Няня по приказу

Глава 34. Не контракт, а обещание

Лика

Четыре месяца. Ровно сто двадцать два прошло с того момента, как я впервые переступила порог этого пентхауса. Стоя сейчас у панорамного окна в гостиной, глядя на город, который за это время стал почти родным, я пыталась вспомнить ту Лику — амбициозную, циничную, уверенную, что счастье измеряется карьерными достижениями.

Она казалась сейчас почти чужим человеком.

— О чём думаешь? — голос Демида раздался за спиной, и через секунду его руки обняли меня за талию.

— О том, как всё изменилось, — ответила я, откидываясь на его грудь. — Ровно четыре месяца назад я стояла здесь в первый раз. Боялась, ненавидела тебя, мечтала сбежать.

— А теперь? — он поцеловал меня в висок.

— А теперь боюсь, что придётся уходить. Контракт-то закончился.

Я сказала это и почувствовала, как он напрягся. Повернулась в его объятиях, глядя в глаза.

— Шучу, — улыбнулась я. — Частично.

— Лика, — он взял моё лицо в ладони, — нам нужно поговорить.

— О чём?

— О контракте. О будущем. Обо всём.

Он взял меня за руку и повёл в гостиную. Там, на журнальном столике, лежал знакомый конверт — такой же, как в тот первый день, когда он вручил мне ультиматум.

— Что это? — спросила я, хотя сердце уже бешено колотилось.

— Открой.

Я открыла. Внутри лежал тот самый контракт, который я подписывала четыре месяца назад. И поверх него — другой лист. Слова, написанные от руки. Его рукой.

«Я, Демид Волков, обязуюсь:

Любить Лику каждый день, даже когда она злится и кидается подушками.

Быть рядом, не прятаться в кабинет, даже когда страшно. Учиться быть отцом и мужчиной — с её помощью. Помнить, что семья — это не контроль, а доверие. Никогда не закрывать дверь. Ценить каждый момент хаоса, который она привнесла в мою жизнь. Быть с ней. Всегда. Навсегда.

Срок действия — бессрочно.

Подпись — Демид.

Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина, который три месяца назад был моим врагом, тюремщиком, источником страха и раздражения. А теперь был — всем.

— Это вместо нового контракта, — сказал он тихо. — Если ты, конечно, согласишься.

— Демид... — голос сорвался. — Ты серьёзно?

Он опустился передо мной на одно колено. И достал из кармана маленькую коробочку.

— Лика Соколова, — сказал он, глядя мне в глаза, — ты ворвалась в мою жизнь, перевернула её вверх дном, заставила меня чувствовать, бояться, надеяться, любить. Ты стала матерью для моего теперь сына. Ты стала моим домом. Я не знаю, как жил без тебя до этого. И не хочу знать, как жить после. Выходи за меня замуж.

В коробочке лежало кольцо — простое, изящное, с камнем, который переливался в свете вечернего солнца.

— Это кольцо моей бабушки, — сказал он. — Оно пережило всё. И я хочу, чтобы оно перешло к тебе. К той, кто научила меня жить.

Я смотрела на него, на это кольцо, на этот лист с обещаниями, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Слёзы счастья. Наконец-то, наконец-то всё правильно.

— Да, — выдохнула я. — Да, да, да!

Он надел кольцо мне на палец — и оно село идеально. Будто ждало меня всё это время.

— Я люблю тебя, — сказала я, обнимая его. — Так сильно, что иногда мне кажется, я лопну от этого.

— Я тоже, — ответил он, целуя меня. — Мы лопнем вместе.

— Фу, опять целуетесь! — раздалось от дверей.

Мы оторвались друг от друга. В дверях стоял Миша, скрестив руки на груди и делая вид, что ему противно. Но глаза его сияли.

— Миша, иди сюда, — позвал Демид.

Миша подошёл. Демид присел перед ним на корточки.

— Помнишь, ты просил Лику остаться навсегда?

— Да! — Миша закивал. — Так вот, она согласилась. Она теперь будет с нами всегда. И не просто так. Она станет твоей мамой. Если ты, конечно, не против.

Миша замер. Посмотрел на меня огромными глазами.

— Правда? Ты будешь моей мамой?

У меня снова потекли слёзы. Я присела рядом с Демидом, взяла Мишу за руки.

— Если ты хочешь, — прошептала я. — Я очень хочу быть твоей мамой. Настоящей. Навсегда.

Миша молчал целую вечность. А потом бросился мне на шею, обхватив руками так крепко, что я едва не задохнулась.

— Мама! — закричал он. — У меня теперь есть мама!

Демид обнял нас обоих. Мы сидели на полу в гостиной, обнявшись втроём, и это было лучше любого пафосного торжества. Это была наша семья. Настоящая. Живая.

Вечером, когда Миша наконец уснул (после бесконечных «мама, почитай», «мама, попей», «мама, я тебя люблю»), мы сидели на кухне. Той самой кухне, где когда-то началась наша война, а потом случился первый настоящий разговор, а потом поцелуй среди хаоса.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила я, глядя на кольцо на пальце.

— О чём? — О том, как странно всё устроено. Я пришла сюда строить карьеру. А построила семью. — Это лучшая карьера, — улыбнулся Демид. — Самая сложная. Самая важная. — И самая счастливая, — добавила я.

Он взял мою руку, поцеловал пальцы, кольцо.

— Ты не жалеешь? О том, что отказалась от «НекстДжин»? От карьеры? — Ни секунды, — честно ответила я. — Потому что там была бы работа. А здесь — жизнь.

Мы помолчали, глядя на ночной город. Он больше не казался чужим и враждебным. Он был нашим.

— У меня есть ещё один вопрос, — вдруг сказал Демид.

— Какой?

Он полез в карман и достал ещё один лист. На этот раз официальный, с печатями.

— Что это?

— Документы об усыновлении, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Чтобы ты стала Мишиной мамой не только на словах, но и юридически. Если ты, конечно, готова.

Я смотрела на бумаги, и мир снова поплыл перед глазами.

— Ты... ты это серьёзно? — Абсолютно. Он уже называет тебя мамой. Пусть так и будет. Навсегда.

— Демид... — я не знала, что сказать. Слова кончились. Остались только чувства.

— Не надо слов, — он притянул меня к себе. — Просто будь. Будь с нами. Всегда.

— Всегда, — эхом отозвалась я.

Мы целовались под светом ночного города, и в этом поцелуе было всё наше прошлое — война, ненависть, страх, преодоление. И всё наше будущее — любовь, семья, дом, обещания.

Утром нас разбудил Миша, который влез в кровать и устроился между нами.

— Мама, папа, — сказал он сонно, — а пойдёмте сегодня в зоопарк? Всей семьёй?

Мы переглянулись поверх его головы.

— Пойдём, — ответил Демид. — Всей семьёй.

Я смотрела на них — на своего мужчину, на своего сына — и думала о том, что иногда самые невероятные повороты судьбы ведут туда, где тебе и положено быть. Я пришла сюда по контракту. А осталась — по любви. По обещанию. Навсегда.

Четыре месяца назад я подписала контракт, чтобы стать няней.

Сегодня я подписываю документы, чтобы стать матерью. И это — лучший контракт в моей жизни. Бессрочный. Добровольный. Настоящий.

В окна светило утреннее солнце, заливая пентхаус золотом. Где-то внизу просыпался город. А здесь, на пятидесятом этаже, просыпалась наша семья. Наша новая, общая, счастливая жизнь.

Не контракт, а обещание. Не работа, а любовь. Не временно, а навсегда.

Конец.