Няня по приказу

Глава 5. Крах планов

Лика

Телефон жужжал настаивающе, будто оса, запертая в стеклянной банке. Я смотрела на имя на экране — «Лера» — и чувствовала, как сердце сжимается от стыда. Лера. Мой спасательный круг, моя подруга со старших курсов, которая сейчас работала в той самой «Силиконовой аллее» и обещала «пробить» мое резюме куда надо. После Волкова.

Я вышла на балкон гостевой комнаты. Тот самый, с которого Демид боялся, что упадёт Миша. Холодный ночной воздух обжег лёгкие, но прочистил голову. Город внизу жил своей жизнью: светились окна офисов, где люди, такие же, как я хотела быть, допоздна ходили, спорили, делали что-то важное. А я стояла здесь, на вершине мира, в золотой изоляции, и готовилась соврать лучшей подруге.

Я приняла звонок.

— Лик! Наконец-то! — в трубке бурлил жизнерадостный голос Леры. — Ты где пропала? Я тебе три вакансии отправила — просто огонь! Одна в стартапе, который нейросети для медицины делает, руководитель в восторге от твоего тестового! Говорит, девчонка с потенциалом! Ты когда можешь на собеседование?

Каждое её слово было маленьким ножом, аккуратно вонзающимся в моё и так покалеченное профессиональное эго. Я закрыла глаза.

— Лер… я не могу. — Чего не можешь? — её голос моментально сменился с восторженного на настороженный. — Что случилось? Голос какой-то… Ты не заболела? — Нет. Я… Я не в городе. — А где? В командировке? По Волкову? О, круто! Значит, ты там вьелась? Он тебя заметил?

Ирония ситуации была настолько горькой, что у меня скривило рот в подобие улыбки.

— Он меня заметил, — честно сказала я. — Очень даже заметил. — И что? Стажировку продлили? Взяли в проект? Лика, да дыши уже, ты как рыба на берегу! — Он взял меня в другой проект, — медленно произнесла я, глядя на свои белые от холода пальцы, вцепившиеся в холодный парапет. — Личный. — Личный? — Лера затихла, а потом в её голосе зазвучали неприличные догадки. — О, Боже. Лика. Ты что… ты с ним что ли… Он же, говорят, монстр, но видный, да? И холостяк! Ты втихаря стала его ассистенткой? Или больше?!

Если бы. Если бы это была хоть какая-то из этих клишированных историй. Но моя была абсурднее любой из них.

— Я стала его няней, Лера. В трубке воцарилась такая тишина, что я услышала, как где-то внизу гудит ночной город. — Чего? — наконец выдавила она. — Няней. У него есть племянник. Шести лет. И теперь я за ним присматриваю. Живу у них. Полный пансион. — Ты… ты прикалываешься? — голос Леры стал тонким, пронзительным. — Лика, это какой-то больной розыгрыш. Ты, которая с десяти лет паяла микросхемы с отцом? Которая выиграла хакатон по машинному обучению? Ты… няня? — По приказу, — добавила я, и голос мой задрожал. — Иначе — конец карьере. Вообще. Он дал понять, что чёрной меткой заклеймит на всём рынке.

Лера молчала. Я слышала её тяжёлое дыхание.

— Слушай, это… это ненормально, — наконец сказала она, и в её тоне была уже не догадка, а паника. — Это похищение какое-то! Ты в заложниках? Блин, я позвоню в полицию! — Нет! — чуть не крикнула я, озираясь, хотя знала, что балкон звукоизолирован. — Нет, Лер. Всё… всё легально. Контракт. Оклад тройной. Просто… я не могу уйти. Три месяца. — Три месяца?! — она закричала. — Лика, да ты с ума сошла! Три месяца в этой тюрьме — и тебя на рынке сожрут! Все эти вакансии, все проекты… Ты выпадешь из обоймы! Ты же сама говорила, что там каждый день на счету! — Я знаю! — сдавленно выдохнула я, и слёзы, наконец, хлынули, горячие и горькие, по щекам. — Я всё знаю. Я каждую ночь смотрю на этот проклятый город и вижу, как моя жизнь уплывает. Но он… этот ребёнок, Лера. Он здесь один. Совсем. А его дядя… Он не злой. Он просто… Он как робот, запрограммированный на успех. И он не знает, как быть иначе.

Я сказала это и сама удивилась. Я защищала его. Того, кто раздавил мой бунт и назвал меня обслуживающим персоналом.

— О, Боже, — тихо прошептала Лера. — Ты влюбилась. — Нет! — отрезала я слишком быстро. — Нет. Я… Я просто застряла. В безвыходной ситуации. И я должна её как-то пережить. А потом… потом как-нибудь всё наверстаю. Последняя фраза прозвучала так фальшиво, что мы обе поняли — это ложь.

— Лик… Я не знаю, что сказать, — голос Леры стал мягким, полным боли. — Это кошмар. Это твоя карьера. Ты так пахала. И ради чего? Ради какого-то психа-олигарха и его ребёнка?

— Он не пси… — начала я и замялась. Да, он был псих. Но в этом безумии была своя чёткая, пугающая логика. — Послушай, просто… просто пока придержи эти вакансии. Или нет… не придерживай. Возьми их сама. У тебя шанс. — Да пошёл он, этот шанс! — взорвалась Лера. — Я хотела с тобой вместе! Командой! Мы же мечтали! Мечтали. Прошлое время. Оно щемяще отозвалось где-то под рёбрами.

— Я позвоню, как смогу, — пообещала я, вытирая лицо рукавом халата. — И… не рассказывай никому, ладно? Особенно в индустрии.

— Ох, не беспокойся, — с горькой усмешкой сказала Лера. — Эту историю стыдно рассказывать. «Наша звезда ушла в няньки». Береги себя, дура. И… держись там.

Мы повесили трубку. Я осталась на балконе, продрогшая до костей. Звонок не принёс облегчения. Он только обнажил всю глубину пропасти, в которую я провалилась.

Я смотрела на огни города — на те самые офисы, где кипела жизнь, к которой я так стремилась. И они больше не манили. Они смеялись. Они были маяками в другом, недоступном теперь мире. Мире, где Лика Соколова была перспективным разработчиком, а не обслуживающим персоналом в пижаме на балконе пентхауса.

Я вернулась в комнату. Мой ноутбук лежал на столе, тёмный, мёртвый. Я провела рукой по крышке. Ещё месяц назад он был окном в мир возможностей. Теперь — дорогой безделушкой.

Планы. Амбиции. Карта профессионального роста, расписанная по кварталам. Всё это было теперь не нужно. Как географическая карта для человека, запертого в подземелье. Единственный план, который у меня остался, — выжить. Продержаться три месяца. Не сойти с ума. И, как это ни парадоксально, сделать так, чтобы один маленький мальчик в этом безупречном аду не чувствовал себя одиноко.

Я легла в постель и уставилась в потолок. Карьера была похоронена. Но где-то в глубине, под грудой унижения и злости, шевельнулось что-то новое, чужое. Чувство ответственности, не за код и дедлайны, а за живое, хрупкое существо. И странное, необъяснимое любопытство к человеку, который устроил этот крах. К роботу, который, кажется, боялся чувств больше, чем провала на бирже.

Это не было утешением. Это была новая реальность. Холодная, неудобная, чужая. И мне предстояло в ней как-то существовать.