Обманщик Империи

Глава 19

Сказать, что это оскорбительное заявление никто не заметил и не обратил на него внимания — означало бы крайне нагло и беспардонно солгать.

После этих слов, сказанных с явным и недвусмысленным вызовом в зале повисла гробовая тишина. Настолько пронзительная и тяжёлая, что, кажется, её можно было ножом резать.

И ведь стоит, зараза такая, почти улыбается, глядя на меня. Ей абсолютно наплевать на происходящее вокруг. Словно ребёнок, нашкодивший на глазах у родителей и теперь наслаждающийся происходящим. В любой другой ситуации я бы послал её настолько далеко, что туда не сразу пешком дойдёшь, да на машине не доедешь.

Но нельзя.

Вряд ли можно было бы представить себе ситуацию, в которой эта аристократическая дура могла бы унизить ещё большее количество людей за один раз. Мало того, что опозорила себя, своего отца, меня, так ещё и Шувалова, который являлся хозяином приёма.

Нужно это исправлять, пока не стало слишком поздно. Не потому что мне обидно было. А банально ради собственной безопасности. Так, как бы поступил на моём месте Измайлов? Это будет весьма своевременно, ведь пытливые взгляды всех присутствующих уже повернулись в мою сторону в ожидании, как же я на это отреагирую.

— Мне очень жаль, — с хорошо читаемым сожалением в голосе проговорил я, — что первое впечатление оказалось столь неудачным. Надеюсь, что у меня будет шанс исправить второе?

Сохраняем достоинство. Никакой резкости. Это будет здесь неуместно. И, кажется, получилось. По залу разнеслись негромкие, сдержанные смешки. Похоже, что я не я один сейчас испытывал неловкость.

А вот эта рыжая бестолочь явно недовольна моей реакцией. По глазам вижу возмущение. Что? Ожидала, что я тут тебе скандал устрою? Перебьешься.

Очевидно решив, что первый удар цели не достиг, дочь Игнатьева решила выдать что-то ещё. Даже рот раскрыла, но сказать ничего и не успела. Стоящая по правую руку от неё Виктория схватила девушку за запястье. Да ещё и ногтями в него впилась так, что та поморщилась от боли.

— Прошу вас простить Елизавету, — холодным тоном заговорил стоящий по другую руку от дочери граф. — Она только вернулась в город из столицы и, похоже, ещё не отошла от поездки.

Поразительно, как всего одна-единственная реплика может в корне изменить настроение вечера. Вот буквально только что меня окружали смущённые и недоумевающие от происходящего аристократы, а в следующую секунду они уже продолжили разговоры, как ни в чём не бывало. Словно не было прилюдной и дерзкой попытки унижения.

Это как понимать? Приняли его слова за весомые извинения? Или это так холодный тон его голоса сработал? Потому что я готов поклясться — Давид Игнатьев находился сейчас в бешенстве.

И, судя по всему, заметил это не только я один.

— Ну, конечно же, Давид, — с пониманием поспешно заговорил Шувалов, бросив на меня короткий, но крайне сочувствующий взгляд. — Мы всё понимаем. Усталость вкупе с несдержанностью молодости может выглядеть неприятно, но право слово, ничего страшного. Ведь так, Алексей?

Последнее относилось уже ко мне.

— Разумеется, ваше сиятельство, — спокойно ответил я, бросив короткий взгляд на девушку. — Ничего страшного.

Мои слова будто бы послужили заявлением, что на этом инцидент исчерпан и дальше представления не будет. Окружающие нас гости из числа тех, кто ещё ждал развития ситуации, тут же начали расходиться в стороны. Чуть быстрее чем стоило, как мне кажется. Как если бы старались убраться подальше от места автоаварии.

— Ну вот и славно, — с видимым облегчением выдохнул Шувалов.

На моих глазах Игнатьев что-то шепнул своей супруге, после чего направился прямо к нам.

— Михаил, Инесса, простите меня за это… неприятное представление, — заговорил он. — Не знаю, что на неё нашло…

— Да будет тебе, Давид. Я всё понимаю, — быстро произнёс Шувалов и бросил в мою сторону многозначительный взгляд. — Могу я чем-то тебе помочь?

— Можешь выделить ненадолго комнату, чтобы Елизавета могла отдохнуть и прийти в себя. Она только полтора часа назад прилетела в Иркутск и я не думал, что перелёт так сильно скажется на ней.

Ложь. Всё от первого до последнего слова. Уверен, что и стоящий рядом со мной граф, со своей тактично молчащей супругой тоже всё прекрасно понимал.

— Разумеется, Давид, — закивал Шувалов. — Я буду рад помочь. Мой дом к твоим услугам.

— Благодарю, а теперь, если позволишь, я хотел бы поговорить с Алексеем. Думаю, что мне стоит извиниться перед ним отдельно.

Наблюдая за этим разговором, у меня почему-то возникло странное ощущение. Словно Игнатьев сейчас не выражал благодарности внимательному и понимающему хозяину вечера, а вместо этого таким вот замаскированным образом сообщал ему, что сейчас услуги уважаемого графа Шувалова ему более не требовались.

Да, понимаю — звучит глупо, но ощущение создалось именно такое. И судя по всему, хотя бы частично, но оно было верным.

— Понимаю, Давид, — с излишней искренностью закивал Михаил Шувалов. — Я пока провожу и позабочусь о Виктории с Елизаветой. Чувствуйте себя как дома. Если нужно, то можете воспользоваться моим кабинетом.

— Всенепременно, — кивнул в ответ Игнатьев, после чего указал мне рукой в сторону выхода из зала. — Спасибо тебе, Миша. Пойдём, Алексей.

Мы с графом покинули зал, после чего Игнатьев провёл меня на второй этаж и открыл одну из дверей. За ней оказался огромный рабочий кабинет, вероятно и принадлежащий Шувалову.

— Присаживайся, Алексей, — сухо приказал граф, указав на стоящий у стены широкий кожаный диван.

Игнатьев вёл себя здесь действительно как дома. Не просто по разрешению добродушного хозяина кабинета, а будто сам им владел. Не говоря ни слова, граф прошёл к одному из стеллажей и взял с него графин с парой невысоких бокалов.

— Я должен извиниться перед тобой, — негромко заявил аристократ, возвращаясь ко мне и садясь в кресло напротив.

— Ваше сиятельство, уверяю вас, что…

— Дай мне сказать, Лёша, — перебил он меня, одновременно достав из графина пробку. — Мне очень, очень жаль, что Елизавета заставила тебя испытать нечто столь… унизительное. Но я благодарен за то, как ты отреагировал.

С этими словами он разлил по бокалам жидкость, по запаху напоминающую коньяк и пододвинул один из бокалов в мою сторону.

Не став отнекиваться, я приподнял свой и бокалы соприкоснулись с тихим звоном.

— Это меньшее, что я мог сделать, ваше сиятельство, — ответил я, слегка пригубив напиток. — Лишние скандалы нам ни к чему.

— Именно! Ты молодец, но мне всё равно стыдно за свою дочь, — покачал он головой, отпив из своего бокала сразу половину. — Я надеялся на то, что её поведение будет приемлемым и в такой обстановке Елизавета не станет выкидывать нечто подобное, но, похоже, ошибся.

Забавно, но в этот момент я и правда поверил, что ему стыдно. Выражение лица. Интонация. Сидящий передо мной мужчина действительно испытывал неудобство за то, как сейчас его дочь опозорила не только его, но своего будущего супруга.

Раз так, то почему не подыграть?

— Вы сами сказали, ваше сиятельство, — пожал я плечами. — Елизавета устала. Перелёт, да ещё и в такой спешке, чтобы успеть на приём… тут у кого угодно могло в голове всё перемешаться. Уверен, что это просто стресс и не более того.

Услышав меня, Игнатьев тяжело вздохнул и грустно усмехнулся.

— Спасибо тебе, Лёша, за поддержку, но мы оба с тобой знаем, что это не так.

— Жизнь сложная штука, ваше сиятельство, — пожал я плечами и решил сменить тему разговора. — Если уж на то пошло, то я хотел бы поблагодарить вас, что помогли моему коллеге получить приглашение на приём.

— Да брось, — Игнатьев отмахнулся от этих слов рукой с бокалом с такой небрежностью, словно эта услуга вообще ничего ему не стоила. Хотя, скорее всего так оно и было. — Ерунда. Тем более, что это на помощь нашему делу. Если у тебя не будет проблем в управлении, то нам от этого только лучше.

— Естественно, — кивнул я с таким видом, словно понимал о чём речь.

Раз уж разговор зашел о работе, то почему бы не обсудить это прямо сейчас? Всё равно же собирался это сделать.

— Ваше сиятельство, если позволите, то у меня есть ещё одна просьба.

— Ну, после того, что устроила моя дражайшая дочурка, думаю, что я должен тебе куда больше, чем простую просьбу, Алексей. Что тебе нужно?

— У меня есть доверенный человек. Он помогал мне в столице во время практики…

Стоило только мне упомянуть об этом, как Игнатьев сразу же ощутимо напрягся. Плечи выпрямились, а осанка стала ровнее. Он буквально впился в меня взглядом.

— Алексей, я надеюсь…

— Ваше сиятельство, он ничего не знает о наших… планах, — сразу поспешил заверить я графа. — Естественно, я никогда и ничего не говорил ему ни о своих делах в Иркутске, ни о ваших. Он не более чем очень хороший и преданный помощник, которому я могу всецело доверять в повседневных делах.

— Зачем? — тут же задал абсолютно резонный вопрос Игнатьев. — Я могу предоставить тебе любую обслугу. Уж мои люди точно не сболтнут лишнего. Я не вижу причины так рисковать…

Интересно, не сболтнут лишнего о чём? Спросить бы прямо сейчас, да только это будет настолько глупо, что словами не передать.

— Ваше сиятельство, вы ведь понимаете, что это «ваши» люди, — сказал я вместо этого. — Они могут не знать моих привычек. Моего распорядка. Я ни в коем случае не отказываюсь от них, но… взять хотя бы этот костюм!

Я указал на свой фрак, чем моментально вызвал удивление у сидящего напротив меня в кресле аристократа.

— А что с ним не так? — удивился он. — Он пошит на заказ по твоим меркам. За него отдали почти сто тысяч!

Ох, каких сил мне потребовалось для того, чтобы удержать свою челюсть на месте в тот момент. Сумма за которую можно было было бы купить недорогую машину. Или один ответ про маску в «Песне»! С другой стороны не могу не признать, что костюм и правда был почти идеален… да только показать мне нужно другое.

— Да, — не стал я особо спорить. — Но эти размеры взяли не с меня. Точнее не с меня нынешнего. Взяли их, как я понимаю, у прислуги моего отца, ведь так? А я давно не был дома. В подмышках жмёт. Сорочка короче чем требуется и, скажем так, внизу тоже не по размеру, если вы понимаете о чём.

Игнатьев несколько секунд смотрел на меня, как на идиота, после чего расхохотался.

— Ладно, признаю, справедливо. И хочешь сказать, что твой помощник не допустил бы такой ошибки?

— Ни в коем случае, ваше сиятельство. Не побоюсь сказать, что он знает меня лучше, чем кто-либо другой. И с подобными вещами, как и с рабочими моментами он справляется превосходно.

— Ты ведь понимаешь, что он…

— Он никогда не узнает, чем я занят на самом деле, — с самым серьёзным видом закивал я. — Но и если что-то заметит, болтать не станет, ваше сиятельство. Как я уже сказал, он предан лично мне. Но я понимаю, что это не повод доверять ему все тайны. Просто мне нужна пара рук, чтобы не заботиться о бытовых вопросах или их разъяснении вашим людям.

Игнатьев размышлял несколько секунд, после чего наконец согласно кивнул.

— Что же, не вижу причины отказать тебе, Алексей. После того, что случилось внизу, это меньшее чем я могу тебе отплатить. Но надеюсь, что ты проявишь с ним разумную предосторожность. Мне ведь не нужно рассказывать тебе, что нас ждёт, если, не приведи господь, об этом узнают собаки этого одноглазого мерзавца.

— Конечно, ваше сиятельство, — уверил я его, мысленно гадая, о ком сейчас шла речь.

— Хорошо, тогда давай вернёмся на приём. Уж не обессудь, но я думаю, что вам с Елизаветой лучше держаться порознь до конца вечера, дабы подобных эксцессов более не повторилось…

— Как скажете, ваше сиятельство.

— Тогда пойдём, пока наше отсутствие не вызвало лишние вопросы.

Уже покинув кабинет, я вспомнил об одной мелочи. Той самой, что лежала у меня в кармане.

— Ваше сиятельство, прошу прощения за вопрос, но не подскажете, где здесь уборная?

Забавно, но задавать подобный вопрос графу было как-то по-глупому стыдно, но и логично. Учитывая, как хорошо он знал кабинет Шувалова. На мой вопрос Игнатьев всего лишь рассмеялся и сообщил, где находится ближайшая туалетная комната.

Поблагодарив его, я направился по коридору, заодно продолжая осматриваться по сторонам. Ничего стоящего в кабинете я не заметил, если не считать сейфа за картиной. Точнее я думал, что за висящим на стене полотном находится сейф, так как оно располагалось чуть ниже на стене, чем требовалось для картины такого размера. Плюс отступала от стены на сантиметр больше необходимого. Конечно, это всего лишь мои догадки, но со временем начинаешь подмечать подобные вещи.

Но куда больше меня волновал крошечный бумажный свёрток, что лежал в кармане брюк.

Закрыв дверь туалете и проверив помещение, больше по привычке, чем из необходимости, я достал из кармана свёрток. Это была небольшая, в несколько раз сложенная бумажка. Развернув её, прочитал единственное сообщение внутри.

«Срочно свяжись с нами».

— И чё это значит? — спросил я пустой туалет. — С кем связаться-то? Кто вы, мать вашу, вообще такие⁈

Хотя, нет. Не так. Во что, дьявол тебя задери, ты влез, Измайлов?

Возвращение домой после приёма проходило в полной тишине. Елизавета сидела на сиденье отцовского лимузина, пока тот вёз их обратно в поместье и молчала. Это было не так уж и трудно, если вспомнить, что именно этим она и занималась весь вечер вплоть до того момента, как они раскланялись перед Шуваловыми и уехали.

Молчала Елизавета больше по причине строгого выговора, который получила со стороны отца, перед тем, как они вернулись на приём. Но это беспокоило её не так сильно, как-то, что её план не сработал.

Вот совсем не сработал!!!

Как⁈ Как он мог стерпеть подобное оскорбление⁈ Этот вопрос бился у неё в голове весь вечер, как безумная птица в клетке.

Она же не просто так задержалась в столице. О, нет. Заранее зная, за кого её собираются отдать замуж, Лиза навела справки. Нашла людей, с которыми учился и работал Измайлов. Не так уж и сложно было встретиться с ними и вывести на разговор. Особенно с девушками. А там пара правильно заданных вопросов. Несколько намёков. Чуть-чуть посетовать на превратности судьбы, что привели её на путь бракосочетания с этим «прекрасным» молодым человеком. Договорные браки среди аристократических семейств не являлись чем-то необычным. Скорее даже наоборот. А потому, когда Елизавета нашла несколько девушек, которые учились с Измайловым в одно время в университете, ей удалось кое-что узнать.

Точнее не так. Она узнала более чем достаточно. Куда больше, чем рассчитывала изначально.

Как оказалось её будущий супруг был, мягко говоря, не самым приятным человеком. Первый семестр после начала учёбы он ещё сохранял некоторую замкнутость. Отстраненность, что часто наблюдалась у студентов, которые приехали издалека — новый коллектив, обстановка и всё прочее. Но по прошествии этого времени Измайлов кардинально изменился. И далеко не в самую лучшую сторону.

Мелочный. Злопамятный. Грубый и наглый. Измайлов — типичный молодой дворянчик. Поступил за папины денюжки, но ходил по универу так, будто ему там все были обязаны. Всегда в дорогих шмотках. С девушками общался свысока. Если понравилась, то подкатывал, как будто уже всё решено. При этом делал это с таким видом, словно его «избранница» сразу же должна была прыгнуть к нему в постель, едва только стоило ему к ней подойти. А если получал отказ, то выходил из себя, устраивая чуть ли не скандал. Простых девчонок тут же начинал давить фамилией и угрожать, всячески унижая. К аристократкам, по крайней мере к тем, у кого имелись известные фамилии, почти не лез. При этом с другими парнями Измайлов в конфликты не вступал.

В общем после своего небольшого «расследования» относительно характера будущего мужа, Елизавета пришла к решительному и однозначному выводу. Он — эгоистичный, мелочный и самовлюбленный мудак и скандалист. А потому решила действовать сразу.

План был хорош. Оскорбить его настолько сильно и при таком количестве людей, чтобы тот не выдержал и устроил истерику. А затем, плавно перевести происходящее на уровень стихийного бедствия, превратив приём в форменную катастрофу. Уж после такого ни о какой свадьбе и речи бы не шло.

А вместо этого… вот это⁈

Всю дорогу до поместья Шуваловых Лиза вела себя, как примерная девочка. Не говорила ни слова против наставлений отца. А внутренне, мысленно накручивала себя. Каждую минуту. Каждую секунду, что они ехали на приём, она подкидывала дровишек в печку собственной ярости, разжигая пламя такой силы, чтобы когда оно наконец вырвалось наружу, досталось бы всем.

А вместо этого… ей просто плеснули в лицо водой, превратив разгорающийся пожар в шипящие от недоумения угольки.

Теперь же к непониманию добавился ещё и страх. Мачеха и отец молчали всю дорогу с того момента, как они сели в машину. Как будто нарочно игнорируя её присутствие. И от этого Елизавете становилось не по себе. Очень сильно не по себе.

Лимузин доставил их к дому, где семью встретили слуги и проводили внутрь. Едва только отдала пальто, Елизавета тут же направилась в сторону лестницы.

— Я пойду спать, — резко заявила она, надеясь, что сможет укрыться в тишине и одиночестве собственной комнаты. Уж больно хорошо она знала взрывной характер свой мачехи. Да и отец от неё не сильно отставал.

Но не успела Лиза сделать и трёх шагов, как ногти с идеальным маникюром вцепились ей в запястье.

— Куда это ты собралась! — практически зашипела на неё Виктория, ещё не успевшая даже пальто снять.

— Я же сказала! Отпусти! Я…

Пощёчина оказалась настолько резкой и сильной, что ногти оставили царапины на щеке.

— Виктория!

— Хватит, Давид! — рявкнула в ответ графиня Игнатьева, с ненавистью глядя на съёжившуюся под её взглядом падчерицу. — Мне осточертело её поведение! Ей десять раз всё объяснили! Говорили и говорили, насколько важна для нас эта свадьба, а она…

— Так может сама за него и выйдешь, раз это так важно⁈ — с вызовом бросила в ответ Лиза.

Слова эти вырвались быстро. Слишком быстро, чтобы она успела хотя бы обдумать их и просчитать последствия. А потому поняла, что совершила глупость, стоило только увидеть искажённое отвратительной гримасой лицо мачехи.

— Ах ты дрянь, — процедила она сквозь зубы и вновь замахнулась ладонью.

Всё, что успела сделать Лиза перед ударом — это съёжиться и зажмуриться. Но боли не последовало. Как и удара по лицу. Приоткрыв глаза, она увидела картину замершей мачехи и своего отца, который сейчас держал Викторию за руку.

— Достаточно, — холодно проговорил он и от тона его голоса температура в прихожей огромного особняка упала на несколько градусов. — Виктория, ты устала…

— Давид! Ты же видел, что она сделал это нарочно! Она унизила…

— Я сказал, что ты устала, — сухим, как песок тоном повторил он, глядя ей в глаза.

Это молчаливое противостояние продолжалось несколько секунд, после чего Виктория выдернула своё запястье из его хватки, развернулась и пошла в сторону лестницы.

Граф проводил свою супругу взглядом, после чего повернулся к дочери.

— Теперь ты.

— Папа, я…

— Закрой рот, — приказал он. — Сегодня ты опозорила себя, меня, Михаила, его супругу и своего будущего мужа. По-хорошему мне не стоило сейчас останавливать Викторию. Единственное, что спасает тебя — это благоразумие и тактичность Алексея, который в отличие от избалованной и вздорной девки не стал раздувать из этого скандал.

Лиза хотела было ответить, но ей хватило всего одного взгляда отца, чтобы любые слова застряли в горле.

— Сейчас ты пойдёшь к себе и очень хорошенько подумаешь над своим поведением, — всё тем же сухим и неприятным тоном проговорил Давид, подойдя к ней.

Его рука взметнулась вверх, к лицу дочери. Так быстро, что Лиза испуганно попробовала отпрянуть, но отец оказался быстрее, взяв её за подбородок и повернув поцарапанную щёку к свету люстры. — Я пришлю служанку, чтобы обработали.

— Не нужно. Я сама…

— Закрой рот и слушай, — перебил он. — Ты ляжешь спать, а завтра с утра поедешь к Алексею и извинишься перед ним. Ты всё поняла?

Елизавета молча посмотрела в глаза отцу, в надежде на то, что найдёт там какие-то следы былой поддержки и той отеческой любви, что была там до смерти мамы и появления в его жизни Виктории.

Но вместо этого натолкнулась лишь на уже заданный вопрос.

— Ты меня поняла? — снова спросил граф таким тоном, что стало понятно, в третий раз отец повторять не станет.

— Да. Поняла.

— Прекрасно. Я проверю. А теперь иди в свою комнату.