Опасный пациент

Глава 26

Эва

Греховцев настоял на том, чтобы я спала в его кровати. Не то чтобы настоял… Если бы я отказалась, он бы, наверное, не принуждал. Но я и так во многом ему отказываю, и каждое «да» ему приходится из меня вытягивать. Я как школьница, которая всего боится и которую надо уговаривать. Его оскорбляют и задевают мои отказы. Они его раздражают. Я вижу это, понимаю и принимаю. Влад не виноват в моих психологических травмах. Спать с ним в одной постели - это тоже своеобразная прививка для меня, чтобы привыкнуть к его близости и не шарахаться, как от прокажённого.

Нет, меня не мучили мои кошмары и бессонница в кровати Влада. Я реально быстро провалилась в сон, как только мы легли. Секс с этим мужчиной вытянул из меня всю энергию, хотя я, фактически, не участвовала в этом сексе. Он сделал всё сам. Вначале я просто переломила себя, заставляя терпеть, а потом моё тело начало неожиданно реагировать.

Секс с этим мужчиной стал для меня своего рода шоком. Я даже не подозревала, что так можно реагировать на мужчину. В какой-то момент даже испугалась своей реакции. С Антоном я никогда не переживала ничего подобного. Но я и никогда не хотела с ним ничего ощущать. Кроме отвращения, мне ничего не давала близость с мужем. Эмоционально я была закрыта для него. Теперь я понимаю, что вообще никогда не занималась сексом с мужем. Из года в год я переживала насилие. Даже не физическое, а больше психологическое. Греховцев же не насилует. Он берёт всё, что хочет от женщин, но берёт так, что никто не чувствует себя ущербной. Это был даже не секс для меня, а какие-то острые эмоциональные качели. Я испытала такой спектр эмоций, что разрыдалась как тряпка в конце. Из-за того, что пик моего оргазма был слишком шокирующим. Словно долгие годы внутри меня нарастал ком, он давил, мешал жить и дышать, и вот он наконец разорвался с помощью Греховцева. Мои эмоции выплеснулись наружу и накрыли с головой.

Я ещё сама не поняла, как реагировать и что я чувствую. Знаю только одно, я приняла правильное решение, позволив Владу преломить меня. Мне действительно стало легче от того, что мы преодолели этот барьер.

В постели Греховцева пахнет гелем для душа и его собственным терпким мужским запахом, но он мне не отвратителен, поэтому моё тело расслабилось и отдохнуло.

Просыпаюсь от голоса Влада.

— Да, слушаю, — сонно хрипит он.

Открываю глаза, смотрю, как мужчина, отвечая на звонок, поднимается с кровати и, абсолютно обнажённый, уходит в ванную, продолжая разговор. Снова закрываю глаза и, на удивление проваливаюсь в сон. Мне сейчас всё равно, что происходит со мной и вокруг меня. Я в какой-то прострации и не хочу из неё выходить, снова загоняя себя в броню и самокопание.

Просыпаюсь уже одна, и, судя по тому, что через тёмные шторы пробивается яркое солнце, проспала я долго. Не спешу, потягиваюсь в кровати, прислушиваясь к телу. Между ног саднит с непривычки - точнее, моё тело ещё протестует против нового мужчины. Оно не привыкло к новому размеру. Вчера в ванной, под горячей водой и после умелого разогрева Влада, я это прочувствовала не так остро, как сейчас. Но мне, наверное, впервые не хочется вымыться с антисептиком после мужчины. Потому что Антона я воспринимала как что-то мерзкое и инородное во мне, а Греховцева нет.

Поднимаюсь с кровати и автоматически начинаю её заправлять, расправляю простыни, бережно застилаю покрывалом и взбиваю подушки.

Беру с кресла полотенце, в котором сюда пришла, оборачиваю его вокруг тела и иду к себе.

После душа привожу себя в порядок, одеваюсь в широкие тонкие штаны, топ, накидываю кардиган и спускаюсь вниз.

На часах уже полдень. В столовой накрыт стол к завтраку, но ничего не тронуто. Раиса хлопочет в зоне кухни, натирая тарелки.

— Доброе утро, — привлекаю к себе внимание.

— Доброе, выспалась? — улыбается женщина.

Мы немного общаемся, и я совсем не воспринимаю эту женщину как персонал или прислугу.

— Да, спасибо, — киваю и иду к чайной станции.

— Владислав Сергеевич не завтракал без тебя, велел сообщить, когда ты спустишься. Пойду ему сообщу, — вытирает она руки.

— Он в кабинете? — уточняю я. Женщина кивает.

— Тогда я сама, не беспокойся.

Решительно иду в кабинет Владислава. Мне нельзя сейчас дистанцироваться от него и снова выстраивать границы. Мне надо делать эти трудные шаги самой. Этот мужчина уже сделал слишком много для нашего сближения, и мне не хочется его разочаровывать. Сделка должна быть взаимной.

Дверь кабинета прикрыта. Влад расположился в кожаном рабочем кресле, уже полностью собранный, снова говорит по телефону, покачиваясь в кресле. Для приличия тихо стучу пальцами по косяку, обозначая своё появление. Греховцев поднимает на меня глаза и кивает, разрешая войти. Вхожу, останавливаюсь возле стола в ожидании, когда он закончит разговор.

— Да, Фёдор Григорьевич, я понимаю. Я уже всё вам подробно описал, — продолжает он, одновременно отъезжая в кресле назад, создавая расстояние между собой и столом, а потом впивается в меня взглядом и манит пальцем.

Не понимаю, что он от меня хочет, но иду к нему. Я, в общем, многого не понимаю в отношениях, но дала себе слово всё принимать. Он ведёт, я ведомая. Иначе никак, сама я инициативу не проявляю. Барьер во мне ещё присутствует.

— Это можно сделать дистанционно? — продолжает разговор Влад, но хлопает себя по коленям, намекая, чтобы я села на него.

Это по-прежнему сложно, и я даже сомневаюсь несколько секунд, но сажусь на мужчину. И он тут же дёргает меня на себя теснее, убирая упавшую чёлку с моего лица. — В смысле, мне надо минимизировать контакт Эвы.

Понимаю, что речь идёт обо мне, заглядывая в глаза мужчины, ища ответы.

— Вы можете ее полностью представлять её в этих вопросах? Да, естественно, с ее добровольного согласия. Да, я понял, тогда мы ждём вас через час, — сбрасывает звонок, кидая телефон на стол. Мы замираем. Я первая отвожу взгляд и пытаюсь встать с его колен.

‍— Нет, сядь на меня нормально, — удерживает за руку, не отпуская.

— Как? — я правда не понимаю, что он имеет в виду. Не было в моей жизни такого опыта.

— Как вчера сидела на мне в ванной, — напоминает он, а я невольно втягиваю воздух.

Сажусь, как он просит, седлая его, упираясь коленями в широкое кресло и хватаясь за спинку.

— Понимаю, это сложно. Надо терпеть и всё принимать, — усмехается он, запрокидывая голову, расслабляясь.

— Не надо… — выдыхаю я. — Не надо акцентировать внимание на том, что мне сложно. Я не терплю тебя. Всё хорошо.

— Вчерашняя терапия даёт результаты? Мы будем жить? — шутит Влад с горящими глазами.

Сейчас в нём нет привычного холода и цинизма. Мне кажется, вчера мы с ним перешагнули и через этот барьер. Наше сближение радует и пугает одновременно.

— Мы определённо будем жить, — произношу я, чувствуя, как его руки сжимают мои бёдра и скользят выше по талии.

— И это радует, — он утыкается носом в мою шею, глубоко вдыхая.

Я должна как-то ответить на его внимание, поэтому отпускаю спинку кресла и обхватываю мужские плечи.

— Должен тебя сразу предупредить, — ухмыляется Греховцев. — Я не могу жить без секса, и если ты надеешься на большой перерыв, то его не будет. Я бы сейчас разложил тебя на этом столе, но боюсь спугнуть, — втягивает кожу на моей шее.

— Кажется, мы уже вчера решили, что ты можешь не спрашивать моего разрешения.

— Я, конечно, могу… и даже хотел бы этого не делать, — его голос начинает хрипеть, а руки снова сжимают мои бёдра, вжимая в свой пах сильнее. — Но мне нужно от тебя активное согласие.

— Подписать нотариально? — шучу я.

Греховцев отрывается от моей шеи и всматривается в моё лицо.

— Шутить изволите, госпожа Берг? — называет меня по девичьей фамилии.

Да, я Берг. Никакая не Авдеева. И хочу стереть из своего паспорта эту ненавистную фамилию.

— Значит, я вчера всё же был не так плох, и вы удовлетворены моими стараниями?

— Я в каком-то роде в шоке, — признаюсь ему.

— И что же тебя шокировало?

— О-о-о, можно я не буду объяснять? — прикрываю глаза, отрицательно качая головой.

— Нет, я хочу знать, — настаивает он, обхватывая мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.

Сглатываю. Его руки грубые, по-мужски резкие, но в них нет угрозы. По крайней мере, мне хочется так думать. Это что-то брутальное, животное, властное, но это такая мужская версия ласки. Только в Антоне она меня пугала, а здесь я в смятении.

— Что именно тебя шокировало?

— Оргазм, — признаюсь на выдохе.

Я вообще не привыкла разговаривать на интимные темы открыто. Мне неловко и стыдно признавать, что я никогда не кончала от мужского члена, а всегда имитировала. Я и с Владом хотела это сделать, но он вырвал оргазм из меня без всякой имитации.

— М-м-м, как интересно, — поглаживает большим пальцем мои губы, заставляя их раскрыться.

И снова я чувствую его дыхание, запах, такие откровенные прикосновения. Смотрю в его горящие глаза и ощущаю, как учащается пульс и по телу разливается тепло. Меня подкупает, что этому мужчине так важна моя реакция.

— Я правильно понимаю, что у нас был дебют по части экстаза? — приподнимает бровь.

Такой самодовольный хищник. Мне хочется усмехнуться, но я сжимаю губы.

— Раиса ждёт нас к завтраку, — напоминаю ему и поднимаюсь с его колен. Не всё сразу, мне пока достаточно открытий, я в них ещё не разобралась. И меня радует, что Греховцев отпускает меня, не принуждая. — Почему ты не завтракал? Уже поздно, — торопливо поправляю кардиган.

— Потому что я ждал тебя, — спокойно отвечает он, проходя со мной в столовую.

А у меня внутри появляется какое-то волнение. Похоже на панику, но только не от страха. Дышу глубже, пытаясь прийти в себя.

Садимся за стол, Раиса подаёт завтрак.

— Через час подъедет адвокат, который будет представлять твои интересы, — сообщает мне Влад, отпивая кофе.

— Какие именно?

— Не с того начал. Ты хочешь развестись?

— Конечно.

— Тогда вы сегодня пишете заявление на развод, и адвокат сам его подаст без твоего присутствия. И я настаиваю, чтобы сразу после этого ты написала заявление в полицию на Авдеева, — давит голосом.

— Заявление по какой причине? — распахиваю глаза.

— Ты полагаешь, нет причин? Шантаж, рукоприкладство - этого мало?

— Нет, — отрицательно кручу головой, прикрывая глаза.

Вот теперь моя паника настоящая.

— Если всплывёт шантаж, Авдеев поднимет уголовное дело, которое обернётся против меня. Не надо никакого заявления, прошу тебя. Просто развода достаточно, — шепчу, начиная задыхаться. — Если поднимут моё дело, Антон может сделать так, что меня посадят, а там он снова меня отмажет и заберёт себе. А я только учусь дышать без него, без страха.

— Тихо, спокойно. Мы неофициально поднимем то дело и докажем, что ты не виновата. Это подстава, Эва, которая тоже уголовно карается.

— Я не знаю… Я… — начинаю задыхаться, пытаясь запить свою панику чаем. Зачем он так глубоко копает? Я не просила, я не хочу.

— Да, блядь! — психует Греховцев, повышая голос. — Хорошо. Только развод. Я сам его казню без суда и следствия, — нервно выдаёт он.

А я рефлекторно сжимаюсь.

— Эва, посмотри на меня! — требует он.

Распахиваю глаза.

— Моя агрессия сейчас адресована этому ублюдку. Всё. Тебя это не касается. Прекрати сжиматься.

— Я не специально, — выдыхаю я, пытаясь остановить внутреннюю истерику.

— Твоя паника адресована мне?

— Нет, — качаю головой.

— Это рефлекторно на эмоции, с которыми ты пока психологически не справляешься? — его голос с каждым словом выравнивается.

Киваю. Всё так. Мне сложно разделять двух совершенно разных мужчин.

— Так вот и я агрессирую рефлекторно, на эмоциях. Но моя злость не касается тебя. Точнее, не так… я могу даже злиться в какой-то момент именно на тебя. Но последствий за этим не будет!

— Знаю, я пытаюсь, правда. Я сама себе такая забитая, отвратительная. Прости.

Греховцев встаёт из-за стола, подходит ко мне, наклоняется сзади, выдыхая в моё ухо:

— Моя агрессия легко гасится, Эва. Просто прояви инициативу и поцелуй меня.

Оборачиваюсь к нему. Наши лица близко, я чувствую его горячее дыхание с ароматом кофе.

— Да, Эва, такая вот терапия. Давай.

Прикасаюсь губами к его губам, ожидая, что Влад всё возьмёт в свои руки, но он ждёт инициативы от меня. Прикрываю глаза, провожу языком по его губам. А дальше… ступор.

— Эва… — со стоном выдыхает он и сам целует. Опять жёстко, сминая мои губы, проталкивая язык. Но мне не страшно. Я, наоборот, выдыхаю, что этот конфликт решается вот так…