Опасный пациент

Глава 6

Эва

Если не сопротивляться, не отказываться и не избегать секса с Антоном, то ничего сверхизвращённого он со мной не делает. Наоборот, надо старательно симулировать, как мне хорошо, быстрее подмахивать, тогда всё происходит очень быстро, и Антон меня не мучает. Я это прожила много раз и должна была привыкнуть, но всё равно каждый раз в самом конце меня срывает, и хочется истерично зарыдать. Я даже не хочу плакать, но моя психика срабатывает вопреки желанию.

Мне всегда больно, когда муж вторгается в моё тело, и не потому что он такой большой, а потому что я не возбуждена и не хочу. Мне всегда противно от его касаний, слюны, губ, рук, стонов, особенно от перегара, если Антон с похмелья. Но рыдать мне хочется не от того. К этому я привыкла. Меня накрывает, потому что каждый раз, пока меня трахает муж, в моей голове возникает мысль, что меня грязно насилуют. Но избежать насилия я никак не могу, а, наоборот, притворно закатываю глаза и стону, изображая экстаз.

Я научилась рыдать внутри себя, не выпуская слёз наружу. Потому что больше всего Антон не выносит моих слёз и истерик. Его не разжалобить слезами. Он сатанеет, когда я плачу, и начинает меня жестко ломать. Поэтому я не плачу, даже когда его нет рядом. Рефлекс, выработанный годами. Слёзы несут боль…

После исполнения супружеских обязанностей меня всегда накрывает депрессией и апатией.

— Слушай, вчера наши накрыли партию интересного товара, — куря прямо в постели, сообщает мне Антон, когда я поднимаюсь с кровати и надеваю халат. Сжимаю губы, не желая с ним разговаривать, но молчать нельзя.

— Интересного? — выдавливаю из себя заинтересованную улыбку, завязывая пояс халата. На самом деле продолжаю рыдать и биться в истерике изнутри.

— Да, — усмехается Антон. А меня тошнит от запаха перегара и от того, что его семя течёт по моим бёдрам. Мне срочно нужно в ванную. Но Антон всегда добрый после секса, и меньше всего мне хочется портить ему настроение. — Игрушки для пое*ушек из Китая, — ржёт он.

— Для чего? — закашливаюсь.

— Секс-игрушки, — поясняет он. — Ну, там дилдо, вибраторы, смазки и прочая ху*тень.

Антон всегда очень много и часто матерится, чего я тоже не переношу. Но ему, естественно, плевать.

— Некачественные?

На самом деле я ничего не хочу слышать и обсуждать с Антоном, но мне нужно закончить этот разговор, чтобы быстрее уйти в ванную.

— Да нет, качество нормальное, документов нет. Не вникай, — отмахивается он. — В общем, я там собрал нам несколько приблуд, забыл вчера в кабинете в столе. Вечером принесу, испробуем, тебе понравится.

Кажется, меня стошнит прямо сейчас на ковёр. Только игрушек для полного счастья и не хватало.

— М-м-м, не знаю… Как-то я не доверяю всем этим… игрушкам. Да и мне хватает тебя, зачем нам дополнительные стимуляторы? — пытаюсь аккуратно избежать «разнообразия» в нашей интимной жизни.

— Это оттого, что ты не пробовала, — подмигивает он мне.

— Ага, — киваю. — Пойду завтрак готовить, Маргарита Альбертовна просила кашу.

Сбегаю из спальни и несусь в ванную.

Я не просто принимаю душ с гелем, но и обрабатываю себя изнутри антисептическим спреем. Мне так противно, что только после этого я чувствую себя немного лучше.

Выхожу из душа и первым делом завариваю себе крепкий чай. Пусть этот гребаный мир подождёт. Если я прямо сейчас не выпью пуэр, то не смогу нормально функционировать. Я устала, не выспалась из-за ночной смены, плюс к этому Антон добил меня сексом.

— Прежде чем распивать чай, нужно приготовить завтрак, — выдаёт мне свекровь, въезжая на кухню, складывает руки на столе и демонстративно ждёт своего завтрака.

Не реагирую, продолжая пить чай, глядя в окно на опять идущий снег и хмурое небо.

— Когда отец Антона был жив, я сама не садилась за стол и не ела, пока его не накормлю.

— Рада за вас, вы были идеальной женой, — холодно произношу я. Пусть она меня не трогает сейчас своими нравоучениями, иначе я взорвусь. Тем более её истории о том, какая она идеальная и правильная, я слушаю каждый день и ничего нового уже не услышу.

— Она ещё и огрызается, хамка, — фыркает свекровь.

— Мама, отстань от Эвы, пусть выпьет чаю, — в кухню заходит Антон. Да, он иногда защищает меня перед матерью, ибо прекрасно знает, что она меня не переваривает, и женился он на мне наперекор ей.

— Вот, ты о ней всегда заботишься, а она не ценит, — цокает свекровь.

— Мама, Эва всё ценит. Правда, милая? — проводит рукой по моему бедру, выдыхая в ухо. И тон у него не заботливый, а вкрадчивый и угрожающий. Ибо Антон уже давно научил меня «ценить» всё, что мне даёт.

— Правда, Антон, — выдыхаю я.

Допиваю чай, начиная варить для свекрови злосчастную кашу из рисовых хлопьев.

Антон тем временем берёт из холодильника бутылку водки и наливает себе стопку, садясь за стол.

— Антоша! Ты что? — возмущается Маргарита Альбертовна. — Нельзя похмеляться.

— Можно, мам, иначе сдохну.

— Эва, дай ему хотя бы бутерброд закусить! Он же себе так желудок испортит.

«Да пусть он себе всё испортит и сгниёт», — думаю я, но послушно подаю на стол нарезку из сыра и колбасы.

Я давно замечаю у Антона признаки надвигающихся проблем с сосудами. Он бухает, курит часто и ест самую вредную еду. Но я никак этому не препятствую. Надеюсь, что его здоровье когда-нибудь его подведёт.

Пока варю кашу и параллельно суп для Антона, приходится невольно слушать разговоры матери и сына. Хотя мне совсем неинтересно, но отключиться от их голосов не получается.

— Так что вы отмечали вчера? — спрашивает свекровь. — По какому поводу ты так напился?

Её сыночку не нужен повод, чтобы нажраться.

— Мы ничего не отмечали. Просто нужно было пообщаться с Мамедовым в неформальной обстановке. Мне нужно повышение, мама. Дом надо достроить.

— Да? — живо переспрашивает свекровь. — И как, удачно? Можно устроить ужин и пригласить его к нам. Близкие знакомства способствуют. У него есть жена?

— У Мамедова есть всё: и жена, и любовница, — усмехается Антон. — Вот я и налаживаю с ним контакт. Ефимов уходит на пенсию через месяц, и я должен встать на его место. А место очень хлебное, мам. И дом достроим, и машину поменяем. Да и тебе будет лучше в доме, там свой двор, тебе нужен свежий воздух.

— У тебя получится, — воодушевляет она сына. — Ты весь в отца, а он всегда добивался чего хотел.

Не в отца он. Его отец не держал жену силой и властью. Хотя Маргарита Альбертовна и не сопротивлялась, наверное, как я, и стелилась в ноги мужу.

Кормлю свекровь кашей, пока Антон в душе.

— Опять пресная, жалко тебе, что ли, молока и сахара? — бурчит Маргарита Альбертовна, хотя уже съела кашу. Не реагирую, вообще не обращая на неё внимания, словно глухонемая прислуга. Всё, что я сейчас хочу, – это закончить дела и немного поспать после ночной смены.

Свекровь, ворча, уезжает в гостиную смотреть свои сериалы. Довариваю суп. Открываю верхний шкаф в поисках специй. Вот здесь точно ещё вчера стояла мельница с перцем. Я лично её туда ставила. Но её нет. А нахожу я её почему-то на подоконнике. Долго смотрю на мельницу, как ненормальная. Это всего лишь специи, я могла и забыть куда поставила, или Антон мог переставить. Только вот муж не появлялся дома, а пьяный ночью вряд ли интересовался специями, учитывая, что он вообще не готовит.

Странно. И можно было бы плюнуть на этот факт. Только вот я уже не первый раз замечаю, что некоторые вещи в нашем доме часто стоят не на своих местах. И это именно те вещи, которыми не интересуется Антон, и те, которые стоят выше доступности для свекрови.

Возможно, у меня паранойя от вечного стресса. Но…

— Корми меня быстрее. На работу срочно вызывают. Мамедов собирает срочную планёрку, опять какое-то ЧП. Как зае*али! — злится Антон. — Не дают побыть с любимой женой, — цокает он, садясь за стол.

И я не сдерживаю улыбку, отворачиваясь к плите, наливаю ему суп. Я смогу спокойно поспать без Антона.

— Слушай, говорят Грех лежит в вашем отделении? — неожиданно спрашивает меня Антон.

— Кто? — делаю вид, что не понимаю. Хотя знаю, кого он имеет в виду. Всё внутри холодеет, потому что мне сразу кажется, что Антон всё знает о моём ночном разговоре с пациентом. Иначе зачем ему интересоваться?

— Греховцев Владислав, мужик после ранения, — поясняет Антон.

— Да, вроде лежит. Я не запоминаю их имена, — отмахиваюсь, потому что, если сейчас точно подтвержу, что знаю, о ком речь, начнётся допрос, почему я запомнила именно этого пациента.

— Да ладно, и что, коллеги не шепчутся о том, что у вас лежит один из акционеров «Адмирала»?

— Да, девочки вроде что-то говорили про бандита. Но мне неинтересны сплетни. А что?

— Да у этих мудаков уже полгорода под контролем. Отжимают все земли, объекты.

— Что-то типа рейдерства? — интересуюсь я. — Незаконно?

— Естественно, незаконно, но у них хорошая крыша. Достали уже меня. Мамедов, закрывает глаза на их беспредел за откаты. Хозяева города, мать их! — выплевывает муж.

Злится Антон, не потому что негодует, что городом правят бандиты, а потому что эти откаты идут мимо него. Он сам оборотень в погонах, сотни раз превышал полномочия и пользовался своей малой властью. Кому, как не мне, об этом знать.

— Жаль, Грех живучая скотина, не сдох, он самый борзый из братьев. Ну ничего, сяду в кресло Ефимова, и нам перепадёт, — противно усмехается Антон. — А ты сфотографируй мне его историю болезни и последи за ним.

— Зачем? — распахиваю глаза. — И что значит «последи»? — сглатываю.

— Ну, кто приходит, о чём говорят. Лучше, конечно, незаметно снять на камеру.

— Зачем?

— Не знаю пока, зачем, но, возможно, это понадобится. Я сказал проследить за ним! — рявкает он на меня.