Опасный пациент

Глава 29

Эва

— Мы раньше не встречались? — не унимается Ольга, делая вид, что увлечена музыкой. Мы обе смотрим на певицу и пианиста, но прекрасно слышим друг друга.

— Вряд ли, — холодно отвечаю я.

— Постойте, — поворачивает ко мне голову, но я всё равно продолжаю смотреть вперед, делая вид, что меня не волнует эта женщина. Хотя она очень напрягает. Мне многое неизвестно про круг общения и близкие связи Влада, но то, что он спал с этой женщиной, очевидно. Очень надеюсь, что он не спит с ней параллельно со мной. Гадко быть третьей в постели. Мы в конце концов делаем это без презерватива. И мне отвратительна мысль, что после другой женщины трогают меня.

— Вы же санитарка в клинике, где лежал Владислав? — вспоминает она с легкой язвительностью в голосе.

Не обидно. Вообще плевать, что она там обо мне думает. Мне с ней детей не крестить.

— Медсестра, — уточняю я.

— Ну, возможно, не важно.

Киваю, отпивая коктейль. Конечно, не важно кто я, и её в общем не должно это волновать.

— Вам нравится вечер? — ведет со мной светскую беседу.

— Простите, вы кто? — не выдерживаю, всё-таки поворачивая к ней голову.

Ольга улыбается, но так фальшиво, что кажется мне пластиковой куклой.

— Я… Наверное, нет определённого обозначения… — усмехается. — Я помощник, правая рука, секретарь, кризис-менеджер Владислава. Мы работаем вместе уже больше трех лет.

Ясно, девочка на побегушках.

— Можно нескромный вопрос? — усмехаясь, спрашивает она.

— Попробуйте, — киваю, хотя мне глубоко неприятна эта беседа, как и Ольга в целом.

— Как давно вы с Владом в отношениях?

— Недавно, — неопределенно отвечаю я.

— И всё же? — не унимается.

— Назвать вам точную дату? — снова поворачиваю к ней голову, заглядывая в глаза. Я вижу, что она тоже испытывает неприязнь. Однако я не навязываюсь ей, а она мне - да.

— Нет, что вы… — отмахивается, продолжает строить из себя инфантильную дуру, хотя такой не является. — Просто я очень хорошо знаю Владислава. Это не мое дело, но, наверное, из женской солидарности я должна вас предупредить… — закусывает нижнюю губу, подбирая слова. — Отношения с Владиславом не оправдают ваши ожидания.

— И каковы мои ожидания? — теперь иронизирую я.

Сейчас у меня уже нет сомнений, что Греховцев с ней спал.

— Да, как у любой женщины. Ожидание совместного будущего, серьёзности намерений и прочего, — крутит пальцами.

Не угадала. Мои ожидания от Греховцева совсем другие, но я не спешу ее переубеждать. Мне интересно, как далеко зайдет эта женщина, которая явно как раз таки ожидала от Влада будущего, серьёзных намерений и прочего. У меня вообще только один вопрос, адресованный к Владиславу: зачем вести меня на вечер, где присутствует его любовница?

— Интересно, почему? — приподнимаю бровь, продолжая делать вид, что мне интересна ее коварная игра.

— Ну… — подбирает слова. — Он вообще-то циничен в отношениях, да и вы, Эва, не та женщина, которую примет его круг.

Ах ты сука крашеная. Хочется рассмеяться ей в лицо.

— Вы любовница Влада? — сдержанно спрашиваю я. Никаких истерик, мне просто интересно знать, чего добивается эта женщина.

— Не хотела вас обижать и расстраивать, но да, между нами были и более интимные отношения.

— Ольга, можете не волноваться и идти к своей цели - совместному будущему с Владиславом. Благословляю, — усмехаюсь, взмахиваю бокалом в ее сторону, отпиваю немного и спокойно разворачиваюсь, отходя от этой женщины подальше.

Оставляю свой бокал на баре, интересуюсь у бармена, где дамская комната, и ухожу туда.

Нет, не рыдать по поводу Ольги и ее завуалированных унижений, а просто чтобы отдышаться от этого общества. Здесь никто не ругается матом и не позволяет себе скабрезных шуток, здесь мило улыбаясь, вежливо льют яд.

В туалетной комнате никого нет. В этом доме даже уборная как в гранд-отеле. Отдельная кабинка под туалет и отдельное помещение с большим зеркалом, раковиной-чашей из черного гранита и позолоченными кранами. Облокачиваюсь на раковину, рассматривая своё отражение. И вроде меня не должна задевать эта женщина и ее отношения с Греховцевым, но сердце отчего-то колотится, а внутри нарастает какая-то злость.

«Эй, Эва, у Владислава есть любовница - это хорошо, значит, между вами ничего серьезного, и он тебя легко отпустит, как ты хочешь», — говорит мне здравый смысл. А вот женщина внутри меня бунтует и начинает психовать. Я даже не могу разложить на составляющие природу своей злости. Что меня задевает? Ревность? Это ни к чему, и наш договор не предусматривал верности. Что тогда не так?

Дышу глубже, чувствуя, как нарастает головная боль. И это тоже не от ревности - это от гормонов, которые я пью уже давно, и они мне не подходят. Так было и с Антоном: у меня часто болела голова после эмоциональных нагрузок. Беру салфетку и со злостью начинаю стирать помаду с губ. Слишком насыщенная. Она мне мешает.

Замираю, слыша, как дверь позади меня открывается.

— Вот ты где, — произносит Греховцев, проходя в уборную.

Не оборачиваясь, наблюдаю, как он запирается изнутри и подходит ко мне со спины. Очень близко. Моя голая спина чувствует ткань его пиджака и горячее дыхание в затылок. Его глубокие холодные глаза внимательно меня рассматривают через зеркало.

Мне хочется спросить у него, кто такая Ольга, и понять, будет ли он мне врать или уходить от ответа. Но эти вопросы тоже ни к чему. Я не имею на них права и в общем не хочу ничего знать. Не хочу, но напрягаюсь, сжимая губы.

— Всё хорошо? — вкрадчиво спрашивает он, а сам ведет подушечками пальцев по моей обнаженной спине. Касания легкие и ненавязчивые, но моя кожа реагирует мурашками.

— Да, — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Греховцев ухмыляется мне в зеркало, ловя мой взгляд.

— Ты стерла помаду? — его пальцы скользят по моей шее, подбородку, добираясь до губ, и слегка нажимают.

— Слишком яркая, — шевелю губами по его пальцам.

— Мне нравилась. Но тебе идет быть естественной, — помогает мне, стирая остатки помады пальцами.

Молчу, начиная дышать глубже. Потому что если открою рот, вырвется то, чего не стоит произносить. Например: «Ты спишь одновременно со мной и со своей девочкой на побегушках?» Это будет претензия. А претензий во мне нет.

Мужские губы касаются моего виска, а пальцы прижимаются к венке на шее.

— Почему ты напряжена? Что произошло?

— Ничего, всё хорошо. Я просто устала… — лгу, глядя ему в глаза.

Кажется, между нами накаляется воздух, становясь очень густым и горячим. И мое тело бунтует сейчас далеко не от страха близости. А от необоснованной, иррациональной злости.

Отвожу взгляд, отворачивая голову в сторону, чтобы не смотреть в его сейчас такие внимательные, давящие глаза.

Рука Греховцева ложится на мой подбородок и мягко, но настойчиво возвращает мое лицо к отражению.

— Смотри на меня, Эва. Когда ты отводишь взгляд, я теряю с тобой контакт и перестаю тебя чувствовать.

— Не надо меня чувствовать, — мой голос срывается. Я говорю резче, чем хотелось.

— Надо. Мне надо чувствовать тебя всегда, — выдыхает в мое ухо.

Пальцы на моем подбородке смещаются, снова поглаживая губы, заставляя рот приоткрыться.

— О чем с тобой говорила Ольга?

Молчу. Иначе с моих губ снова сорвется неуместная претензия.

— Что именно тебе сказала Ольга? — настаивает он.

— Не важно, — хрипло шепчу я.

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая ближе, вжимая в себя, и меня опаляет жаром его тела.

— Важно, если ты сбежала, — продолжает давить голосом. Греховцев тоже начинает злиться, его ладонь на моей талии сжимается сильнее. — Ты хочешь меня спросить о ней? Спроси!

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Потому что мне неинтересно.

Греховцев цинично усмехается мне в ухо, хватка на моей талии ослабляется, и его рука ползет по моему животу, скользя по ткани платья.

— Быстро, без анализа и жеманства, перескажи мне слова Ольги, — требует он, кусая мочку моего уха, а потом шумно вдыхает запах у моей шеи.

— Она узнала меня, вспомнила, что видела в клинике. Ее очень интересовали наши отношения. Она просила не надеяться на будущее с тобой, ибо ты циничен, а я дама не твоего круга и не дотягиваю до высот, — в моем голосе яд. Я даже испытываю ненормальное удовольствие, пересказывая ее слова. — И сказала, что вы были близки.

Уже сама ищу его взгляд в зеркале, чтобы словить реакцию. А там - привычный холод и цинизм.

— Так и заявила с порога, что я ее трахал?

Его ладонь с моего живота смещается под левую грудь и прижимается, приподнимая мой бюст. Чувствую, как его возбужденный пах вжимается в мои бедра, и дыхание сбивается. С той стороны кто-то дергает ручку двери уборной, но мы не реагируем.

— Нет, я напрямую спросила, она ответила, — сознаюсь я.

— Ах, Ольга, Ольга… — смеется он, запрокидывая голову.

— Она соврала?

— Нет. Скажем так: она удовлетворяла мои сексуальные потребности. Но это было до тебя. Сейчас мои потребности закрываешь ты. Но между вами есть огромное различие. С ней я просто закрывал физиологические потребности, а от тебя хочу большего.

Вдыхаю, а выдохнуть не могу. Не надо хотеть от меня большего. Меня надо отпустить… Прикрываю глаза, пытаясь восстановить рвущееся дыхание.

Чувствую, как Влад проводит языком по моей шее, от ключицы до самого уха, и вздрагиваю, вцепляясь пальцами в край раковины.

— Посмотри на меня! — снова требует, срываясь на рычащие ноты.

Распахиваю веки. Его глаза уже не холодные и циничные. Они дикие, голодные и требовательные.

— Ольга будет наказана. Но не сильно, потому что она заставила тебя ревновать. И, мать вашу, мне нравится твое небезразличие. Я хочу тебя такую… — тоже глотает воздух, словно задыхаясь. — Небезразличную ко мне.

По моему телу начинает подниматься волна - горячая и обжигающая. И это не страх, не паника и не отторжение. Это что-то очень новое… Словно я лечу в бездну его глубоких глаз и начинаю тонуть, вязнуть в этом мужчине.

— Мы уезжаем домой, — хрипло произносит он, разворачивая меня к себе лицом.

— А как же вечер? И твоя мать?

— К черту всех. Я устал делать вид, что мне есть дело до кого-то, кроме тебя.

И мы правда уходим, не прощаясь. Греховцев, держа меня за руку, быстро выводит меня из зала. Оборачиваюсь на выходе и точно нахожу глазами Ольгу, которая смотрит на нас, улыбаясь. Но ее улыбка снова вымученная и пластиковая. Могу ее понять. Греховцев уникальный мужчина. В нем есть всё, что ищут такие вот хищницы. А выбрал он меня - серую мышь.

Мы садимся в машину на заднее сиденье. Водитель выезжает из ворот особняка английской королевы, следом за нами выдвигается машина с охраной, и вот мы уже несемся по ночной трассе к дому Греховцева.

Всю дорогу Владислав сидит, откинувшись на спинку сиденья, с закрытыми глазами, и глубоко дышит. А я заставляю себя не смотреть на него, не изучать и не разбирать на составляющие эмоции и чувства к этому мужчине, иначе действительно утону в нем.

Как только наша машина паркуется возле главного входа в его дом, Владислав быстро выходит, открывает дверь с моей стороны и подает руку. Он быстро ведет меня в дом. В холле молча помогает снять пальто, а потом снова за руку ведет наверх, в гостиную.

Оставляет меня посреди гостиной, начиная снимать пиджак, кидая его на диван. Его движения резкие и порывистые, словно ему всё мешает и он куда-то спешит. Запонки и часы летят со звоном на стеклянный стол. Мужчина проходится по гостиной, расстегивая рубашку, и одновременно выключает верхний свет, оставляя только пару светильников.

— Сейчас я буду порывист и немного груб. Но ты же помнишь, что бояться не стоит, и будет хорошо. Если тебе покажется это слишком, просто останови меня, — хрипит он, наступая на меня.

Мне по инерции хочется отступить, но я заставляю себя стоять и принимать его порывы. Потому что чувствую: ему это необходимо.