Ошибка: 404. Реальность не найдена

Глава 5. Добро пожаловать в Глюк-Таун

Вертикальная шахта оказалась адом из ржавчины и полупрозрачных проводов. Сердце бьётся в такт скрипу металла. Каждая ступень лестницы грозила обломиться под моим весом, осыпая в лицо град окалин. Я лез, цепляясь руками и ногами, уперев взгляд в темноту над головой, откуда не падало ни луча света. Нос уже привык к тяжёлому, спёртому запаху окисленной меди.

Шрам на руке молчал. Не болел и не зудел. Он как будто затаился.

Я дополз до обещанного ответвления — узкого, круглого туннеля, по которому можно было только ползти на карачках. Воздух здесь резко изменился. Стал сухим, с лёгкой горчинкой озона. Звуки города, доносившиеся снизу, умерли, съеденные толщей бетона.

Ползу, кажется, километр, проскальзывая пальцами по ржавчине. Пальцы ног онемели, а спина горела. И вдруг туннель упёрся в тупик — в запечатанную круглую дверь, похожую на дверь банковского хранилища. На ней не было ни ручки, ни замка. Только в самом центре — сложная, многослойная руна-печать. Она была геометрически безупречной, но мёртвой. Линии потускнели и покрылись паутиной микротрещин, из которых сочился больной, зелёный свет.

Печать была глючной. Как и всё здесь.

Я приложил ладонь к холодному металлу. Ничего. Тогда, с глубоким, невесёлым предчувствием, я прижал к центру печати своё левое предплечье, туда, где под тканью скрывался шрам.

Сначала ничего. Затем — глубокое и резонирующее тепло. Шрам откликнулся. И в этот раз не яростным голодом, а… знакомым любопытством. Синие линии под кожей засветились, пробиваясь сквозь ткань. Их свет был того же оттенка, что и трещины в печати, но живым и пульсирующим.

Под кожей и на двери словно начался тихий диалог. Я чувствовал, как моё сознание скользит по коду печати через этот проклятый интерфейс. В основе руны лежали те же протоколы, что и у Системы, но искажённые, изуродованные чьей-то попыткой их переписать.

Шрам нашёл точку входа. Неустойчивый узел в коде, где одна команда противоречила другой, создавая логическую петлю. Я не стал её разрывать. Просто… подтолкнул.

В голову хлынул поток повреждённых данных, обрывков старой аварийной ленты: «ОШИБКА ПЕРЕГРУЗКИ СЕРВЕРА… ОТКАЗ ИЗОЛИРОВАННОГО КОНТУРА… ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: НЕСТАБИЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ…»

Печать на двери взорвалась тихим фейерверком из зелёных и синих искр. Трещины разошлись, и вся сложная геометрия руны погасла, осыпавшись пеплом. Дверь с тихим, маслянистым шипением отъехала в сторону.

Я осторожно высунул голову. Передо мной открывалось пространство, от которого перехватило дыхание.

Это была огромная подземная станция старого метро. Гигантский зал с высокими сводами, потерявшимися в темноте. Но это не просто заброшенный зал.

Он жил. И жил неправильно.

Шрам трепетал, отозвавшись на этот хаос.

Свет струился с потолка, как северное сияние — зелёные, фиолетовые, синие полосы медленно перетекали друг в друга. Источником были гигантские, оплетенные какими-то жилистыми лианами кристаллы, растущие прямо из трещин в бетоне.

Тихий, навязчивый звук, как гул от работающего трансформатора, состоящий из нескольких наслаивающихся друг на друга тонов разливался в пространстве.

Платформа внизу завалена обломками. Они сложены в странные, почти ритуальные груды. Колонны оплетены пучками проводов и медных трубок, по которым пульсировал тот же неземной свет. А на стенах висели таблицы непонятных символов, схемы подключений к несуществующим машинам, карты тоннелей, ведущих в никуда. И поверх всего этого — жирные, нарисованные чем-то фосфоресцирующим надписи на ломаном, но узнаваемом языке: «НЕ ВХОДИТЬ! РЕАЛЬНОСТЬ НЕ ОТКАЛИБРОВАНА!», «ОСТОРОЖНО: ХРОНО-ВОРОТА», «ЗДЕСЬ БЫЛ КОД-ГНОМ».

И самое главное — воздух. Он был наполнен маной. Но не той, ровной, послушной субстанцией, что текла наверху. Эта мана была дикой, колючей и непредсказуемой. Она щипала кожу, как статика, и оставляла на языке привкус железа и лимона.

Этот город был симптом болезни, о которой я догадывался. Болезнь, которая так тревожила и пугала саму Систему мира.

Я спустился по полуразрушенной лестнице на платформу.

Первые обитатели показались почти сразу.

Это не монстры, которых я ожидал увидеть. Они были похожи на людей. Или тем, что от них осталось. Фигура в лохмотьях, с лицом, закрытым самодельным респиратором из банок и трубок, копошилась у одной из груд обломков, что-то выпаивая паяльником, который питался от маленького, гудящего кристалла. Он неразборчиво бормотал что-то себе под нос.

Дальше, у одной из колонн, сидела непривычно высокая эльфийка. Она смотрела прямо перед собой, а её длинные пальцы быстро-быстро перебирали воображаемые клавиши в воздухе. Перед ней на полу светился проекционный экран из пыли и маны, на котором бежали бессмысленные строки кода.

— Новенький? — раздался голос справа.

Я вздрогнул. К стене прислонился мужчина лет пятидесяти, в потрёпанном костюме инженера метро. На груди у него болтался бейдж с почти стёршимся именем. В его ясных глазах не было безумия, только глубокая, хроническая усталость.

— Можно и так сказать, — ответил я, стараясь сразу не выдавать себя.

— По Печати прошёл? Значит, не совсем… обычный. В тебе есть изъян. — Он кивнул в сторону двери. — Большинство, кого сбрасывают, проходят через аварийные шлюзы. Там попроще. Ты же… ты вскрыл Печать. Интересно.

— Я ищу… место, чтобы спрятаться.

— От Системы? — Инженер горько усмехнулся. — Поздравляю. Ты нашёл её помойку. Сюда сбрасывают то, что не смогли переварить. Неудачные эксперименты. Слишком стойкие аномалии. И… нас. Свидетелей.

— Что здесь происходит?

— А что должно происходить на свалке? — Он небрежно махнул рукой, указывая на святящиеся кристаллы, на бормочущего человека с паяльником. — Распад. И пересборка. Реальность здесь повреждена. Сервер, который пытались запустить, не взорвался материей. Он взорвался… концепцией. Идеей реальности без центрального управления. Теперь здесь законы физики — это предложения, а не приказы. Магия течёт, как захочет. Время… сбоит. Видел Хроно-Ворота?

Он указал на один из проёмов, ведущих в туннель. Вокруг него воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом.

— Шагнёшь туда — можешь выйти через минуту. А можешь — через десять лет. Или в прошлый вторник. Никто не знает.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Происходящее здесь было хуже, чем я мог представить.

— И как вы здесь… живете?

— Кто-то сходит с ума, — инженер кивнул в сторону программистки. — Кто-то пытается наладить этот бардак, — он равнодушно взглянул на человека с паяльником. — Кто-то, вроде меня, просто… существует. Наблюдает и ждёт.

— Чего?

— Пока Система не решит, что пора почистить и свалку. Или… пока не появится кто-то, кто сможет этим бардаком управлять. Не навязывать новые правила, а… направлять естественный хаос. — Он пристально посмотрел на меня. Затем на мою руку. — От тебя странно пахнет. Ты не просто беженец. Ты инструмент. Какова твоя функция?

В этот момент с другого конца платформы донёсся яростный крик и треск.

Мы обернулись. Из одного из туннелей выползало… нечто. Это не был Валидатор. Это было что-то органичное и техногенное одновременно. Комок переплетённых проводов, трубок и биоподобной плоти, светящейся изнутри аномальным светом. У него было несколько щупалец-манипуляторов, и одно из них сжимало полуразрушенный автомат по продаже напитков, высасывая из него какие-то энергетические соки. Мусорный элементаль — существо, порождённое самой свалкой, из обломков и избыточной дикой маны.

Оно было не особо агрессивным, просто… голодным. И оно шло прямо на бормочущего человека с паяльником, который, увлечённый своей работой, его не замечал.

Инженер вздохнул и развёл руками.

— Очередной инцидент. Ничего не поделаешь. Придётся отвлекать…

Но я уже не слушал. Мой шрам проснулся. Не яростным голодом, как на «заражённого». Это был чистый, почти научный интерес. Существо было ходячей, дышащей аномалией. Концентратом глючной реальности.

Инженер что-то крикнул, кидая в элементаля обломок кирпича. Тот медленно развернулся, издав булькающий звук. Щупальце с автоматом поднялось, нацеливаясь на инженера.

Я шагнул вперёд. Не как герой. Я никогда им не был. Скорее, как исследователь.

Я поднял левую руку, не скрывая её. Шрам уже светился ровным синим светом, реагируя на близость дикой маны. Я не знал, что делать. Но шрам — знал. Он тянулся к этому хаосу, как к родственной стихии.

Элементаль двигался. Медленно. Непредсказуемо. Я — тоже.

Направив ладонь на сгусток энергии, я не стал пытаться его «взломать» или «поглотить». Вместо этого я сделал то, что делал с камушком в своей мастерской. Искал несоответствие. В этом живом комке глюков должен быть слабый шов, точка напряжения…

И я её нашёл. Там, где пучок проводов входил в биоплоть, данные о «материале» и «функции» конфликтовали. Код гласил: MATERIAL: COPPER_WIRE и FUNCTION: NERVE_IMPULSE (материал: медные провода, функция: нервный импульс), но параметр CONDUCTIVITY (проводимость) был установлен в ZERO (ноль).

Опечатка. Баг. В самом сердце этого существа.

Я не стал её исправлять. Только усилил. Мысленно выделив это противоречие, я увеличил его значение до критического.

Элементаль замер. Его щупальца дёрнулись. Внутри светящегося тела вспыхнула яркая искра именно в том месте, на которое я смотрел. Раздался звук короткого замыкания.

Существо издало визгливый, цифровой писк, но не рассыпалось. Оно… перезагрузилось. Щупальца опали, свет внутри него померк, а затем загорелся снова, но теперь ровным, спокойным жёлтым светом. Элементаль медленно, неуверенно развернулся и пополз обратно в туннель, на ходу выронив раздавленный автомат. Теперь он выглядел не голодным хищником, а словно уставшим, сонным животным.

Вспышка яркого света, взявшаяся из ниоткуда, озарила меня. Это случилось впервые. Я получил уровень…

На платформе воцарилась тишина. Бормочущий человек наконец оторвался от своей работы и тупо посмотрел на меня. Программистка на секунду подняла взгляд. Инженер таращился на меня так, будто я только что оживил мёртвый пиксель.

— Что… что ты сделал? — тихо спросил он.

— Я указал ему на его собственную ошибку, — так же тихо ответил я, опуская руку. Шрам потихоньку гас, оставляя приятное, тёплое покалывание и удовлетворение после удачно решённой сложной задачи. — Кажется, он со мной согласился и ушёл.

Инженер медленно подошёл ближе. Его усталый взгляд теперь горел невероятным интересом.

— Ты не инструмент, — сказал он. — Ты… отладчик. Настоящий. Тот, кто может говорить на языке сбоев!

— Мне просто нужно спрятаться, — повторил я, но теперь в моём голосе уже не было отчаяния.

— Спрятаться? — Инженер рассмеялся. — Друг мой. Ты только что нашёл не укрытие. Ты нашёл полигон. И, кажется, ты нашёл первую работу. Здесь полно таких… «ошибок». И некоторые из них куда опаснее этого милого комка проводов. Если ты хочешь выжить — тебе придётся с ними разбираться. А если разберёшься… может, найдёшь и то, что ищешь.

Он протянул руку, указывая вглубь Глюк-Тауна, на мерцающие в странном свете тоннели и руины.

— Добро пожаловать на свалку реальности, друг. Попробуй здесь не сойти с ума. И не стать частью пейзажа.

Я посмотрел на угасающий шрам, потом на таинственные, пугающие тоннели передо мной. Тревога никуда не делась. Но к ней добавилось любопытство.

В этом царстве багов я был не мишенью, а специалистом. Пусть и единственным в своём роде.

Глюк-Таун принял меня. Теперь предстояло выяснить, смогу ли я принять его.