Опасный пациент

Глава 16

Эва

Едем мы долго, около получаса, пока не оказываемся в пригородном коттеджном комплексе. Антон хотел купить здесь землю для строительства дома, но она оказалась ему не по карману. Помню, как он возмущался, что цены в этом комплексе завышены из-за зажравшихся ублюдков. В итоге он приобрел участок скромнее и в менее дорогом месте.

Наша машина въезжает в автоматически открывающиеся ворота, следом машина охраны. Конечно, мне любопытно, куда мы приехали. Похоже на жилой дом. Видимо, сюда звал меня Владислав, когда ещё предлагал стать просто его медсестрой, а не любовницей. Мы проезжаем большой заснеженный двор и останавливаемся у входа в двухэтажный коттедж из чёрного камня, матового стекла и металла. Уютным и милым этот дом не назовёшь, он под стать холодному, сдержанному мужчине. Минималистично, но дорого. Антон больше любит вычурные понты, колонны и вензеля. Размах у него царский, возможности мещанские.

Первым выходит водитель, а мы зачем-то ждём в машине ещё минут пять. У серьёзных мужчин, видимо, свои причуды. Как только Греховцев открывает дверь со своей стороны, я делаю то же самое, спрыгивая с высокого внедорожника.

— Больше так не делай, — совершенно серьёзно говорит он мне низким тоном.

— Как так? — не понимаю я.

— Никогда не выходи из машины или помещения, пока я не открою тебе дверь и не подам руку, — протягивает он ладонь, которую мне приходится принять.

Меньше всего мне сегодня хочется, чтобы меня касались. На мне ещё так много следов от прикосновений Антона, что, кажется, я от них не отмылась. Новые руки даются мне с трудом, даже несмотря на то, что они мне не отвратительны и не несут боли.

— Оставьте галантность, она меня не впечатляет. Ухаживать за мной не надо, — выдыхаю я, когда мы поднимаемся по каменной лестнице из нескольких ступеней, ведущей к главной двери из чёрного дерева.

— Галантность здесь, Эва, второстепенна, — поясняет мне Греховцев, открывая для меня дверь и пропуская вперёд. — Это вопрос безопасности в первую очередь. Ты куда-то входишь и выходишь только со мной, если я считаю это место безопасным. Помимо моих личных врагов, у нас с тобой скоро появится общий. Твой гандон.

— Антон, — поправляю я его.

— Я так и сказал — гандон, — зло усмехается он, и я тоже не сдерживаю ухмылку.

Мы оказываемся в прихожей его дома. Нет, прихожая - это в квартире у Антона, а здесь скорее холл. Высокий потолок, современные конструкции из металла и стекла в виде светильников, чёрный мраморный пол и винтовая лестница на второй этаж.

Греховцев снова касается меня, помогая снять пальто. Это просто лёгкое прикосновение к плечам, мимолётное касание пальцами шеи, скорее нечаянное, но мне хочется отшатнуться.

Я прекрасно понимаю, что согласилась стать его любовницей, и скоро мне придётся лечь с ним в постель и впустить его в себя. Но пусть это случится завтра. Сегодня я не выдержу очередной ночи насилия. На мне ещё живы следы грубых рук мужа. Пусть это грязное ощущение меня отпустит.

— Дом тебе завтра покажет Раиса, — сообщает он мне. — А сейчас — сюда, — взмахивает рукой в правую сторону, где в нескольких метрах находится матовая стеклянная дверь.

— Кто такая Раиса? — интересуюсь я. Меньше всего я ожидаю знакомства с его родственниками.

— Домработница. Женщина, которая знает этот дом лучше меня и бывает здесь чаще, — усмехается Владислав.

— Ясно, — киваю я. Пока я не могу адекватно воспринимать шутки и иронию. Сегодня я не в том настроении, чтобы вежливо улыбаться.

Греховцев распахивает для меня стеклянную дверь, пропуская в помещение…

Я не знаю, как точно назвать эту комнату. Спа, комната отдыха, сауна? Как принято называть помещение в жилом доме с бассейном, двумя саунами, лежаками, кушеткой для массажа и стеллажами с полотенцами и халатами? Похоже на термальный комплекс.

— Эм… — останавливаюсь я, сжимая ручки сумки. — Впечатляет, — выдыхаю. — Но что мы здесь делаем?

Ну серьёзно? Он сразу притащил меня в сауну, как шлюху?

— Отдыхаем. Хамам и сауна уже нагрелись, в бассейне вода оптимальной температуры. Скоро подойдёт Лилия.

Матерь Божья, кто такая Лилия?

В мою больную голову сразу лезут нехорошие мысли о тройничке. Я не знаю, какие предпочтения в сексе у избалованных мужчин. И это пугает.

— Лилия - это массажистка, — поясняет Владислав, считывая мою реакцию. Легче не становится. — Массаж для тебя, после хамама и бассейна, чтобы окончательно расслабиться, — снова поясняет он, улыбаясь.

— Спасибо, мне приятна ваша забота, но можно это всё как-то отменить?

— А мне кажется, тебе надо расслабиться, — окидывает он меня взглядом.

Сауна, бассейн и массаж подразумевают обнажение и чужие прикосновения, даже несмотря на то, что это женщина. А на моём теле синяки от пальцев мужа, да и в целом я пока не готова настолько расслабляться.

— Давайте, пожалуйста, обойдёмся без этого. Всё, что мне сейчас хочется - это принять горизонтальное положение, выпить снотворное и закрыть глаза. А завтра я обещаю быть готовой к вашим предложениям.

— Как хочешь, Эва. Всё это было для тебя.

Владислав подносит к уху телефон, глядя мне в глаза. Пытаюсь не отворачиваться, чем быстрее я привыкну к его тяжёлому, давящему взгляду, тем лучше.

— Фин, отмени Лилию, вызов оплати, — произносит он в трубку. И теперь мне становится неудобно. Из-за моих капризов потратили деньги впустую. Я и так слишком много от него хочу и не готова ещё и к финансовым вложениям в меня. Чем больше мужчина вкладывает в женщину, тем больше он хочет от неё получить.

— Тогда пройдём в гостиную, — указывает он мне на выход, но прежде чем двинуться за мной, берёт один из халатов.

Мы переходим в гостиную на первом этаже. Здесь уже более уютно. Тот же минимализм: кожа на диванах и креслах, металлические замысловатые светильники, стеклянный стол, аскетичные цвета - чёрный, белый и немного бордового на главной стене. Но полумрак и большой мягкий ковёр скрашивают холодность этой комнаты.

— Одежда мешает тебе дышать. Переоденься и располагайся, — протягивает он мне халат.

И он прав, мне давят джинсы и колется свитер.

Послушно забираю у мужчины халат, оставляю сумку в кресле и замираю.

— Окей, сегодня я выйду, — усмехается он и покидает гостиную.

Быстро снимаю с себя одежду, но оставляю бельё. Надеваю халат, плотно запахиваюсь и аккуратно складываю свои вещи на кресле.

От махрового халатика пахнет тонким цветочным кондиционером. Он тёплый и мягкий, так действительно лучше. Сажусь на диван и жду непонятно чего. Но с сегодняшнего дня моей жизнью руководит новый мужчина, и я не знаю, чего от него ожидать. Посматриваю на сумку, в которой мой телефон. Антон уже, наверное, рвёт и мечет. Страшно представить, что он мне там написал. Я никогда не позволяю себе игнорировать его, тем более отключать телефон. Дорога назад мне заказана. Поэтому придётся играть по правилам нового мужчины, и ещё неизвестно, лучше ли он. Поначалу Антон тоже казался мягче и заботливее. Но знаки, что от него надо бежать, сверкая пятками, были, только мне не позволили убежать.

Владислав возвращается в гостиную с бутылкой вина и бокалом. Наблюдаю, как он наполняет большой пузатый фужер, и протягивает мне.

— Спасибо, но я не хотела бы больше пить, — не принимаю бокал, качая головой.

— А придётся, — не убирает он руку с бокалом. — Не захотела расслабиться в сауне - расслабляйся так. Со мной пить безопасно.

— Обещаете, что безопасно? — принимаю бокал.

— Да, — кивает он. — Если ты думаешь, что я на тебя накинусь прямо сегодня и растерзаю, то напрасно. Пей, — настаивает он.

— Хорошо, спасибо, — отпиваю глоток.

Греховцев начинает расстёгивать рубашку, распахивая её.

— Просто неудобно, ткань трёт шрамы, — поясняет свои действия.

Боже, я, наверное, безнадёжно сломана, раз мне во всём видится намёк на секс.

Прикрываю глаза, удобнее откидываюсь на диване. Пытаюсь поджать под себя ноги. Владислав открывает ящик в диване и достаёт оттуда большой пушистый плед, накрывая мои голые ноги, которые я пытаюсь спрятать. И этот простой жест вызывает во мне диссонанс. Антон никогда не интересовался, холодно мне или жарко, голодна я или нет, устала ли я. Ему было плевать. Они вместе со своей мамашей непроходимые эгоисты. Открываю рот, чтобы снова сказать «спасибо», но так ничего и не выдаю от растерянности. Обольщаться не стоит. Владислав тоже не белый и пушистый.

Невольно натыкаюсь взглядом на шрамы после операции на мужском животе, разглядываю их.

— И каков вердикт? — приподнимает брови Греховцев. — Жить буду? — иронизирует он.

— Всё аккуратно зашили. Через год шрамы побелеют. Можно сделать пластику.

— Нельзя. Это напоминание, что я не бессмертен, — усмехается он, располагаясь в кресле и тоже вальяжно откидываясь. Сейчас он будет допрашивать меня, а мне так этого не хочется.

Хочется просто помолчать. Это роскошь - вот так не думать о бытовых делах, просто расслабиться, лёжа на диване, и помолчать. Дома я даже в кровати всегда напряжена и чувствую себя некомфортно.

— Дело о смерти пациента, где признали виновным анестезиолога, как-то связано с тобой? — вдруг задаёт он вопрос, которого я не жду.

— Откуда вы… — замолкаю, прекращая задавать глупые вопросы. Моё грязное бельё уже переворошили вдоль и поперёк. Почему меня до сих пор удивляет, что для сильных мира сего нет никаких границ? — Да, связано со мной.

— Ты была виновна в смерти пациента?

— Нет! — слишком нервно отрицаю я и тут же запиваю свою панику вином. — Я простая медсестра, готовила пациента к операции, всё по протоколу, ошибки не было. Но потом вдруг выяснилось, что я перепутала препараты. А я не путала.

— Спокойно, это прошлое, и оно уже прошло, — внушает мне Влад. — Авдеев как-то вмешался, чтобы с тебя сняли обвинения?

— Да, мне грозила судимость. Родственники заказали независимые экспертизы, и всё…

— Эва, мне не нужны подробности. Просто ответь: тебя могли осудить, но Авдеев вмешался и всё переиграл? Так?

Киваю.

— Но тебе он внушил, что ты виновна, а ради тебя он пошёл на должностное преступление и обвинил невиновного, тем самым найдя точку давления?

Снова киваю. Горло сжимает.

— Вы уже были на тот момент женаты?

— Нет, но он активно за мной ухаживал, — сухо поясняю я.

— А после этого он на тебе женился?

Снова киваю.

— Ясно… — выдыхает он. — Ментовские методы давления не меняются даже в личных отношениях. Старая отработанная схема.

Не могу не согласиться, поэтому прикрываю глаза в знак согласия.

— То есть любви неземной с твоей стороны не было? Даже поначалу?

— Ну, может, лёгкое очарование наивной глупой девочки, но оно быстро рассеялось ещё до свадьбы.

— Четыре года назад ты попала в больницу с травмами? Это было нападение неизвестных или…? — очень низким голосом спрашивает он. Я втягиваю воздух, а выдохнуть не могу. И этот факт в моей биографии ему известен. А я не хочу отвечать на эти вопросы, тем более вспоминать тот адский день.

— Или…

— Что это было? — настаивает он.

Боже, Греховцев, ты же умный мужик и давно всё просчитал, зачем ты меня допрашиваешь? Выпиваю залпом вино, и мой бокал тут же наполняется снова.

— Ответь на последний вопрос, Эва, и я больше ничего сегодня спрашивать не буду, — упираясь предплечьями в колени и подаётся ко мне.

— Это были последствия моего побега от мужа. Я смогла доехать до другого города, там меня и поймали прямо на вокзале и посадили в участок. Антон забрал меня на следующий день и был мягко говоря очень недоволен. Так он выразил своё недовольство, — чётко произношу я, отчеканивая каждое слово, чтобы до него наконец дошло, и мы больше не возвращались в этот ад, который я пытаюсь забыть.

— Черепно-мозговая травма, гематомы по всему телу, перелом руки? — немного в шоке спрашивает он. Радует, что такое поведение мужчин его шокирует. Есть надежда, что он никогда подобного не сотворит.

Киваю, снова прикрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. Мне почему-то становится необоснованно стыдно за то, что я замужем за человеком, который на такое способен.

— Ты пыталась от него уйти ещё? До этого? После этого? Писала заявление, обращалась в какие-то специальные организации по защите… — не договаривает он. И я так благодарна ему за то, что он не произносит фразу «жертв домашнего насилия».

— Да, пыталась. И не раз. Но у людей, имеющих власть и связи, очень длинные руки и волшебная способность закрывать всем рты и глаза.

— Ясно, — выдыхает он.

Я вздрагиваю, когда мужчина слишком резко встаёт с кресла и идёт на меня с нечитаемым лицом. Сжимаюсь, закрывая глаза. Нет, я не боюсь именно этого мужчины - это скорее рефлекс, выработанный годами.

Открываю глаза, когда понимаю, что никто трогать меня не собирается. Владислав обходит кресло и встаёт лицом к панорамному окну. И мне жутко стыдно за свою неадекватную реакцию. Я как собака Павлова живу рефлексами.

— Можно, я отвечу на все твои вопросы завтра? — прошу я, допивая и второй бокал вина. Голова кружится и клонит в сон. Меня словно выпивают до дна, как этот бокал вина, и ничего во мне не остаётся.

— Никаких вопросов больше не будет. Я умею складывать дважды два, — очень холодно произносит он, так и не оборачиваясь ко мне.

Съезжаю по кожаному дивану вниз, принимая горизонтальное положение, плотнее кутаясь в мягкий плед, который пахнет мужским парфюмом. Но мне впервые не отвратителен мужской запах.

— Я гарантирую тебе защиту и безопасность, — последнее, что я слышу, прежде чем окончательно расслабиться и уснуть.

Завтра утром я не встану с мерзкой супружеской кровати, не пойду переодевать свекровь и не буду готовить завтрак этой семейке, не услышу ненавистные голоса Антона и его матери. И не пойду на работу. И мне так хорошо от этой мысли. Возможно, эта клетка ничуть не лучше, но… Засыпаю, так и не сформулировав мысль до конца.