Опасный пациент

Глава 19

Владислав

— Пугает, когда у взрослого состоявшегося мужчины не было нормальных отношений, — усмехается Эва. Именно усмехается - холодно, с иронией. Настоящей, искренней улыбки я от неё ещё не видел. Она всегда натянута и напряжена. И меня это, сука, раздражает до зуда в пальцах. Потому что это всё отголоски её ублюдочного мужа, который держал её на коротком строгом поводке. Мне не составит труда прямо сейчас поймать этого урода и посадить на цепь в подвале, как животное, коим он и является. Но не всё так просто, мы ещё поиграем с ним в «ролевые игры», где я его опущу.

— Для каждого, Эва, своя мера нормальности. Не всем нужны стандарты, которыми определяется модель поведения между мужчиной и женщиной. Я больше потребитель.

Она глубоко втягивает воздух и сглатывает, опуская осуждающий взгляд на свою чашку чая.

— Не надо сейчас рисовать в своей голове страшную картинку, где я грязно пользуюсь женщинами как вещами. Всё по взаимному согласию. Я сразу обозначаю, чего хочу, и стираю женские иллюзии.

— Я ничего подобного и не думала. Ваши отношения с женщинами меня не касаются, — сухо произносит она, так и не отрывая взгляда от чая.

А я смотрю на неё неотрывно и в сотый раз пытаюсь понять, что в этой женщине такого, чего нет в десятках других. Почему, например, Ольга меня так не цепляет, как Эва? Вопрос, сука, риторический. Нет ответа, кроме того, что потому что так хочу. Хочу и всё. И готов дать ей всё, что хочет она, лишь бы стала моей. В моей голове засела навязчивая мысль, что Эва принадлежала мне в прошлой жизни. Я настолько в неё врос, что, увидев в этой жизни, ментально узнал. Бредовая мысль, согласен. Но другого у меня объяснения нет. И это нихрёна не хорошо - это зависимость, которая меня раздражает. Ненавижу быть зависимым.

— Подумала, Эва. Как бы ты ни хотела скрыть свой страх и напряжение в моём присутствии, у тебя не получается. Прекрати думать. Расслабься. Твои проблемы на срок нашей договорённости стали моими. Выдохни, ты в безопасности.

— Да, спасибо вам. Я правда ценю, — благодарит она, но в глаза по-прежнему не смотрит. А мне хочется её глаз. Они у неё завораживающие. Там, на дне, есть ответ на мой вопрос: почему именно она.

— И прекрати мне «выкать». Мы планируем стать интимно близки. Не кажется, что формальное общение уже неуместно?

— Простите… — с трудом перебарывает себя. — Прости. Мне всегда трудно переключаться.

— Мне кажется, пора сломать этот барьер, — выдыхаю я. Поднимаюсь с места. — Спасибо за ужин. Поднимемся наверх.

Обхожу стол и подаю ей руку.

— Да, конечно. Сейчас только уберу со стола, помою посуду и поднимусь, — снова тараторит она, начиная нервничать.

А не надо со мной нервничать!

— Я плачу тебе ставку домработницы?

— Что? — не понимает она, игнорируя мою руку.

Чувствую себя как на паперти - стою с протянутой рукой, а мне не подают. Что тоже раздражает.

— У меня есть специальные люди, которым я плачу за уборку. Ты таковой не являешься. Пойдём.

Сам беру её за руку, поднимая со стула.

— Прошу, — пропускаю вперёд.

Эва, расправив плечи, идёт, но спина, как всегда, напряжена до предела. В моей жизни не было женщин, которых надо было расслаблять. Всегда все были уже готовы и достаточно раскованы.

Когда оказываемся в гостиной, Эва снимает кардиган, оставаясь в бежевой майке, и становится лицом к окну, обнимая себя за плечи. Мне хочется по привычке развалиться в кресле и велеть ей раздеться, подойти и показать себя. А потом опустить её на колени и смотреть, как эта пантера ползёт ко мне. И нет в этом ничего унизительного. Это секс, чистый эстетический кайф, который заводит обоих партнёров. Но что-то мне подсказывает, что в данный момент Эве мои желания покажутся унизительными. И нет, я уверен - возражать она не будет, исполнит всё, что прикажу, но удовольствия это ей не принесёт. Мы не словим общий вайб. Он у нас на данный момент разный.

Снимаю рубашку, кидая её в кресло, следом снимаю часы и со звонком кладу их на стеклянный столик. Подхожу к Эве сзади, вплотную, касаясь грудью её напряжённой спины. Давай, расслабляйся. Я сильно не покусаю. Только если чуть-чуть.

Она замирает, глубоко вдыхая, но не выдыхая, словно ловит спазм от моей близости. Опускаю руки на её талию, сжимаю, совсем немного, касаюсь губами её кожи за ухом, шумно втягивая воздух. Даже не подозревал, что меня может так заводить аромат ириса. Запах этой женщины похлеще виагры. Член наливается кровью, упираясь через брюки в её бёдра. Хочу… Моё желание граничит с одержимостью. Эва вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, сильнее вжимаясь в мой пах, от чего я прикусываю мочку её уха. Мне хочется её растерзать, как животному. Провожу пальцами по плечу, руке, касаясь нежной кожи, чувствуя, как за моими пальцами следуют ее мурашки.

— От тебя пахнет страхом, — выдыхаю ей в ухо. — Не надо меня бояться, — говорю в её шею, вдыхая, впуская дурманящий запах ириса глубже в себя. Да, я хотел именно этого.

Перемещаю ладонь на её живот, вырисовывая круги на мягкой ткани. — Дыши, Эва, дыши… — шепчу, касаясь губами вены на её шее, которая панически колотится. — Я просто хочу тебя почувствовать настоящую.

Я, блять, наверное, впервые хочу расслабить женщину, уговорить отдаться мне, раскрыться, но… Мышцы на её животе напряжены, а дыхание нервно рвётся, оттого что она не дышала.

Мои руки уже внаглую скользят по её бокам, бёдрам и снова возвращаются к животу. Расстёгиваю пуговицу на её штанах, молнию и рывком дёргаю их вниз под её судорожный всхлип. Свободные брюки соскальзывают с бёдер.

— Тихо. Ничего страшного не происходит.

Она словно невинная девочка, которая не может расслабиться перед первым сексом. Но это не так - тут больше не страх, а броня.

Выясняю, что на Эве не майка, а боди, которое застёгивается между ног. Отхожу назад, рассматриваю. Этот боди очень эротично на ней смотрится. Пока я любуюсь женщиной, пытаясь договориться с собой, не трахнуть её прямо сейчас грубо, вжимая лицом в стекло, Эва сама разворачивается ко мне и неуклюже стягивает брюки, откидывая их в сторону.

‍— У тебя красивые формы, — делаю комплимент, но нет, расслабиться это не помогает. Эва выглядит так, словно я сейчас её изнасилую, но она идёт на это добровольно. Я, мать вашу, так не хочу! Я не хочу насилия. Удовольствие это мне не принесёт. А трахаться без желания женщины - это всё равно что дрочить себе без особого удовольствия.

— Не получится расслабиться, да? — с сожалением произношу я.

Эва виновато качает головой.

— Всё хорошо. Я же предупредила, что никакая любовница, — холодно произносит она и начинает сама медленно спускать с плеч бретельки боди. — Скажи, что мне делать, и я сделаю.

Захлёбываюсь воздухом, когда она стягивает боди на живот, демонстрируя мне свою грудь. Такая высокая, с налитыми сосками. На правом полушарии пикантная деталь в виде трёх тёмных родинок, образующих треугольник, от которой сносит крышу, вынуждая член болезненно дёргаться.

— М-м-м… — в моём голосе сочится ирония и яд. Бесит меня то, что она готова сделать всё просто потому, что обещала. Но самой ей отвратительно. — А если я сейчас скажу раздеться, встать на четвереньки и отсосать мне? — вздёргиваю бровь, стискивая челюсти.

А она не понимает моей иронии. Послушно кивает мне и начинает стягивать с себя боди. Сначала думаю: да к чёрту! Хочет так - плевать. На хрен мне её желание? Что я, пацан, чтобы уламывать её как школьницу? Ярость граничит с диким возбуждением, когда она стягивает с себя боди, демонстрируя мне своё полностью обнажённое тело.

Наблюдаю, как она идёт ко мне, хватается руками за мои бедра, начиная медленно опускаться на колени, а у самой руки трясутся.

Ну пиздец!

Хватаю её за плечи, рывком поднимая на ноги.

— Нет, Эва, мне так не надо! — какого-то хрена повышаю на неё голос. — Не надо делать мне гребаное одолжение! Мне не нужен секс, когда женщина не хочет и приносит себя в жертву! — рычу ей в лицо, сжимая плечи.

— Я… — глотает воздух, — хочу, — пытается улыбнуться и изобразить желание, и это теперь унижает, мать её, меня. Она снова пытается встать на колени, но я опять поднимаю её рывком вверх.

— И врать мне в лицо тоже не надо! Не выношу имитацию и суррогаты! — снова повышаю голос начиная рычать.

А она сжимается, зажмуривается. Волосы падают ей на лицо, закрывая глаза. Вскидываю руку, чтобы убрать прядь волос, и застываю с поднятой рукой, потому что она отшатывается от меня, словно подумала, что я сейчас ударю.

— Слушай меня… — сглатываю, выравнивая голос, — внимательно. Я не твой гребанный гандон. Если я вскинул руку, то не ударю. Я лучше отстрелю себе эту гребаную руку, — холодно, но доходчиво доношу до неё. — Если я повысил голос, ты можешь повысить голос на меня в ответ. Если тебе что-то не понравилось, ты можешь мне это высказать. Да, мне это не понравится, но без последствий для тебя. Ясно!? — снова рычу, злясь уже не на Эву и не на себя, а на её больного ублюдка, который сломал и порадил в ней такие инстинкты и рефлексы.

— Ясно! — распахивает глаза, уже смотря на меня открыто. Но там, на дне её глаз, всё равно страх и неприятие меня как мужчины. И мне хочется расхерачить в этой гостиной всё.

— Хорошо, — выдыхаю, сам прикрывая глаза, пытаясь вернуть себе адекват. — Можешь идти спать. Или… что ты там хочешь делать, — медленно разжимаю пальцы на её плечах, отпуская, и отхожу назад.

А Эва стоит в ступоре, быстро дыша, смотря на меня. Что, блять, опять не так? Отпустил же, не принуждаю ни к чему. Сам разворачиваюсь и выхожу из гостиной.

— Влад! — бежит за мной. Оборачиваюсь на лестнице. — Владислав… — её голос дрожит. Она прикрывает тело кардиганом, но всё равно сейчас такая уязвимая, что мне становится тошно, словно это я сделал её такой.

— Давай попробуем ещё, — просит она умоляюще. — Я расслаблюсь, обещаю.

— А-а-а… — доходит до меня. — Ты думаешь, если я тебя сейчас не трахну, то наша сделка не состоится и завтра я отправлю тебя к этому гандону?

Молчит, закусывая губу.

— Этого не будет, можешь быть спокойна. Ты всё равно в безопасности, — обещаю ей. Сейчас прям разбежался отдать эту женщину твари, которая её сломала. Снова разворачиваюсь и спускаюсь вниз, не оглядываясь.

Я, блять, не просто урою этого гандона. Я сначала сломаю ему все кости и разобью его ебало в мясо, чтобы и он вздрагивал от любого резкого движения и моего голоса.

Хочется сделать это прямо сейчас, но сгоряча и на эмоциях таких дел не делают.