Опасный пациент

Глава 5

Эва

— О чём вы хотите поговорить? — сажусь в кресло, внимательно глядя на своего «особого» пациента. Он выглядит лучше, уже не такой бледный, тёмные круги под глазами стали меньше. И с этим мужчиной всё будет хорошо, если он долечится до конца и будет слушать врача. У всех, в конце концов, всё будет хорошо.

Кроме меня…

Да, сегодня я пессимистка. Не знаю, может, это зимняя депрессия, или гормоны, или… Можно сколько угодно искать причины меланхолии, но мой главный триггер от этого никуда не денется.

— О чём угодно, Эва, — он перешёл на «ты» сразу же, хотя мы не знакомы и не друзья. Задевает ли меня это? Скорее, нет. Есть вещи похуже, которые меня оскорбляют, но я их проживаю. — У тебя ночная смена, я так полагаю, ты свободна, — продолжает пациент. — Я выспался, кажется, на год вперёд, телевизор в принципе не воспринимаю и, кажется, скоро сойду с ума от вида вашего белого потолка, — мужчина заглядывает мне в глаза.

И вот, несмотря на всю его слабость и, казалось бы, немощность, в нём столько силы. Мужской силы, характера, власти. Это не может не пугать. Мужчины по большей части считают себя высшими существами, не воспринимая женщин как равных. Особенно такие, которые хапнули власти и статуса.

Лена выведала у заведующего, что наш пациент после огнестрельного ранения – не простой смертный. Он владелец или акционер крупной компании. А где большие деньги, там большие проблемы и зажравшиеся мужики, возомнившие себя элитой.

— Понимаю, — киваю я. Мой голос ровный и спокойный. — Больница – не самое приятное место, даже если она платная. Воспринимайте это как этап в жизни. Как бы ни было плохо, всё когда-нибудь закончится, — пытаюсь улыбнуться, но выходит вымученно. Потому что так я говорю себе каждый божий день. Но ничего не заканчивается, и я верю в «хорошее завтра» всё меньше и меньше.

— Какой кофе ты предпочитаешь? — неожиданно спрашивает он. Это может показаться флиртом или приглашением выпить кофе. Но мы в клинике, а он на больничной койке. Поэтому мне понятна природа его вопроса.

— Зачем вам эта неинтересная информация? — устало усмехаюсь.

— Если я спрашиваю, значит, интересно, — холодно отрезает мужчина, скользя по мне своим глубоким серым взглядом.

— Ну, допустим, я не пью кофе.

— Так «допустим» или не пьёшь? — немного раздражённо спрашивает он.

— Не пью. Мне от него плохо.

— Чай?

— Чай пью, да.

Занимательный у нас диалог. Но если мужчине так легче переносить все тяготы больницы, то я не против. Мне всё-таки за это заплатили.

— Какой больше всего любишь?

— Допустим, чёрный с бергамотом.

— Эва… — устало выдыхает.

— Определённо, чёрный с бергамотом, — улыбаюсь я.

— Хорошо. Сладости любишь? Шоколад, конфеты, пирожные?

— Как и любая женщина, люблю.

Мне уже становится интересно, к чему ведёт такая беседа. Зачем ему эта информация? Даже мой муж за семь лет нашего брака ни разу не поинтересовался, какой чай я люблю.

— Что именно? — снова холодно спрашивает, потому что я не дала точного ответа.

— Люблю хороший тёмный шоколад.

Наблюдаю, как мужчина подносит к уху свой телефон.

— Фин, хороший чёрный чай с бергамотом, большой стакан и тёмный шоколад ручной работы. Прямо сейчас! — отдаёт кому-то приказным безапелляционным тоном, смотря мне в глаза, и бросает телефон на кровать.

— Спасибо, но не надо. Отмените заказ.

— Причина?

— Причин множество.

— Отказы не принимаются, Эва, — улыбается мне с вызовом.

— А вы из тех мужчин, которые предпочитают повелительную заботу?

— Интересная формулировка… Но да.

— Ясно, — разочарованно вздыхаю я, поворачивая голову к окну, за которым горит фонарь в больничном сквере.

Но мужчина этого не замечает или не хочет замечать.

— Сколько тебе лет? — задаёт следующий вопрос. Это уже смахивает на допрос. Но чем бы пациент ни тешился, лишь бы остался доволен. Да и коротать ночи на работе – откровенно утомительно. Задремать мне можно будет только после полуночи, и то ненадолго. Наш заведующий любит ночные проверки.

— Двадцать восемь, — отвечаю я.

И в моей голове против воли несутся мысли: если бы Антон узнал, что я общаюсь с пациентом мужского пола на отвлечённые темы, то устроил бы мне скандал, в очередной раз обозвав шлюхой. Такая логика у моего мужа, да. За годы брака с ним я научилась даже не смотреть в сторону мужчин при нём. Потому что любой взгляд и даже вежливая улыбка воспринимается как флирт. Паранойя Антона беспочвенна и сидит она в его голове, просто потому что он больной ублюдок. А сейчас я ловлю себя на мысли, что испытываю злорадное удовольствие от того, что это делаю.

— Почему ты просто медсестра? Нет амбиций?

— Нет… — выдыхаю я. Не объяснять же, что все амбиции во мне давно задавили.

— Почему ты мне врёшь, это же простой вопрос?

— С чего вы взяли, что я лгу? — выгибаю брови.

Я ведь не лгу. Я не сказала, что моих амбиций никогда не было. Их нет именно на данном этапе жизни.

— Прочитал в твоих глазах. Ну окей, ответ мне не требуется.

Замолкаем, потому что в палату стучат. Я резко встаю с кресла, хватая журнал, ведь в нашем отделении в данный момент нахожусь только я. Дверь открывается, и в палату проходит высокий здоровенный мужик в джинсах и чёрной водолазке, на которую накинут одноразовый халат. С удивлением смотрю, как он кивает мне в знак приветствия и ставит на столик возле кресла большой бумажный стакан чая и коробочку с шоколадом.

— Как вы сюда попали? — шокировано распахиваю глаза. Все посетители проходят через пост охраны, которая должна была позвонить мне. Мужчина не отвечает, а с каменным лицом смотрит на пациента.

— Фин, свободен, — отсылает его мужчина, и наш доставщик также молча уходит.

Не знаю, что меня больше поражает: то, что в отделение попал посторонний, или то, что он достал чай и шоколад в одиннадцатом часу ночи за десять минут, только по велению своего хозяина.

— Не переживай, это свои люди. Безопасные, — сообщает мне пациент.

— Ну да, это меняет дело, — иронично развожу я руками, находясь в шоке от дозволенности этих людей.

— Сядь и выдохни, — указывает мне на кресло.

Но я, не слушая его, выхожу в коридор и смотрю вслед удаляющемуся мужчине. Убедившись, что он ушёл, возвращаюсь в палату и опускаюсь в кресло.

— Пей чай, пока горячий, — это не просьба и не предложение, а очередной приказ. По его логике, если он достал мне этот чай и шоколад, то я должна их принять. А я не хочу больше ни от кого ничего принимать, если сама не просила, даже такие мелочи. Приняла уже один раз… До сих пор рассчитаться не могу. — Что не так? — словно читая мои мысли, спрашивает мужчина.

— Всё так, Владислав Сергеевич.

— Ты поменялась в лице. Что именно тебе не понравилось в моих словах? — настойчиво спрашивает он, продолжая на меня смотреть. Он вообще весь вечер не сводит с меня своих серых настойчивых глаз, словно изучает.

— Мне не нравятся повелительные ноты в голосе мужчин. Словно я вам что-то должна. Деньги, которые заплатил за уход ваш брат, я не потратила. И переведу их вам назад, потому что…

— Стоп! Тихо. При чём здесь благодарность за терпение моих психов? Этот просто чай и шоколад. Не подкуп, а попытка сделать тебе приятно. А мой тон… — задумывается, прикрывая глаза. — Это часть меня. Профдеформация, если хочешь.

— Ясно… — выдыхаю.

Мужчины, добравшись до власти в любых её проявлениях, в конечном итоге становятся оборотнями, которые уже не умеют переключаться.

— Но чай и шоколад не будешь? — смягчается его тон, а губы выдают кривую усталую улыбку. — Тогда выброси! — теперь в его голосе провокация.

Выдыхаю. Ну, это, в конце концов, просто чай и шоколад. Ладно. Демонстративно открываю коробку, достаю конфету и откусываю кусочек.

— М-м-м, — прикрываю от удовольствия глаза. Давно не ела такого качественного и вкусного шоколада. Кажется, это было в прошлой жизни, когда Антон ещё носил маску нормального человека и ухаживал за мной.

— Рад, что тебе нравится, — улыбается пациент.

— Спасибо, — благодарю уже искренне, наслаждаясь тем, как шоколад тает на языке, на мгновение прогоняя всю горечь в моей жизни. — Конфеты прекрасны.

— Вижу, — он не сводит с меня глаз, что смущает и напрягает одновременно. — Теперь я понимаю, чем можно прорвать твою оборону, — шутит.

Я надеюсь, что шутит…

— Моя оборона… — делаю паузу, доедая конфету. — Она не против шоколада, а против того, что за ним стоит.

— И что же за ним стоит?

— Ожидания, обязательства, чувство долга с моей стороны, которое потом придётся оправдать. Пусть даже не вам, а самой себе, за то, что позволила эту маленькую слабость.

Мужчина молчит, наблюдая, как я запиваю шоколад очень вкусным чаем. Отвожу взгляд – слишком много этого мужчины в моём пространстве. Я совершаю очередную ошибку.

— Мне кажется, ты всё усложняешь, Эва. Шоколад – это просто шоколад.

— Для вас, может, да, пустяки. А в моём мире…

Хочется добавить «в моём нездоровом мире», но я сдерживаюсь.

— Что в твоём мире? — с интересом спрашивает он меня, но опять давящим голосом.

— В моём мире лучше ничего не принимать от мужчин, чтобы не было больно отдавать, — беру свой телефон, исправляя свою недавнюю ошибку. — Скажите свой номер телефона, — прошу я.

Мужчина хмыкает, не ожидая от меня такой просьбы. Но номер диктует, чисто из интереса. А я перевожу на его счёт деньги его брата и продолжаю пить чай.

Деньги мне нужны, но…

Телефон пациента звенит оповещением, он берёт его и видит возвращённый долг.

Мужчина закатывает глаза, холодно усмехаясь.

— Жёстко. Мир не всегда торгуется, Эва.

— Лукавите. Он всегда торгуется, — парирую я.

— И это верно, но не в случае слабой женщины и сильного мужчины, для которого это ничего не стоит. Деньги тебе вернутся, хотя бы как плата за мой отвратительный характер.

— Не смейте, иначе я обижусь на вас и разочаруюсь.

— Ты думаешь, мне есть дело до твоих обид и разочарований? — высокомерно спрашивает он.

— Уверена, что нет, — встаю с кресла, забираю журнал и тонометр. — Простите, Владислав Сергеевич, мне нужно работать, — сухо сообщаю и под его тяжёлым недовольным взглядом выхожу из палаты.

Меня отчего-то эмоционально расшатывает этот разговор и общество этого мужчины. Кажется, что ситуация в целом опасна для меня и повлечет за собой последствия.

Антон никогда не узнает об этом неформальном разговоре, о чае и шоколаде. Но моя нездоровая психика начинает испытывать чувство паники и вины в ожидании последствий.

***

Снега за ночь навалило столько, что я с трудом добираюсь до остановки. На дороге полная каша из грязи и снега, автобус буксует, но так и не выбирается из каши. Пассажиры, ругаясь, вываливаются на остановку в ожидании следующего автобуса. А это значит, что будет давка.

Не хочу. Я устала. Вызываю такси в приложении. Дремлю по дороге под монотонное радио в салоне. Как всегда, забегаю в магазин за продуктами, радую себя упаковкой эклеров с клубникой, съедаю один, пока поднимаюсь на свой этаж пешком, ибо лифт по-прежнему не работает.

Дом… Все мои коллеги хотят домой или дополнительный выходной. Я – никогда. Лучше бы сегодня отработать ещё и дневную смену. И я могла бы, Марина была бы рада ещё отдохнуть, но очередная смена не обрадует Антона, и начнутся допросы и подозрения.

Раздеваюсь в прихожей, замечая грязные ботинки Антона. А это значит, он дома. Что меня, естественно, не радует. Убираю ботинки мужа в сторону, прохожу в комнату, находя там Маргариту Альбертовну, которая пытается надеть на себя штаны, сидя на диване, и тихо ругается себе под нос.

У моей свекрови есть своя отдельная спальня, но она предпочитает ей не пользоваться, а только хранит там свои вещи. Она оккупировала гостиную. Здесь свекровь смотрит телевизор, принимает клиентов и тут же спит на диване, обосновывая это тем, что диван ниже по уровню и она может сама перебраться с кресла на него. Это неправда, её кровать точно такого же уровня, Антон о том позаботился. Мне уже даже не кажется, что это назло мне. Так и есть. Маргарита Альбертовна просто оккупировала всё, не оставляя мне личного пространства в доме, кроме кухни.

— Ну что встала, помоги, — раздражённо требует свекровь, шипя на меня.

Подхожу, помогаю ей натянуть чёртовы штаны, засовывая туда её парализованные ноги.

С удивлением замечаю тонус в мышцах. Может, это усталость, но мне на мгновение кажется, что она сама пошевелила ногой.

— Вы чувствуете? — поднимаю на свекровь глаза с удивлением и даже с радостью.

— Что? — делает вид, что не понимает.

— Вы только что пошевелили ногой! — массирую её мышцы. Ну есть же тонус.

— Не ори! Антоша спит, — шикает на меня. — Ничего я не чувствую. Тебе показалось.

— Да? — скептически поджимаю губы, не веря ей.

Приподнимаю свекровь, надрываясь, чтобы натянуть эти чёртовы штаны на её бёдра. Женщина набрала в весе из-за малоподвижного образа жизни. Каждое её переодевание и купание даётся мне всё сложнее и сложнее. Но я терплю, скрипя зубами. Натягиваю на неё носки. Дальше, слава богу, она одевается сама.

— Пересади меня в кресло, — требует.

— Только помогайте мне руками, я надорвусь, — злюсь от усталости.

— Да какая разница, всё равно бесплодная. Чего там беречь? — пренебрежительно фыркает.

И мне даже не обидно. Потому что я не бесплодна. С моей репродуктивной системой всё в полном порядке. Просто я пью противозачаточные таблетки, о которых ни она, ни Антон не знают. Потому что я никогда и ни за что не рожу им ребёнка. Ибо он на всю жизнь свяжет меня с этой семьёй.

Поэтому я, пользуясь связями, купила поддельные заключения о своей «бесплодности» и показала их Антону. Тогда ещё наивно подумала, что он оставит меня в покое, такую «бесполезную». Но нет, я просчиталась… Не оставил, несмотря на то, что хочет сына.

Помогаю свекрови сесть в кресло, чувствуя, как нарастает головная боль. Это, скорее, психосоматика, ибо мои головные боли начинаются сразу, как только я вхожу в квартиру, и заканчиваются тогда, когда выхожу из неё.

— Я хочу рисовую кашу на завтрак, — сообщает мне свекровь. — А Антоше приготовь суп, он вчера выпил лишнего.

Кто бы сомневался, что Антоша выпьет лишнего. Он это любит. И я рада, что не разделила с ним этот момент.

Киваю и иду переодеваться.

На цыпочках прохожу в спальню, где спит муж. Стараюсь даже не дышать, чтобы не разбудить его.

Антон спит посередине кровати, раскинув руки и храпя, как боров. Даже не разделся, так и валяется в форме, только его китель на полу.

Ну конечно, зачем раздеваться?

У него же есть жена, которая всё очистит, отстирает и отгладит, как он любит.

Быстро беру со стула свой домашний халат в желании переодеться в ванной и уже почти выхожу из спальни…

— Минералки дай! — хрипло требует муж.

Оборачиваюсь. Он проснулся и смотрит на меня воспалёнными красными глазами. Сдерживаюсь, чтобы не поморщиться, ибо в спальне пахнет стойким перегаром. Киваю, убегая на кухню. Наливаю полный стакан минералки из холодильника и возвращаюсь к Антону, протягиваю ему стакан. Он берёт, жадно глотая воду.

— Ты куда? — останавливает меня, когда я снова хочу уйти.

— Мне надо переодеться и приготовить завтрак.

— И? А в чём, блять, проблема – переодеться здесь при муже? Хер ли ты по ваннам шкеришься? Есть что скрывать? — рычит он с грохотом, ставя стакан на тумбочку, отчего моя головная боль усиливается. — Переодевайся при мне.

Муж накидывает подушки к изголовью, принимая сидячее положение, и смотрит на меня.

Стискивая зубы, кидаю халат на стул и нервно снимаю с себя свитер и штаны.

Когда остаюсь в белье, быстро беру халат, чтобы скрыть своё тело от его сального взгляда.

— Дверь закрой и всё снимай, — гадко усмехается Антон, начиная расстёгивать ремень и ширинку.

Ну нет… Нет, нет, нет…

Внутри меня всё переворачивается и протестует.