Ошибка: 404. Реальность не найдена

Глава 11. Вглубь шахты

То, что выползло навстречу, вовсе не было монстром. Это было последствием.

Бледная полупрозрачная личинка заполняла тоннель от стены до стены.

Сквозь кожу плавали шлемы, провода, обломки дроидов. Живой архив всего, что Глюк-Таун не смог переварить.

Музыка шла изнутри. Старый приёмник, застрявший где-то в её теле, продолжал играть.

И сейчас личинка точно была голодна.

Её «голова» представляла собой воронку из мышечных колец, усеянную острыми, костяными шипами.

Воронка раскрылась.

Раздался влажный шорох.

Из пасти хлынул густой розовый туман. Там, где туман касался стен, текстуры камня начинали тихо пузыриться и размягчаться.

— Кислотный аэрозоль! Назад! — закричал Гектор, схватив Лиру за руку.

Но отступать было некуда. За нами — тупик и, где-то там, возможно, Валидаторы.

— Интересно, у этой штуки есть страх?

Я не успел ответить или понять, что она имела ввиду, как Лира уже метнулась вперёд. Она не стала атаковать тело чудовища, оно оказалось слишком огромным.

Лира взлетела на трубу. И начала метать кристаллы прямо в пасть.

Они взрывались внутри с хрустом ломающегося стекла. Личинка взревела звуком лопающихся пузырей и дёрнулась, но туман не прекратил своё распространение.

Прижавшись к стене, я чувствовал, как шрам на руке заходился в истерике. Он видел в этой твари не жизнь, а катастрофический сбой в переработке данных. Её код был кошмаром. Бесконечный цикл поглощения без усвоения. Каждый кусок техники внутри неё был отдельной, незавершённой ошибкой.

Лом, следуя своей новой, но рьяной директиве «защищать Алвина», выкатился вперёд. Он направил свой манипулятор с прилипшими кусками кислотной субстанции прямо на личинку и… выпустил разряд.

Это выглядело одновременно ужасно и абсолютно идиотски.

Разряд ударил в один из металлических обломков у неё внутри. Тот вспыхнул, задымил, и личинка взвыла от явно неприятного, но не смертельного ощущения.

Побочный эффект оказался неожиданным: розовые грибы на голове Лома, реагируя на электрический импульс, вдруг вспыхнули ярко-красным светом и начали испускать пронзительный, противный писк, похожий на сигнализацию испорченного игрушечного робота. Личинка, чьи сенсоры, вероятно, были настроены на другие частоты, сбилась с толку. Её пасть на секунду захлопнулась, туман рассеялся.

— Лом! Что ты делаешь?! — заорал я. — Что б тебя…

— Стратегическое отвлечение! — гордо гудел дроид, мигая красными грибами-фарами и продолжил пищать.

Лира, пользуясь моментом, спрыгнула с трубы прямо на спину личинки, вонзив свою кость-палку в промежуток между сегментами. Та забилась, пытаясь сбросить её.

У меня не было времени на раздумья. Я видел слабое место монстра в самом цикле поглощения. Шрам указал, где команда DIGEST (переваривать) зацикливалась с командой STORE (хранить), создавая логический ад, из-за которого тварь не могла остановиться и постоянно голодала.

Я подбежал ближе, игнорируя брызги кислоты, пока Лира продолжала отвлекать на себя внимание личинки, обратившись рысью. Я поднял руку, и шрам выбросил щупальце синего кода. Оно вонзилось прямо в конфликтующий узел команд.

Боль была чудовищной. Это не было поглощением чистой энергии, как с Валидатором. Это было как сунуть голову в мясорубку, полную ржавых гвоздей и кривых скриптов. В мой разум хлынули обрывки боли тысяч поглощенных существ, визг ломающегося металла, белый шум нестираемых данных. Я закричал.

Но я держал фокус любой ценой, стараясь всё это не поглотить. Я искал одно — корень цикла. И нашёл. Примитивную, древнюю строку кода, оставшуюся, возможно, от первых экспериментов: IF HUNGER = TRUE: EAT. «Если голоден = правда: ешь». И всё. Никакого условия остановки. Никакого «IF FULL = TRUE: STOP». Бесконечный голод.

Я не стал чинить код. Я просто удалил переменную «HUNGER».

В сознании что-то щёлкнуло. Обугленное и дымящееся щупальце шрама отдернулось. Я рухнул на колени, давясь привкусом железа и гнили.

Личинка замерла. Её пульсация прекратилась. Пасть безвольно захлопнулась. Она больше не была голодна. Понятие голода просто исчезло. Она тихо, недоумённо зашевелилась, а затем медленно поползла назад, в свою темноту, будто в поисках чего-то, что она больше не могла понять или почувствовать.

Лира грациозно спрыгнула с её спины, хрустнув механической лапой. Она вновь обратилась собой и округлила от изумления глаза.

— Подожди… Ты что, вылечил монстра диетой?

Я не мог ответить. Потому что в тот момент, когда цикл голода разорвался, из существа высвободилась энергетическая волна, сбившая меня с ног.

В сознании вспыхнула схема. Обратный энергетический клапан. Он не блокирует атаку. А перенаправляет её обратно. Петля обратной связи. Враг ударит сам себя!

Надеюсь, шрам выдержит такую нагрузку.

— Она уползла, — прошептал Гектор, помогая мне подняться. — Идём. Пока её не сменило что-то похуже.

Мы двинулись глубже. Шахта лифта, о которой говорил Гектор, оказалась настоящим кошмаром.

Запечатанная дверь была не просто заварена. Она была зашита. По поверхности ползали, как черви, толстые кабели из сплавленного органического и неорганического материала. Они пульсировали, и прикосновение к ним вызывало мучительную, нервную боль.

Пришлось пробираться через систему вентиляционных ходов, которые больше походили на пищевод какого-то существа: влажные стены дышали, а из трещин то и дело выскальзывали слепые, похожие на сколопендр твари, питающиеся чистой статикой.

Лом, с его грибами-маячками, был постоянной мишенью для них. Одна такая тварь вцепилась ему в «ногу», и он, пытаясь стряхнуть её, устроил настоящий механический танец в узком проходе, кружась и стуча корпусом о стены, пока Лира не припечатала сколопендру ржавой трубой к стене. После этого Лом катился с явной обидой, временами вздрагивая.

Мы уже готовились начать спуск, как из бокового туннеля вывалилась группа жителей уничтоженного Глюк-Тауна. Им удалось выжить в зачистке, также, как и нам. Их было человек пять, потрёпанных, с безумными, напуганными глазами. Во главе — знакомый картограф, который явно не был дружелюбным к нам сейчас.

— Стой! — хрипло крикнул он, загораживая путь к лестнице. Его спутники сжимали самодельное оружие — трубы с накрученными проводами и острые обломки. — Дальше не пустим!

Лира шагнула вперёд, но я остановил её жестом.

— В чём дело? — спросил я, хотя всё уже понимал.

— В тебе, чужак! — картограф ткнул в меня грязным пальцем. — До тебя всё было… как было. А теперь? Валидаторы! Стирают всех из-за тебя. Они пришли за тобой!

— Он прав, — прошипела женщина за ним, с дрожью в руках сжимая кусок трубы. — Отдадим его! Может, тогда они уйдут! Оставят нас в покое. Мы вернём себе город…

Лира легко засмеялась.

— И вы думаете, они пощадят вас? Они стирают место. Всех. Начиная с самых кривых. Мы все в их списке!

— Не слушай её! Она с ним, — завопил механик с обезображенной проводами рукой, сделав шаг вперед.

У нас не было времени на переговоры. Я взглянул на Лома. Розовые грибы все ещё светились на нём.

— Лом! Протокол «Ослепление»! Ярко и громко — сейчас!

Лом, не раздумывая, выполнил команду. Все его грибы вспыхнули ослепительно-розовым светом, а внутренние динамики на максимальной мощности заголосили пронзительным, искажённым аккордом из всех системных ошибок, что он когда-либо записывал.

Нападавшие вскрикнули, зажмурились и отпрянули. Для их измученных страхом нервов это был последний штрих.

— Бежим! — крикнул я, толкая Лиру к лестнице.

Мы рванули вниз, пока испуганные и озлобленные жители металась и ругалась. Их крики быстро растворились в гуле шахты и нашем тяжёлом дыхании.

Спускаться пришлось всё ниже, но я слышал отдалённые шаги. Преследование не окончено! Оставалось надеяться на то, что они не полные психи, как мы, и не полезут в самый низ… в эту неизвестность.

Воздух становился тяжёлым, насыщенным энергией, от которой холодило горло. И вот мы вышли на громадный, полуразрушенный уступ, с которого открывался вид в колодец шахты. Он уходил вниз в кромешную тьму. И через него, словно гигантская паутина, была натянута защитная матрица.

Голографическая сеть из сияющих, геометрически совершенных линий. Они медленно вращались, и там, где они пересекались, пространство мерцало, обещая полное стирание всего, что попытается пройти. Это была не система Глюк-Тауна. Это была печать Системы, чтобы никто не прошёл в «стерильный» мир со своими сломанными кодами…

— Центр управления был там, — указал Гектор вниз, в темноту под сетью. — За этой решёткой. Это протокол полного изолирования. Замораживает в идеальном, вечном небытии всё, что внутри.

— И как нам пройти? — усталым голосом спросила Лира.

— Не знаю, — честно ответил Гектор.

Я подошёл к краю и поднял руку, стараясь быстрее разгадать очередную головоломку, пока сумасшедшие жители не добрались до нас.

Шрам отозвался на матрицу яростной, режущей болью. Это был совершенный код. Безупречный. В нём не было опечаток, сбоев или багов. Только абсолютная, тотальная логика изоляции. Мой «скальпель» был бесполезен против идеально отполированной брони.

И тут матрица шевельнулась.

Шрам, сканируя пространство, вдруг дико заныл, а затем резко потянулся в сторону Гектора. Я едва удержал руку.

— Что происходит?! — насторожился я.

Внезапно громкий голос, исходящий от голографической сети, озвучил мои самые страшные догадки:

— Обнаружена скрытая метка карантина. Уровень: чрезвычайная опасность. Носитель: субъект «Гектор».

— Какая ещё метка? — прошептала Лира.

Я заставил шрам просканировать Гектора. И увидел… Глубоко в его энергетическом поле, вплетённая в самую ауру, сияла та же геометрическая руна, что и на матрице. Бледная, почти невидимая

— Ты… ты не просто работал тут, — выдохнул я. — Ты был внутри. В эпицентре. И когда всё рухнуло, система поставила на тебя метку: «Подлежит изоляции при любой попытке выхода из карантинной зоны».

Гектор пошатнулся, затем горько усмехнулся.

— Вспомнил, — Гектор замолчал и уставился в стену. — Луч сканирования… я думал, просто ослепило. Система не забыла про Глюк-Таун, а просто отложила стирание. И это… чтобы мы не разбежались.

— Защитный механизм матрицы почувствует метку, — подытожил я, не решаясь взглянуть на Гектора. — И активирует протокол тотального подавления на всей площади, чтобы стереть тебя. И всё вокруг в радиусе десяти метров для верности.

— Когда она начнёт меня стирать, — тихо произнёс Гектор, — её реакция будет локальной. Сфокусированной на мне. И на время ослабит защиту в другом месте, чтобы не тратить энергию попусту. Вы сможете проскочить в эту щель.

— Но ты…

— Я умру в любом случае, Алвин, — перебил он спокойным голосом. — Либо сейчас, подарив вам шанс, либо от Валидаторов. Это не выбор. Это просто… логика. А я не могу больше жить без Глюк-Тауна. Всё зачищено Системой, друзья…

— Не говори так! — голос Лиры сорвался на высокую, почти детскую ноту. Она схватила Гектора за рукав, впиваясь когтями в ткань. — Мы найдём другой путь! Мы…

— Нет другого пути, Лира, — он мягко, но неумолимо освободил свою руку и положил ладонь ей на голову, как отец. — Я прожил здесь долго. Достаточно. И всё это время ждал момента, когда мои знания кому-то пригодятся.

— Это не твой путь, Гектор. И порой остановка даётся, чтобы подумать, а не принимать тяжёлое решение за всех. Я против… — продолжала Лира.

— Позаботься о ней, Алвин.

Я кивнул, пытаясь придумать что-то. Но, казалось, я в тупике. Это действительно был единственный путь. Иначе никто не выберется отсюда. Валидаторы давно стёрли город, а значит, что привычных путей выхода не осталось.

Гектор отступил к самому краю уступа, повернувшись лицом к мерцающей голографической паутине. Из кармана он достал маленький, самодельный прибор — излучатель.

— Я усилю свою метку, — объяснил он. — Сделаю ярче. Это быстро привлечёт внимание. У вас будет, думаю, двадцать секунд. Может, меньше. Как только сетка начнёт синеть вокруг меня — бегите насквозь. И… не оглядывайтесь, — он кивнул на левый нижний сектор матрицы, где узор казался чуть менее плотным.

Лира стояла, сжав кулаки. По её грязным щекам, оставляя светящиеся в полумраке полосы, потекли слёзы. Она молча плакала.

Я не знал, что сказать. «Соболезную»? «Он герой»? Все слова были пусты и фальшивы. Гектор не был героем. Он был обречённым и сломанным, как мы все в Глюк-Тауне. Он эффективно растратит свою жизнь. Нет смысла утешать… Оставалось только принять его дар и не обмануть ожиданий.

— Готовы? — спросил Гектор, когда его палец завис над кнопкой излучателя.

— Нет, — честно выдохнул я.

— Вот и славно. Храни вас… что там у вас есть, — он усмехнулся и нажал кнопку.

Ничего не изменилось. Ни гула, ни вспышки. Но мой шрам вдруг вспыхнул огнём. Он чувствовал. В энергетическом поле Гектора неистово начал пульсировать знак тотального карантина.

Матрица отреагировала мгновенно.

— Стоять! — крикнул один из преследователей.

Нас обнаружили!

Мерцающие линии сети резко сменили цвет с нейтрального белого на угрожающий, пронзительно-синий. Весь узор схлопнулся, как сеть, которую дёрнули за центр, и все нити устремились к Гектору. Пространство вокруг него начало дрожать, терять чёткость. Но он стоял неподвижно. Выпрямившись, смотрел на сходящиеся на него лучи.

На лице Гектора не было боли. Только внимание, как у учёного, наблюдающего эксперимент.

— Скорее! — выкрикнул я, хватая готовую к бою Лиру за руку.

— Что происходит? — кричал голос один из голосов преследователей позади.

Мы с Лирой рванули к левому краю уступа, убегая от озлобленной толпы. Лом, после секундного замешательства, помчался следом, его шасси отчаянно скрежетали по камню. В том секторе, куда мы бежали, сияние матрицы становилось всё более тусклым, линии редели, расползаясь, чтобы стянуться к главной цели.

Я не оглядывался. Слышал только свист воздуха в ушах и отчаянное прерывистое дыхание Лиры. Потом раздался короткий звук. Хруст, как будто гигантская стеклянная сфера треснула под невыносимым давлением.

Лира дернула мою руку так сильно, что я едва не упал. Она зажмурилась и бежала быстрее.

Перед нами, в месте, где лучи матрицы почти разошлись, тёмным, дрожащим овалом зияла дыра искажённого пространства. Последний шанс.

— Прыгай! — я крикнул ей в спину и, не останавливаясь, швырнул вперёд себя Лома. Дроид кувыркнулся в темноту с жалобным писком. Лира, собравшись с силами, оттолкнулась и нырнула следом, растворившись в искажении.

Я сделал последний шаг и прыгнул следом, чувствуя, как сзади нарастает леденящий холод стирающей реальность энергии. Синее сияние уже начало снова расползаться по сети, заполняя освободившуюся зону.

И потом — удар. Я провалился в мгновение полной, беспросветной тишины. А потом нас выплюнуло пространство.

Знакомый лёгкий электрический разряд прошёл сквозь меня.

Новый уровень.

Я даже не почувствовал радости.

Рухнув на сырую, холодную металлическую поверхность, я откашлялся и поднял голову. Огромная, круглая шахта уходила в темноту.

Мы прошли.

— Такими темпами догонишь меня по уровню… — не оглядываясь, равнодушно пробурчала Лира.

Она сидела на корточках в двух шагах, обхватив себя руками, её спина судорожно вздрагивала, но Лира больше не плакала. Лом беспомощно кружил вокруг неё, тихо жужжа, оставшиеся грибы на нём светились тревожным розовым.

Я опустился рядом с Лирой. Даже не думал что-то говорить ей или обнять. Тяжело признавать, что с моим появлением в их тихом неправильном мире, произошли страшные перемены.

Мы просидели так, может, минуту. Может, пять. Пока её дрожь не стала слабее. Лира вытерла лицо рукавом, оставив грязные разводы, и подняла на меня зелёные глаза.

— Он сказал не оглядываться, — прошептала она хрипло. — Я и не оглянулась.

— Правильно…

Она кивнула и, поднявшись, потянулась за своей палкой. Движения Лиры казались резкими и твёрдыми.

— Куда дальше, Архивариус?

— Вниз. Туда, где всё началось.

Лом подкатился ко мне, его сенсор мигал в такт слабому, пульсирующему свету, который теперь исходил снизу. Свет не имел оттенка. Он был бесцветным. Просто свет. Как на заре мира.

— Я ловкая. Давай следом. Если безопасно, я дам знак.

Лира частично обратилась рысью, и мы начали спуск по остаткам аварийных лестниц и выступам. С каждым метром тишина вокруг сгущалась.

Шёпот не складывался в слова. Он складывался в образы дикой, первозданной магии.