Опасный пациент

Глава 28

Эва

Дом матери-королевы не уступает её званию. Большой коттедж из белого камня с мини-колоннами у главного входа. Гостиная дома напоминает бальный зал девятнадцатого века. Камин с лепниной, высокий потолок, огромная люстра, переливающаяся хрустальными подвесками, арочные панорамные окна, за которыми, как по заказу, медленно опускаются огромные снежинки. В центре комнаты рояль, за которым играет пианист в смокинге, а рядом исполняет романс певица в серебряном платье в стиле двадцатых годов. И все собравшиеся тоже одеты в стиле Гэтсби. Кроме нас. Мой образ только отдалённо похож.

— Эм, мне кажется, ты неправильно понял дресс-код этого вечера, — обращаюсь к Владу, когда мы входим в зал, крепко держась за его предплечье. Во-первых, чтобы не навернуться со слишком высоких каблуков, во-вторых, мне неловко на этом мероприятии. Я новое лицо, совсем не вписавшееся в это общество.

— Я не не понял, я просто не играю по правилам других, — как всегда цинично заявляет он. — Мне понравился этот образ на тебе, — добавляет самоуверенно и ведёт меня к импровизированному бару, где парень в жилетке и бабочке разливает напитки и мешает коктейли.

Никто не оглядывается на нас и не шепчется, изучая меня, как я предполагала. Гостей много, но все заняты общением, не акцентируя внимание. Или очень тактично делают вид. Скорее, второе.

— Твоя мать живёт в этом доме? — интересуюсь я, ища глазами королеву.

— Да, — кивает Владислав, подхватывая для меня бокал мартини с красивой горки из стеклянных фужеров. А сам просит у бармена виски со льдом.

— Надеюсь, не одна?

Мне кажется, страшно жить в таком огромном доме одной. И очень неуютно.

— С прислугой и приёмной дочерью.

— У тебя есть сестра? — распахиваю глаза.

Нет, конечно, мне не обязаны были рассказывать о составе семьи, просто удивительно.

— Не по крови, да. И есть она последние лет пять. Мама взяла Камилу, когда ей было уже тринадцать. Королеве стало одиноко, а внуков, которых она от нас требует, не случилось. Ну, мы все здесь не совсем тесно связаны узами. У меня и брата разные отцы, Камила приёмная. Вот она, кстати, — кивает мне на девушку, которая спускается по мраморной лестнице.

Хорошенькая, хрупкая девушка. Быстро считаю в уме, сколько ей лет. Получается восемнадцать. Но выглядит младше. Наверное, потому что на её лице почти нет косметики, пшеничные волосы заплетены в обычную французскую косу, а одета она в закрытое перламутровое платье. Но определяет её возраст не это, а круглое лицо и совсем ещё наивная улыбка.

— Красивая девочка. Почему она сирота? — продолжаю наблюдать за Камиллой, которая, похоже, чувствует себя так же, как я неловко, натянуто всем улыбаясь.

— У мамы благотворительный фонд, — поясняет Влад. — Вся семья Камилы погибла в пожаре. Девочке повезло, что её в это время не было дома.

— Как так получилось, что сгорела вся семья? — прикрываю ладонью рот от осознания масштаб трагедии.

А Владислав сводит брови.

— Прости, я задаю слишком много личных вопросов, — одёргиваю себя, отпивая напиток.

— Ах, если бы ты хотела стать моей личной, — усмехается он, намекая, что я закрыта, как бронированный саркофаг. — Семья у Камиллы была, мягко говоря, неблагополучная. А таких взрослых детей в детдоме уже не жалуют. Она не часть системы, в отличие от тех, кто живёт там с рождения, да и подростков мало кто хочет усыновить. Мать прониклась на фоне того, что когда-то потеряла неродившуюся дочь, — так легко открывает мне семейные тайны.

Прикрываю глаза. Не надо доверять мне столько личного и пытаться проникнуть так глубоко в меня.

— Ясно. Хорошо, что мать взяла её в вашу семью. Хорошая девочка, — заканчиваю разговор.

— Расслабься, вечер будет приятным, — выдыхает он, всматриваясь в моё лицо.

Киваю. Я правда пытаюсь влиться в этот вечер, где драгоценности у дам дороже, чем всё, что есть и было у меня в жизни, а парфюм пахнет так дорого, что, кажется, видна его цена.

Греховцев собственнически подхватывает меня за талию и разворачивается со мной к залу.

— Не волнуйся, — нашёптывает мне на ухо, наклоняясь, горячо выдыхая. — Мы точно долго не задержимся, — вкрадчиво произносит он. — Моей выдержки надолго не хватит. Хочется быстрее снять с тебя это платье.

Втягиваю воздух от обещания продолжения вечера в совсем другой плоскости. Я уже не боюсь, как раньше, но всё равно напрягает. В первый раз он практически уговорил меня и сделал всё сам.

Владислав скользит взглядом по залу и немного удивлённо приподнимает бровь. Слежу за ним и понимаю, что его внимание остановилось на матери. Английская королева верна своему статусу и в наряде, и в осанке, и в манерах, она беседует, улыбаясь, с какой-то эффектной блондинкой. Блондинка тоже в красном, но в более подходящем под стиль вечеринки платье, с длинными бусами и соответствующей причёской двадцатых годов. Всматриваюсь, мне кажется знакомой эта девушка, но быстро отметаю мысль, я вряд ли встречалась в жизни с людьми этого уровня.

— Пойдём сделаем взнос в фонд, — Владислав ведёт меня к большому стеклянному шару с прорезью сверху, где лежат уже много конвертов, полагаю, с деньгами. Греховцев тоже вынимает из внутреннего кармана пиджака пухлый чёрный конверт и кидает внутрь шара.

— Тебе было не обязательно делать взнос, — раздаётся позади нас голос его матери. Оборачиваемся к хозяйке вечера. — Ваша с Демьяном компания и так вкладывается в фонд.

— Не учите меня благотворительности, мама, — усмехается Владислав.

— А вот обязательно было сначала подойти ко мне и поздороваться. Где твои манеры, сын? — в лёгком возмущении произносит она. — Что о тебе подумает твоя спутница?

— Мы хотели тебя поприветствовать в первую очередь, мама, но я счёл неприличным отвлекать тебя от беседы с Ольгой, — отвечает он матери, и, может, мне кажется, но в его голосе проскальзывает ирония.

— Вы бы не отвлекли нас, — женщина обращает внимание на меня. — Добрый вечер, Эва, — запомнила моё имя. — Очень приятно, что вы посетили мой приём.

— Добрый вечер, Елизавета Александровна, — киваю я.

В таком доме с такой хозяйкой хочется сделать реверанс. Очень атмосферно, я бы сказала.

— Вы прекрасно выглядите, Эва, — делает мне комплимент, улыбаясь.

— Спасибо, вы тоже.

— Да бросьте, я знаю, что стара и уже не блистаю, — вроде бы шутит, но её взгляд серьёзно скользит по мне. И теперь я понимаю, что глаза Влада - от мамы. И если мужчине идёт холодность и цинизм, то женщине это придаёт породу.

— Прекрати, мама, ты в расцвете сил, — вмешивается Влад.

— Не надо, я реалистка. Но мне хочется, чтобы теперь блистали женщины моих сыновей.

Сначала напрягаюсь, потому что кажется, что это такой намёк, что я не пара её сыну. И это верно. Мы явно не пара и никогда ею не станем.

— Вы, Эва, прекрасно справляетесь с этой ролью. Хотелось бы, чтобы вы украшали моего сына как можно чаще.

Радует, что она считает меня достойной своего сына. Но украшать этого мужчину будет другая женщина. Определённо другая и более достойная его и его семьи. А я просто хочу покоя и полной свободы.

— Мне тоже бы этого хотелось, — Греховцев снова притягивает меня к себе за талию, предъявляя свои права.

— Простите, Эва, мне очень хочется уделить вам больше внимания и пообщаться. Но сегодня я распорядитель вечера.

— Ничего страшного, я понимаю, — улыбаюсь, стараясь быть милой.

Представляю на месте Елизаветы Александровны мою свекровь, и картинка не складывается. Эта ведьма никогда не была такой доброжелательной и милой. Она всегда была надменной, пренебрежительной сукой, даже при первом знакомстве. У них с сыном одинаковая отвратительная черта, считать окружающих челядью. Гонору у них на миллион, а по факту ничего не стоят. Нищие духом никогда не смогут стать элитой.

— Поэтому приглашаю вас, Эва, на ужин в субботу. Можно без моего сына, — усмехается она.

— Эм… — теряюсь, не зная, что ответить. Как там по этикету отказывают королевам?

— Хорошего вечера, — Елизавета Александровна сама избавляет меня от ответа, уходя к гостям.

— Я потом сообщу маме, что ты не сможешь с ней отужинать, — произносит Владислав.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Всё для твоего комфорта, Эва. Но если хочешь поужинать с моей матерью, она будет счастлива.

— Мы обменялись всего парой фраз, с чего ей быть счастливой?

— М-м-м, Эва, Эва… — качает головой. — Если я сейчас объясню тебе почему, ты сбежишь от меня, — усмехается.

И это пугает. Распахиваю глаза.

— О нет, ничего из того, что ты подумала. У матери идея фикс женить меня и брата и дождаться наконец внуков. И если я лично представил ей женщину, чего не случалось никогда, то…

— Всё ясно, — обрываю его, теряясь окончательно.

Вот этого я и боялась, что моё присутствие воспримут слишком серьёзно. А я не вижу своё будущее с мужчинами. Даже несмотря на то, что Греховцев пока показывает себя как достойный мужчина.

— Эва, не воспринимай близко к сердцу, — говорит спокойно, но голос холодеет. — Это просто вечер. Ты просто моя спутница. Мы отдыхаем и наслаждаемся. Пойдём, возьмём тебе ещё коктейль.

Дальше на вечере произносятся речи о важности благотворительности и ставятся цели на будущий год. Певица переходит на джазовые композиции, а гости становятся более шумными. Мы с кем-то здороваемся, знакомимся, но ни на ком не заостряем внимания. Может, дело в паре коктейлей, может, в том, что Греховцев не отпускает меня и постоянно касается, окутывая своим вниманием. Ничего неприличного, но его пальцы постоянно в движении на моей оголённой спине, плечах, а губы то и дело выдыхают в висок. Он общается с окружающими, но сосредоточен на мне. И я расслабляюсь. Мне даже начинает нравиться мероприятие. Никаких пьяных людей, говорящих матом, никаких пошлых шуток и маниакальной ревности, как это было с Антоном на тех мероприятиях, на которые я шла как на каторгу.

Это вообще другой уровень и атмосфера. Нормальная. Как и должно быть. А не как я привыкла.

Ближе к концу вечера в зале появляется брат Греховцева. Один. Я его запомнила, он просил «особый» уход для Владислава. Высокий, широкоплечий мужчина с чёрными глазами. Братья похожи. Просто Демьян старше и с аккуратной короткой бородой, которая придаёт ему больше возраста. И если глаза Влада больше циничные и холодные, то глаза его брата чёрные и глубокие.

Он быстро приветствует мать, пожимает руки нескольким мужчинам, а потом идёт к нам. И я снова сжимаюсь. Ибо брат Влада понимает, что я обычная медсестра. Это мои комплексы и триггеры, но я такая, какая есть. Моя психика работает не как у нормального человека.

— Добрый вечер, — здоровается со мной брат Влада.

Киваю. Мужчины пожимают друг другу руки.

— Эва, позвольте, я украду вас ненадолго Влада, — улыбается одними губами.

Здесь все слишком учтивые. Даже не знаю, как на это реагировать.

— Да, конечно, — киваю.

Хотя не хочу, чтобы Влад уходил. Я парадоксально ищу в этом мужчине защиту от всего мира, и он мне её даёт.

— Я ненадолго, — шепчет мне Греховцев, отпуская меня, проводя кончиками пальцев по спине.

Киваю.

Не то чтобы я боюсь остаться одна в этом обществе, но присутствие Влада усиливало мою уверенность. Беру ещё один бокал коктейля чисто для того, чтобы занять руки, напиваться я не собираюсь, и подхожу ближе к певице, слушая музыку.

Со мной рядом слишком близко встаёт та самая блондинка, попивая шампанское. Поворачиваюсь, рассматривая её профиль. И вспоминаю, что уже видела её. В палате у Греховцева, когда он лежал в клинике. Просто тогда она была более строгая. Я зашла поставить капельницу, а эта женщина очень низко склонилась к Владу, словно я застала их за поцелуем.

Это женщина Греховцева?

— Кажется, Эва? — произносит она.

Откуда она знает моё имя, не представляю.

Влад обсуждал меня с ней?

Киваю, отворачиваясь от неё, делая вид, что слушаю музыку. Расправляю плечи.

— А я Ольга, — представляется она.

Снова киваю, не добавляя, что мне приятно с ней познакомиться. Мне неприятно. Это не ревность, наши отношения не предусматривают такого. Но мне неприятно…