Опасный пациент

Глава 31

Владислав

— Ольга, зайди ко мне.

Она что-то отвечает, но я не слушаю, скидывая звонок. Опускаю затылок на спинку кресла, прикрываю глаза - в голове туман. С утра чувствую себя разбитым, ни хрена не соображаю и уже даже не пытаюсь вникнуть в работу. Мышцы тянет, разминаю с хрустом шею, не помогает, ломоту не снимает.

Ольга, как всегда, входит без стука. Раньше ей это позволялось, поскольку я считал, что ей можно доверять. Теперь моё доверие потеряно. Не то чтобы она знает какие-то великие тайны и схемы… в это её никто не пускает. Но всё же. Не воспринимал её как обиженную женщину, способную натворить глупостей. Мне казалось, она умнее.

— Слушай, тебе не кажется, что надо искать замену Гусевой? — с порога заявляет она и опускает на мой стол две папки с бумагами, о которых я просил её утром. Рассматриваю её, как всегда идеальна, консервативна, официальна. Ни одной лишней эмоции на лице, кроме рабочего настроя.

— Что с Гусевой? — холодно спрашиваю я.

— Мне кажется, у неё что-то не так с головой, а она всё-таки бухгалтер.

— Конкретнее, — склоняю голову набок, наблюдая за ней внимательнее, пытаясь найти скрытые эмоции. Никогда не думал, что эту циничную карьеристку заденет отмена нашего секса. Я даже не могу назвать то, что между нами было, отношениями. Это был голый, ничем не подкреплённый секс.

— Она снова забыла об отчёте, напутала в цифрах, и если бы не перепроверили…

— Хорошо, я принял во внимание, — киваю я.

— Тогда я побежала, у меня ещё созвон с…

— Отключи работу, включи женщину, — велю ей, останавливая.

Ольга приподнимает бровь, моментально преображаясь, слегка стервозно улыбается. И это мне тоже раньше нравилось. Но сейчас у меня своя сложная женщина, и мне ни хрена не понятная, непредсказуемая, в отличие от Ольги, и я весь в ней увяз.

— Я покурю? — спрашивает она, включая вытяжку на кондиционере, которая моментально очистит воздух. — Чувствую, сейчас меня будут пороть.

Киваю. Ольга прикуривает, выпуская струйку дыма.

— Вот ты вроде изучила меня и только по тону голоса понимаешь, что «порка» неизбежна. Какого хрена тогда, Оля? — я не повышаю голос и в общем спокоен, но ей достаточно моего тона, чтобы испугаться. Это с Эвой я терпеливый и понимающий, а со всеми остальными я ещё тот циничный ублюдок, не умеющий щадить чувства, лишённый эмпатии.

— Прости, это минутная эмоция. Я уже собралась.

— Я не просил извинений. Я спросил: какого хрена? — виски простреливает боль.

— Мне хотелось с ней поговорить. Ради любопытства, — снова выдыхает дым, отводя взгляд к окну. Сегодня целый день льёт дождь, небо низкое и очень тёмное. — Я выдала лишнего. Иногда женщина во мне превалирует.

— Ты же понимаешь, что я теперь не могу тебе доверять? А если я не доверяю человеку, он вычёркивается из моего личного пространства.

Ольга вдруг поворачивается ко мне с улыбкой и рассматривает, будто видит впервые. Это, мягко говоря, дезориентирует. Впервые не могу её прочитать. Выгибаю бровь.

— Я не знала, что эта женщина настолько тебе дорога.

— Это что-то бы поменяло?

— Конечно, — кивает она.

— Уже не важно, Оль. Ты уволена. Я напишу тебе шикарные рекомендации, тебя возьмут в другую фирму на хорошую должность. В своё пространство я теперь тебя допустить не могу.

— Почему? Я же не претендую на твою постель, и таких эксцессов больше не повторится.

— Сегодня ты совершила маленькую глупость на эмоциях, а возможно, завтра начнёшь играть на другой стороне шахматной доски. Увы, Оль, я не могу допустить даже гипотетически такого расклада. У меня много врагов. Если я сомневаюсь в человеке, даже если это всего лишь моя паранойя, я избавляюсь от этого человека. Тебе же повезло больше, твоя карьера продолжится, только не на моём поле.

— Я похожа на идиотку? — тушит окурок в пепельнице.

— До этого момента мне казалось, что нет.

— Я прекрасно понимаю последствия подставы, не раз видела наглядно, и, поверь, я не самоубийца.

— Я очень надеюсь, что это так…

Меня внезапно покидают силы, и нет желания даже на агрессию. Меня утомила эта беседа. Я хочу домой. Мне кажется, я болен… так хреново я чувствовал себя только после операции.

— Вот и будь умницей до конца. Закончи дела. Тебя ждёт новая перспективная работа. Свободна! — всё-таки нахожу в себе силы на давящий холодный тон.

— Спасибо, было приятно. И не только работать, — натягивая холодную улыбку, произносит она, разворачивается и уходит.

Беру телефон, как только за Ольгой закрывается дверь. Набираю начальника охраны.

— Усиленное наблюдение за госпожой Зарецкой. И попасите её ещё в нерабочее время пару недель. Лично отвечаешь.

Да, у меня лёгкая паранойя. Обиженные женщины иногда творят неадекват. Я почти уверен, что Ольга ничего подобного не совершит, ибо понимает, что расплачиваться потом за грехи будет очень больно, но всё же моя паранойя не раз меня спасала.

Я остался без помощника. Без квалифицированного помощника, который знал, что я хочу, только по моему взгляду. Другого надо будет дрессировать очень долго. И это печально. Но так надо.

Еду домой, по дороге засыпая в машине, теряя связь с реальностью. Просыпаюсь, когда Фин тормозит у главного входа моего коттеджа. Весь в холодном поту. Морозит, блять.

— Грех, всё нормально? Может, врача?

— Ну какой врач, у меня дома моя личная медсестра, — лениво улыбаясь и выхожу из машины.

Прохожу домой, веду плечами, чтобы избавиться от ломоты в теле. Нахожу Эву на кухне, вытаскивающую пирог из духовки. У Раисы три дня выходных, и Эва отказалась от замены, взяв обязательства на себя. Я был против, но моя женщина впервые закрыла мне рот без страха. Ну как закрыла, мягко, конечно. Но я был настолько обескуражен, что согласился на всё, что она хочет.

Пахнет, наверное, вкусно, но я понимаю, что ни хрена не чувствую. Подхожу к Эве сзади, одной рукой обвивая талию, и утыкаюсь лицом в её волосы. Дышу, согреваясь её теплом.

— Добрый вечер, — мягко произносит она, замирая. Но уже не напрягается, просто позволяет мне вдыхать её. — Ужин готов, сейчас накрою.

— Прости, это, наверное, очень вкусно, но я не хочу, — хриплю ей, чувствуя, как горло сковано болью. — Побудь сегодня моей медсестрой, мне что-то хреново, — голос окончательно сипнет.

— Влад! — резко разворачивается в моих руках и хватает меня за лицо, всматриваясь в глаза. Такая властная сейчас, что я усмехаюсь, хрипя. У меня, оказывается, строгая женщина. Ух… Я бы её сейчас такую трахнул на столе. Но сил нет даже на развитие этой фантазии. Вместо моей ранимой Эвы моментально включается врач. Она трогает мои щёки, лоб.

— Да у тебя жар. Что-то болит? Голова, горло, мышцы ломит, озноб?

— Ага, вот это всё…

— В постель, — командует мне она.

— Схожу в душ и лягу.

— Никакого душа.

— Детка, хочешь, я тебе куплю личную клинику? Из тебя выйдет отличный главврач.

— Не хочу. В постель, — непреклонна.

Женщина, ты осознаешь, что сейчас командуешь самим грехом? Надеюсь, об этом никто не узнает.

— Ты со мной? — пытаюсь шутить.

— Обязательно. Как только найду аптечку.

С трудом её отпускаю. Поднимаюсь наверх.

Раздеваюсь, швыряя мокрую рубашку в кресло, падаю на кровать. Мне просто надо выпить что-то противовоспалительное и выспаться, прикрываю глаза. Начинает потряхивать от озноба, но я лежу на одеяле, и мне лень вставать.

Проваливаюсь в густой туман, но слышу, как Эва проходит в комнату. Её присутствие успокаивает. Когда я лежал в клинике, меня выводила из себя любая её забота, терпеть не могу чувствовать себя немощным. Но сейчас мне хочется её заботы, её рук и присутствия.

Проваливаюсь в липкий, тяжёлый туман. Тело ломит так, словно по мне проехались грузовиком. Сознание то выключается, то снова включается отрывистыми кадрами.

Эва…

Она где-то рядом. Чувствую, как на моё тело ложится тяжёлое тёплое одеяло. Хорошо… Её руки прикасаются ко мне, засовывая под мышку градусник.

— Там был электронный, — хриплю, не открывая глаз.

— Они не точные, — скептически произносит она.

Ладно. Снова уплываю, когда на мой лоб ложится прохладное влажное полотенце.

— Тридцать девять и пять, — обеспокоенно сообщает мне она.

Детка, не надо так переживать, я неубиваемый. Но я не озвучиваю свои мысли, мне в кайф её беспокойство. Есть шанс, что наша история не закончится.

— Ты принимал какие-нибудь жаропонижающие?

— Нет.

— Ясно, — снова включает тон строгого врача.

Пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. Она уходит, мне хочется её оставить, но…

— Влад, приподнимись немного, пожалуйста, — просит она.

Ради тебя я готов сейчас пробежать марафон. С усилием открываю глаза, принимаю полусидячее положение.

— Выпей, — протягивает мне какие-то три таблетки.

Даже не спрашиваю, что это. Если она меня отравит, я буду рад умереть от её рук. Закидываю в рот всё, что она даёт, запиваю глотком тёплой воды.

— Выпей весь стакан.

Выпиваю, глядя ей в глаза.

— Ложись, скоро должно стать легче, — забирает у меня стакан.

— Тебе нужны ещё лекарства, которых нет в аптечке.

— Дай телефон, — киваю ей на тумбу.

Протягивает. Набираю Фина.

— Сейчас я передам трубку Эве. Исполнить всё, что она скажет, — произношу, отдаю ей телефон и падаю на подушки.

Ещё ни одной женщине я не дарил Фина. Вот он охринел сейчас.

Эва что-то тихо говорит, но я уже не слышу, отключаюсь.

***

Просыпаюсь от прикосновений прохладных рук к моему лицу. Не открывая глаз, ловлю эти руки, целую пальцы. Это мои руки, я хочу чтобы они всегда принадлежали мне.

— Температура спала, — сообщает мне Эва. — Как ты?

С трудом распахиваю тяжёлые веки. В комнате темно, горит только ночник на тумбе. Эва сидит рядом со мной.

— Нормально. Сколько времени?

— Час ночи, — шепотом сообщает она.

— Ты почему не спишь?

— Давай я тебя послушаю, — игнорирует мой вопрос и берёт с тумбы фонендоскоп. Откуда он взялся, даже не спрашиваю. Фин может и ночью достать хоть реанимацию.

— Я в ваших руках, доктор Берг, — сажусь на кровати.

Голова немного кружится от резкой смены положения, но чувствую себя гораздо лучше: тело не ломит, не холодно, голова не болит.

А дальше доктор Эва слушает меня со всех сторон, заставляя дышать и не дышать, заглядывает в горло, ощупывает лимфоузлы. Как, оказывается, хорошо болеть, когда рядом твоя женщина. Меня поят горячим чаем с малиной, потом снова таблетками и брызгают в горло спреем. Принимаю от неё всё, молча рассматривая своего доктора. На Эве длинная футболка и белые трусики. Футболка длинная, но я замечаю трусики. Жить буду определённо.

— Сейчас как пациент я нравлюсь тебе больше, чем в клинике? — вспоминаю, как психовал на неё, отмахиваясь.

— Определённо, господин Греховцев, — сонно усмехается.

— Жить-то буду?

— Да, и очень долго. Обычный сезонный вирус, — зевает, прикрывая рот рукой.

И никакого напряжения, и страха. Словно мы обычная пара и живём уже много лет вместе. Мне нравится эта мысль. Я хочу вот такую реальность. Ещё месяц назад полностью отрицал даже мысль связать себя какими-то обязательствами, а теперь не знаю, как это реализовать и убедить Эву.

— Ложись спать. Не приходи ко мне до утра. Ты устала.

— Я лягу вместе с тобой, — залезает ко мне под одеяло.

Такая категоричная, что я не узнаю эту женщину. А сколько можно имитировать болезнь? Хочу её заботы. Хочу всего от неё.

— Эва, я тебя заражу, не надо.

— У меня хороший иммунитет. И я всё равно не усну там, буду приходить проверять.

Всё. Мою грудь сдавливает так, что не могу выдохнуть.

Ты что делаешь, женщина? Ты осознаёшь, что я теперь не смогу сдержать слово и отпустить тебя? Я же не понравлюсь тебе таким одержимым.

— Иди сюда. Повернись ко мне спиной, — притягиваю её к себе, зарываюсь лицом в волосы, запускаю руки под футболку, накрываю грудь, сжимаю, и снова засыпаю.