Няня по приказу

Глава 31. Поцелуй

Лика

Утро после той ночи было странным. Не неловким — просто другим. Мы втроём завтракали на кухне, и в этом не было ничего необычного, но теперь я сидела ближе к Демиду, а его рука иногда касалась моей, когда мы одновременно тянулись за хлебом или кофе.

Миша, кажется, принял новость о том, что мы «теперь как мама и папа», с поразительным спокойствием. Для него это было просто логичным завершением того, что он уже давно чувствовал. Дети всегда чувствуют правду.

— Сегодня в школу? — спросил Демид, намазывая масло на тост.

— Угу, — Миша кивнул, не отрываясь от планшета. — Но после обеда я свободен. — Хорошо. Мы с Ликой заедем за тобой.

«Мы с Ликой». Как просто это прозвучало. Как естественно.

День прошёл в обычных хлопотах. Я отвезла Мишу в школу, вернулась, разобрала почту, сделала пару звонков по удалённой работе. Демид был в офисе, но мы переписывались — короткими сообщениями, ничего особенного, но от каждого у меня теплело внутри.

«Как ты?»

«Скучаю» «Вечером будем готовить?»

Я улыбалась телефону, как девчонка.

После школы мы с Мишей заехали в магазин за продуктами. Он носился между стеллажами, собирая в корзину всё, что казалось ему «очень нужным» — чипсы со вкусом краба, зефир в форме динозавров, лимонад невероятно ядовитого цвета.

— Миша, это всё не полезно, — вздыхала я.

— Но вкусно же! А дядя Дема говорит, что иногда можно!

Демид говорил. Демид вообще много чего теперь говорил и разрешал. Иногда мне казалось, что я живу с двумя детьми — одним большим и одним маленьким.

Вечером мы готовили ужин. Демид пришёл пораньше и сразу включился в процесс. Мы решили сделать домашнюю пиццу — снова, потому что Миша требовал повторения того «самого лучшего ужина в мире».

Кухня быстро превратилась в зону боевых действий. Мука была везде — на столешнице, на полу, на Мишиной футболке и даже, кажется, на люстре. Соус томатный растекался по разделочной доске красной лужей. Сыр был рассыпан по всей поверхности, потому что Миша решил, что «трения» — это когда трёшь, а не когда сыплешь.

— Мы похожи на команду спасателей после катастрофы, — заметил Демид, глядя на этот хаос.

— Это называется «семейный ужин», — парировала я, вытирая муку со щеки тыльной стороной ладони.

Он посмотрел на меня. Я, наверное, выглядела ужасно — растрёпанная, в фартуке, перепачканная мукой и томатом. Но в его глазах было что-то такое, отчего сердце пропустило удар.

— Дядя Дема, смотри, я сделал динозавра из теста! — закричал Миша, показывая неопознанное существо с кривыми ногами.

— Красивый, — рассеянно ответил Демид, не сводя с меня глаз.

Миша, удовлетворённый, убежал в гостиную за чем-то ещё. На кухне наступила относительная тишина — только урчала кофемашина да где-то вдалеке гудел город.

Демид подошёл ближе. Очень близко.

— У тебя мука на носу, — сказал он тихо. — Где?

Он провёл пальцем по моему носу, стирая муку, но руку не убрал. Она замерла у моего лица, поглаживая скулу большим пальцем.

— Теперь чисто, — прошептал он.

Мы стояли посреди кухонного апокалипсиса. Вокруг — разбросанные продукты, грязная посуда, лужи соуса и горы сыра. Миша мог вернуться в любую секунду. Но мир сузился до его глаз, до его дыхания, до его губ, которые были так близко.

— Демид...

— Тсс.

Он поцеловал меня. Прямо здесь, на кухне, среди этого бедлама. И это было лучше, чем на крыше. Лучше, чем в спальне. Потому что это было — по-настоящему. Без подготовки, без романтики, просто жизнь. Наша общая, хаотичная, несовершенная жизнь.

Его губы были тёплыми, мягкими, настойчивыми. Я обвила руками его шею, притягивая ближе, забыв о том, что руки в муке и томате. Он, кажется, тоже забыл. Потому что когда мы оторвались друг от друга, на его рубашке остались мои отпечатки — мучные следы, как доказательство.

— Дядя Дема! Лика! А где форма для... — Миша влетел на кухню и замер. — Ой.

Мы отпрянули друг от друга, но недостаточно быстро. Миша смотрел на нас, и на его лице отражалась сложная гамма чувств — от удивления до подозрения.

— Вы что, целовались? — спросил он прямо.

Мы переглянулись. Демид кашлянул.

— Э... да. — Фу, — сказал Миша, но в его глазах плясали чёртики. — Целоваться — это же противно. — Тебе просто рано знать, — нашлась я. — Вот вырастешь — поймёшь. — Ни за что не буду целоваться! — заявил Миша. — Лучше лего собирать.

Он снова убежал, а мы остались стоять посреди кухни, глядя друг на друга и пытаясь сдержать смех.

— Нас застукали, — прошептал Демид.

— Как подростков. — Это потому что мы ведём себя как подростки.

Я рассмеялась, уткнувшись лицом ему в грудь. Он обнял меня, не обращая внимания на муку, томат и прочие следы кулинарного бедствия.

— Знаешь, — сказал он мне в макушку, — я никогда не думал, что буду целоваться на кухне, посреди бардака, боясь, что ребёнок застанет. Но это... это лучшее, что со мной было.

Я подняла голову, заглянула ему в глаза.

— Правда? — Правда. Потому что это настоящее. Не придуманное, не постановочное. Наше.

Мы поцеловались снова — коротко, легко, как обещание.

— А теперь, — сказала я, отстраняясь, — давай доделывать пиццу, пока Миша не притащил всё лего на кухню.

— Давай.

Мы вернулись к готовке. Но теперь всё было иначе. Каждое движение рядом с ним, каждое случайное касание отдавалось теплом где-то глубоко внутри. Кухонный хаос больше не раздражал — он был частью нашего общего мира.

Пицца в итоге подгорела. Слегка. Но Миша сказал, что «так даже вкуснее». Мы ели за кухонным столом, втроём, и я ловила себя на мысли, что это и есть счастье. Не в пафосных ресторанах, не в романтических путешествиях, не в идеально выстроенных отношениях. А здесь — на кухне, с подгоревшей пиццей, с мукой на одежде, с этим удивительным мужчиной и его невероятным племянником.

После ужина, когда Миша мылся в ванной, Демид поймал меня в коридоре.

— Лика. — Ммм? — Я люблю тебя. Даже когда ты вся в муке.

Я улыбнулась.

— А я люблю тебя. Даже когда ты пытаешься командовать на кухне.

Он усмехнулся, притянул меня для ещё одного поцелуя.

— Это у нас теперь будет традицией? — Что именно? — Целоваться на кухне. Среди хаоса.

— Обязательно, — кивнула я. — Каждый день.

Из ванной донёсся крик Миши:

— Дядя Дема! А где моя пижама с динозавром?

Мы рассмеялись и пошли спасать вечер. Потому что это и есть семья. Не идеальная, не прилизанная. А настоящая. С мукой на щеках и поцелуями на кухне.