Опасный пациент

Глава 3

Эва

— Доброе утро, Владислав Сергеевич, — захожу в палату к своему пациенту.

Даже не представляю, что должно входить в этот «особый» уход, когда у нас и так всегда доброжелательный персонал и полный сервис. Но я натягиваю улыбку.

Мужчина не отвечает, продолжая смотреть новости на плазме напротив кровати. Тяжело с ним будет. Но я понимаю, посттравматический синдром – дело такое. Операция была нелёгкая, и могу представить, как он себя чувствует. Да и девочки шепчутся, что мужчину ранили далеко не случайно и что у нас лежит бандит. Я, конечно, слабо в это верю. Ну какой бандит? Мы давно не в девяностых. Даже Антон, как майор полиции, говорит, что сейчас «разборки» происходят на другом уровне. И легче организовать врагу самоубийство или несчастный случай.

— Как вы себя чувствуете? — поправляю подушку и одеяло. — Что-нибудь нужно?

— Да. Окно открой, — холодно велит он.

— Если вам жарко, я могу настроить климат-контроль.

Беру пульт, начиная настраивать систему.

— Я сказал, открой окно. Мне нужен воздух, — хрипло повторяет он.

Его брат просил относиться к нему по-человечески, как к родному. А как вести беседу, если он, так же, как и Адамов, смотрит на меня свысока, воспринимая, как обслуживающий персонал? После наркоза этот мужчина был куда приятнее. Радует, что он пришёл в себя, но, когда он спал, то нравился мне больше.

— Владислав Сергеевич, на улице зима.

— Очень интересная информация, — скептически произносит он.

— Я имею в виду, что там холодно, и вам сейчас не следует простужаться, чтобы не подвергать иммунитет дополнительным испытаниям. У нас хороший климат-контроль, — продолжаю настаивать.

— Если я прошу открыть окно, значит, надо открыть окно! Не нужно делать того, чего не прошу. Или открывай, или пошла вон! — рычит он на меня.

Распахиваю глаза, начиная задыхаться от такого хамства. Мне не привыкать к хамству и тиранам, но хотелось верить, что таких мало.

— Хорошо, — так же холодно отзываюсь и открываю чёртово окно, в которое сразу врывается морозный воздух. — Сейчас вам принесут завтрак, — стараюсь говорить мягче. Кажется, я начала понимать, за что мне предложили доплату. Бесплатно этого пациента выдержать нельзя.

Мужчина откидывает одеяло, под которым на нём лишь белая футболка и трусы, и начинает медленно спускать ноги на пол.

— Что вы делаете? — подлетаю к нему, пытаясь остановить. — Вам нельзя пока вставать.

— Мне нужно в сортир.

— Я подам вам утку.

— Уйди! — брезгливо рычит мужчина и шипит от боли, когда поднимается на ноги. Его немного пошатывает.

— Давайте я тогда вам помогу.

Подхватываю его под руку.

— Держитесь за меня и не делайте резких движений. Медленно идём.

— Эва… — раздражённо выдыхает он. — Тебе нравится, когда с тобой разговаривают матом?

— Нет, конечно.

— Тогда отпусти меня и отойди… — стискивает он челюсть, одёргивая мою руку.

Отпускаю этого невыносимого мужчину. Но всё равно иду за ним, страхуя на всякий случай.

— Хочешь увидеть мой член? — хрипит он, заходя в ванную.

— Нет. Но здесь везде кафель, и если вам станет плохо…

— Я сказал, скройся! — гаркает на меня и тут же морщится от напряжения.

Я всегда утверждала, что невыносимые больные мужчины – это миф. Но беру свои слова обратно. В моей практике, оказывается, таких еще не было.

Вылетаю из санузла, но на всякий случай оставляю дверь приоткрытой. Прислоняюсь к стене, жду.

«Особый уход»… Похоже, Адамов знает своего брата очень хорошо.

Слышу, как шумит вода в раковине, тяжёлое хриплое дыхание мужчины. Что-то глухо падает на плитку. Заглядываю, мужчина уронил флакон с мылом.

Пациент медленно выходит и тут же наваливается на меня всем телом, упираясь одной рукой в стену возле моей головы, шумно выдыхает.

— Не переживайте, я всё уберу. Давайте помогу вам лечь, глупо отказываться от помощи в больнице. Это моя работа, — пытаюсь мягко улыбнуться.

— Тихо! — выдыхает он.

А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю. Мужчина ставит и другую руку на стену, заключая меня в свой плен, и утыкается лицом в мою шею. На инстинктах пытаюсь отодвинуться, но выходит так, что задираю голову, обнажая шею ещё больше.

— Не дёргайся, — его горячее дыхание обжигает кожу. Замираю, не понимая, что происходит.

— Вам плохо? Голова кружится? — шепчу я.

— И рот закрой тоже, — рычит он, касаясь губами моей шеи.

А я считаю его хриплые вдохи и выдохи. По коже бегут мурашки. В голове полный хаос. Я не могу его оттолкнуть, ибо он слаб и болен. Не могу дать пощёчину, поскольку он мой пациент. И не могу найти логичное объяснение, зачем он это делает.

— Почему от тебя пахнет ирисом? — неожиданно спрашивает он.

Его тело прижимается к моему сильнее. Я слишком интимно его чувствую, настолько, что спирает дыхание. Обхватываю его плечи, начиная аккуратно поглаживать, полагая, что это всё болевой шок.

— Ирисом? — не понимаю я.

— Да, от тебя пахнет долбаным ирисом! — злится он. — Почему?

— Это духи, наверное… — теряюсь. — Если вас раздражает этот запах, я могу не пользоваться.

— Я не сказал, что он меня раздражает, — отвечает мужчина, отталкивается от стены и заглядывает мне в глаза.

Сказал «не раздражает» раздражённым голосом.

Тяжёлый пациент.

Мужчина снова медленно идёт к кровати.

— Только попробуй мне помочь, — психует он, отталкивая мою руку.

— Поняла, — молча наблюдаю, как он ложится в кровать и глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Всё-таки подхожу и прикрываю его одеялом. Не реагирует, не рычит – уже хорошо.

В палату стучит Светлана, которая разносит еду.

— Завтрак! — задорно объявляет она, вкатывая тележку.

Мужчина морщится от её звонкого голоса, но глаз не открывает. Прикладываю палец к губам. Светочка замолкает.

Выдвигаю специальный стол перед ним.

— Не хочу есть. Уберите, — холодно отзывается он.

— Надо поесть, Владислав Сергеевич, совсем немного. Вы должны окрепнуть. Потом я поставлю капельницу, станет легче, и вы поспите. Приподнять изголовье, чтобы вам было удобнее?

Мужчина кивает, сжимая челюсть. Он смотрит на тарелку с бульоном и отвар шиповника, как на что-то гадкое.

— Другой еды нет?

— Вам пока можно только это, — развожу руками, усмехаясь. — Но, если желудок примет, завтра обещаю что-то посущественнее.

Беру ложку.

— Ну ты меня ещё с ложечки покорми для полного счастья, — снова рычит на меня, отбирая ложку.

— Даже не собиралась. Я уже поняла, что вы мужчина самостоятельный и сильный, — сохраняю доброжелательность, хотя это дается все сложнее и сложнее.

— Свободна, — сухо отсылает он меня.

И я с удовольствием ухожу, оставляя этого вредного пациента одного. Выдыхаю в коридоре и иду к следующей пациентке. Нина Сергеевна более приветлива и уже завтра выписывается.

— Эва, тебя к телефону, — сообщает мне медсестра на посту, протягивая трубку.

— Кто?

— Муж, — недовольно морщится она.

— Муж? — нащупываю карман, где лежит мой телефон. Вынимаю его замечая десять пропущенных звонков и столько же сообщений. Я отключила звук, чтобы не отвлекаться и не раздражать пациентов.

Забираю трубку, смотря на Лену извиняющимся взглядом. Представляю, как Антон попросил позвать меня. У моего супруга напрочь отсутствуют чувство такта и элементарное уважение к людям. Он считает себя выше всех. Может, в силу профессии, но, скорее всего, потому что просто мудак.

— Да, Антон, — стараюсь говорить сдержанно.

— Ты совсем ох*ела! — агрессивно рычит он на меня так громко, что его слышит Лена, распахивая глаза.

— Извини, — шепчу ей, прикрывая трубку рукой, и отхожу подальше.

— Что молчишь? Где ты, мать твою, была, что не нашла минутки ответить мне?

— Я на работе, — выдыхаю, хотя он и так об этом знает.

— И что, бля? Я же нахожу на работе время позвонить тебе. С кем ты?

— С людьми, Антон. С пациентами, с коллегами.

Вообще-то, я давно выработала иммунитет к его агрессии. Но сегодня что-то накатывает. Глаза начинают слезиться, а голос дрожит. Меня душит его контроль, недоверие и вообще сам его голос. Я ненавижу этого ублюдка и, кажется, готова его убить. И это уже не аллегория. Порой думаю, что, только сидя в тюрьме за его убийство, я, наконец, выдохну. Последние годы не было и дня, когда бы я не была напряжена. От частых спазмов начались мигрени. Мне уже не помогают ни успокоительные, ни миорелаксанты. Иногда хочется попросить нашего анестезиолога вколоть мне наркоз, чтобы, наконец, расслабиться.

— Что-то ты слишком борзая стала. Я расхерачу твой е*аный телефон, если в следующий раз посмеешь не ответить, — психует он.

И нет, ничего особенного не случилось. Мой муж знает, что я на работе, и понимает, почему не ответила. Когда у него проблемы на службе, он звонит мне и выпускает пар таким образом. Ибо на вышестоящих матом не попрёшь. Я привыкла. Поэтому следующие несколько минут быстро моргаю, кусаю губу, чтобы не зарыдать, слушаю ту грязь, которую он на меня выливает, угрожая приковать меня дома, оставив без работы. Спорить и злить его ещё больше – себе дороже. Проходили уже.

Машинально потираю шрам на брови. Его почти не видно. Меня хорошо зашили, и бровист филигранно поработал, затонировав шрам татуажем. Но моё тело до сих пор помнит, как это – дать сдачи мужу.

— Ладно… — выдыхает Антон. — Проехали, — слышу, как он чиркает зажигалкой, прикуривая сигарету, остывая. — Ты во сколько сегодня заканчиваешь? — спрашивает, как ни в чём не бывало, словно только что не унижал меня. — Я заберу тебя. Нас пригласили на мероприятие.

Прикрываю глаза.

Мероприятие – это алкоголь и его быдловатые коллеги. Не хочу. Пьяный Антон в два раза хуже трезвого. Его агрессия и неадекват обостряются. Мне лучше сегодня вообще не появляться дома.

— Антоша, я не могу. У меня ночная смена, — лгу ему.

— В смысле, блять?! Я знаю твой график!

Да, он всё про меня знает. И не потому что я рассказываю, а потому что может это узнать.

— Так получилось. Марина заболела, заменить некем, меня попросили, и я уже согласилась.

— Согласилась она… А у меня не надо было спрашивать?

— Антон, пожалуйста, не злись. Ну зачем тебе я? Ты же знаешь, мне неприятны твои коллеги, они так на меня смотрят, что мне не по себе.

Давлю на главный триггер Антона. Потому что он считает меня роковой шлюхой, и все, кто на меня смотрят, по его мнению, хотят меня. Только в его больной фантазии, конечно.

— А ты бы меньше жопой крутила и не улыбалась бы всем подряд, — высказывает мне. Опять же озвучивая факты из своей больной головы. — Но ладно, работай. Я сам схожу. Утром сразу же домой!

— Хорошо, Антоша, спасибо. Хорошего тебе вечера, — быстро сбрасываю звонок, выдыхая.

— Разводилась бы ты с этим козлом, — кривит губы Лена, когда я отдаю ей телефон. — Не понимаю, что тебя с ним держит. Так любишь? — скептически смотрит на меня.

Да я его презираю, ненавижу и желаю ему самой жестокой смерти. Но…

— Ага, Лен, люблю. Безумно… — выдыхаю я и ухожу за капельницами для своего особого пациента.