска, та самая, которую я ненавидела и которую он снял для меня несколько недель назад.

— Я устал, Лика. Давай завтра.

— Нет, — я не отступала. — Сейчас. Что происходит? Ты избегаешь меня. Ты не смотришь на меня. Ты прячешься в кабинете, как в первые дни. Я думала, мы прошли это.

Он молчал. Долго, очень долго. Потом провёл рукой по лицу — жест, который я выучила как признак сильной усталости или боли.

— На работе проблемы, — сказал он глухо. — Крупный проект под угрозой срыва. Инвесторы нервничают. Я должен быть сосредоточен.

— Это всё? — я смотрела ему в глаза, ища правду.

— Всё.

Ложь. Я чувствовала это каждой клеткой. Но он уже ушёл в кабинет, закрыв дверь перед моим носом.

Я стояла в коридоре и пыталась дышать. Что-то сломалось. Что-то важное. И я не знала, как это починить.

Прошла ещё неделя. Хуже некуда.

Демид превратился в тень. Он появлялся, когда Миша уже спал, и исчезал до того, как мы просыпались. Мы почти не виделись. А когда виделись — он был вежливым, холодным, чужим.

Я пыталась пробиться. Пыталась говорить, спрашивать, обнимать. Он уворачивался от прикосновений, как от огня.

— Демид, пожалуйста, — сказала я однажды ночью, поймав его на кухне, куда он пришёл за водой. — Скажи мне, что случилось. Мы же команда. Мы справимся с чем угодно вместе.

Он стоял спиной, глядя в окно. Его плечи были напряжены, как струны.

— Ничего не случилось. Я просто... я не могу.

— Чего не можешь?

Он резко обернулся. В его глазах была такая боль, что я отшатнулась.

— Я не могу быть этим. Тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Не могу быть мужчиной, который умеет любить, умеет быть рядом, умеет быть уязвимым. Я — это я. Тот, кто всё контролирует. Тот, кто не подпускает близко. И чем больше ты становишься важной, тем страшнее мне это терять.

— Терять? — я не понимала. — Ты ничего не теряешь. Я здесь. Я никуда не ухожу.

— Пока, — выдохнул он. — Пока ты здесь. А потом? Потом ты поймёшь, что я — пустой внутри. Что за всей этой бронёй ничего нет. И уйдёшь. Как все.

— Демид...

— Нет. — Он поднял руку, останавливая меня. — Я не могу. Не могу каждый день просыпаться и бояться, что сегодня ты скажешь «хватит». Не могу любить так, чтобы это разрывало на части. Я лучше буду один, чем снова переживу потерю.

Он ушёл. Снова в кабинет. Снова закрыл дверь.

А я осталась на кухне, глядя на ночной город, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Он испугался. Мой сильный, несокрушимый Демид испугался чувств. Испугался любить. Испугался, что я уйду, как ушла его сестра, как уходили другие, как уходит всё в его жизни, что не поддаётся контролю.

Утром я не выдержала. Зашла в кабинет без стука. Он сидел за столом, с красными глазами, явно не спавший.

— Послушай меня, — сказала я твёрдо. — Я не твоя сестра. Я не твоя мать. Я не те, кто уходил. Я — Лика. И я здесь, потому что выбрала быть здесь. Не по контракту, не из жалости, не из удобства. По любви.

Он смотрел на меня, и в его глазах была такая мука, что у меня сердце разрывалось.

— Я не знаю, как, — прошептал он. — Я не знаю, как быть с этим. Эта любовь... она выбивает почву из-под ног. Я не контролирую её. Я не могу её просчитать. Я просто... тону.

— Так тони, — сказала я, подходя и садясь на край стола, беря его лицо в ладони. — Тони. Я буду рядом. Я вытащу тебя. Мы вытащим друг друга. Но не отталкивай меня. Пожалуйста. Не делай этого с нами.

Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к моей ладони. Его дыхание было неровным, прерывистым.

— Я боюсь, Лика. Я так боюсь. — Я знаю, — прошептала я, гладя его по волосам. — Я тоже боюсь. Но если мы позволим страху победить, что останется? Пустота? Ты уже был в пустоте. Ты знаешь, каково там. А здесь — тепло. Здесь — мы. Здесь — Миша. Здесь — жизнь.

Он долго молчал. Потом открыл глаза и посмотрел на меня. Впервые за эту неделю — по-настоящему, в самую душу.

— Я попробую, — сказал он хрипло. — Я попробую не убегать. — Не пробуй, — поправила я. — Делай. Каждый день. Просто будь. Со мной. С нами.

Он кивнул. Потом притянул меня к себе, уткнулся лицом в живот, обхватил руками за талию. И замер. Просто сидел, прижимаясь, вдыхая мой запах.

— Прости меня, — глухо сказал он. — За эту неделю. За то, что снова закрылся. За то, что делал тебе больно.

— Ты делал больно себе, — ответила я. — А мне — просто было больно смотреть.

Мы просидели так долго. А потом дверь приоткрылась, и в щёлку просунулась Мишина голова.

— Дядя Дема? Лика? Вы миритесь? — спросил он с надеждой.

Мы переглянулись. Демид слабо улыбнулся.

— Миримся, командир.

Миша радостно влетел в кабинет и забрался к нам, усаживаясь у Демида на коленях.

— Так и знал, что вы помиритесь. Вы же теперь навсегда.

— Навсегда, — эхом отозвался Демид, глядя на меня поверх Мишиной головы. — Навсегда.

И в этот раз в его глазах не было страха. Была решимость. И надежда. И любовь. Та самая, которую он так боялся, но которая уже стала частью его. Навсегда.