Ошибка: 404. Реальность не найдена

Глава 22. Искажённое Сердце

— Надо отвлечь их, — прошептал я, глядя на плывущую смерть. — Хотя бы на несколько минут. Мне нужно время, чтобы понять, что делать с этим.

Я потряс Сердце в кулаке, будто это чем-то поможет.

Эландэр, не отрывая глаз от «Форматировщика», едва слышно выдавил:

— Отвлечь их? Это всё равно что пытаться отвлечь лавину, бросая в неё снежок. Лавина заметит снежок и сотрёт его вместе с тобой. Невозможно.

— Не «невозможно», а «очень, очень нежелательно», — парировала Лира. Её голос дрожал, но слышался привычный азарт, будто она уже придумала план. Лира сняла рюкзак и начала в нём рыться. — У меня кое-что есть. Выиграла на Гоблинской Ярмарке. Продавец клялся, что это изобретение перевернёт мир.

Она достала предмет, похожий на сложенный веер из потрескавшейся слюды и медных проволок. «Зеркальное отражение» — гласила мигающая надпись на корпусе.

Лира хлопнула защёлкой, и веер распахнулся, превратившись в полупрозрачный, мерцающий щит размером с дверцу.

Щит мерцал, показывая искажённое пространство перед собой. Принцип простой: отражение того, что должно быть позади, только с небольшим смещением.

Багнуто, но может сработать.

— Но это может сработать как временный камуфляж, — закончил я, и в груди затеплилась хрупкая надежда. — Если мы будем двигаться медленно и держаться прямо за ним, то, возможно, у нас получится.

Мы встали вплотную друг к другу: я, крепко сжимая в кулаке Сердце, Лира со щитом впереди, Эландэр сзади. Лом замер у моих ног.

Мы начали двигаться. Шаг. Пауза. Ещё шаг. На экране щита плыло искажённое изображение обломков и стены, маскируя наши фигуры. «Форматировщик» продолжал свой медленный, методичный дрейф. «Ревизоры» замерли, как псы, уловившие слабый запах.

Мы прошли уже половину пути до арки. Ещё двадцать метров.

— Видите? — ликовала Лира и, хихикнув, добавила: — Тупые ведра с болтами.

— Тихо, Рысь, — прошипел Эландер позади меня, словно боялся спугнуть кривую удачу. — Мы ещё не добрались.

И тут Лом споткнулся!

Его повреждённое шасси наехало на скользкий обломок трубы. Он издал короткий, резкий скрежет и дёрнулся. Ничего серьёзного. Но этого было достаточно.

Один из «Ревизоров» резко, с непривычной скоростью, развернулся. Его «взгляд» упал прямо на Лома. Символы на его форме вспыхнули ярко-красным, раздался роботизированный голос:

— Обнаружен устаревший, повреждённый код. Протокол саморепликации нарушен. Угроза целостности данных. Удаление.

Лом тревожно загудел, пытаясь откатиться назад. Но было поздно.

«Ревизор» не стал стрелять. Он просто исчез с места и материализовался прямо над Ломом, его форма начала сжиматься, готовясь к акту точечного стирания.

Лира, не раздумывая, рванула щит в сторону, пытаясь прикрыть дроида. Но её движение было резким!

Щит дрогнул, показывая её искажённое лицо.

Для «Форматировщика», чьё восприятие строилось на анализе несоответствий, это было как вспышка сигнальной ракеты. Его плывущая форма сфокусировалась на Лире. Пространство между ними затрещало, и щит в её руках начал рассыпаться на пиксели, не выдержав контакта.

— Бегите! — закричала она, но её голос был поглощён нарастающим гулом стирания.

Щупальце белого шума и черноты вытянулось из «Форматировщика» и обвило её руку, державшую щит. Не сжимая. Стирая. Материя руки от запястья начала растворяться, превращаясь в чистые, стерильные данные, которые тут же поглощались сущностью.

Лира вскрикнула, но не отпустила то, что осталось от щита, пытаясь хоть как-то заслонить нас.

Эландэр, действуя быстро и хладнокровно, схватил Лома и отшвырнул его в сторону, подальше от «Ревизора». Он крикнул мне, и в его голосе впервые прозвучала не команда, а отчаянная просьба:

— Алвин! Бежим! Сейчас! — его голос впервые был не командой, а мольбой.

Спасти мир. Бежать!

Всё или ничего.

Но Лира… Лира угасала у меня на глазах. Её рука исчезла до локтя. Она смотрела на меня, а лицо было белым от боли и шока, но в глазах не было упрёка. Только приказ: Уходи.

В этот миг, когда «Форматировщик» стирал Лиру, а «Ревизоры» замерли над Ломом, я сделал единственное, что мог. Я прижал холодное, мёртвое Сердце прямо к пульсирующему, живому шраму на своей руке. Не читать или поглощать, а резонировать.

Боль была такая, будто мне вскрыли череп и залили туда расплавленное стекло. Но сквозь красную пелену и звон в ушах, я рассмотрел не просто реальность, а её тени. Все те варианты этой стены, этой скалы, этой секунды, которые Система когда-то рассмотрела и отбросила как неоптимальные. Среди тысяч призрачных, наслоённых друг на друга «почти-здесь» я искал одно — то, которое создатели Цитадели сочли лишним, слабым, недостойным воплощения. И нашёл! Тонкую, как паутина, трещину в самом фундаменте. Дыру в чертежах. Баг, который никогда не стал реальностью. Но мог бы!

— Там! — закричал я, указывая на гладкую скалу. — Ломай!

— Скорее, Алвин! Беги к нам! — отчаянно взывал к моему разуму Эландер, удерживая Лома.

Я полез в карман нового камзола. Туда, где лежали невзрачные безделушки, которые я прихватил из своей мастерской в ночь побега: глючный кристалл тишины, вызывающий локальный сбой аудиоданных, сломанное кольцо телепортации, перемещающее предмет на метр в случайном направлении и… камень «мании», тот самый, с которого всё началось.

Безумный и отчаянный план родился мгновенно. «Форматировщик» был чистым процессом. Логикой уничтожения. Что, если подсунуть этой логике абсолютно бессмысленную, не поддающуюся классификации команду? Парадокс данных.

Выхватив камень «мании» и, вложив в него через шрам весь остаток своего буста, я усилил свойства предмета до предела. До уровня, который должен был прошибить даже примитивные фильтры восприятия «Ревизоров».

И с силой швырнул его в пространство между «Формовщиком» и «Ревизорами».

Камень взорвался когнитивным хаосом.

Для логики Форматировщика это был парадокс: уничтожить всё — и сохранить всё одновременно.

Системы зависли.

И в эту долю секунды я сильнее прижал Сердце Первопроходца к шраму и, сосредоточившись, затребовал ответ. Я хотел увидеть не то, что есть, а то, что пропустили. Слабое место. Ошибку в безупречной стене Цитадели, которую не заметили даже её создатели.

Система: обнаружен резонанс.

Артефакт активирован.

Функция разблокирована: КАРТОГРАФИЯ ИСКАЖЕНИЙ

Боль была сокрушительной. Но сквозь неё, как сквозь разрыв в ткани мира, я увидел тончайшую линию в самой реальности, где магическая печать стены накладывалась на старый, физический фундамент. Место, где два вида защиты конфликтовали друг с другом, создавая микроскопическую брешь. Она была не в арке. Она была в самой скале, в пяти метрах левее, и вела не наверх, а вниз, в какие-то забытые катакомбы.

— Туда! — закричал я, указывая на участок ничем не примечательной скальной породы. — Ломай!

— Ну, знаешь… — привычно вздохнул Эландер и не задавая вопросов, метнул в указанное место самый мощный взрывной диск.

Камень треснул, обнажив за ним чёрную пустоту. Это была расщелина. Забытый разлом данных.

Тем временем «Ревизоры» и «Форматировщик» выходили из ступора. Их формы снова начали стабилизироваться, теперь гнев Системы был неизбежен!

Я бросился к Лире. «Форматировщик» всё ещё перезагружаться, его щупальце, стиравшее её руку, разжалось. От конечности Лиры осталась лишь идеально ровная, словно запечатанная культя чуть ниже локтя, словно руки никогда и не было.

Я подхватил Лиру. Она дрожала, почти смирившись со своей участью.

— Разберёмся с твоей рукой, только в безопасном месте, — прошептал я ей в ухо.

Мы втроём, с Ломом на буксире у Эландэра, рванули в свежеобразовавшуюся расщелину. Последнее, что я увидел, оборачиваясь, — как «Форматировщик» плавно разворачивается, нацеливаясь на вход в наш новый лаз, а пространство вокруг него начинает медленно, неотвратимо белеть, стирая реальность, чтобы запечатать беглецов навеки.

Свалившись в темноту, падая по крутому склону, мы рухнули на дно холодного, сырого тоннеля. Сверху, через разлом, лился тусклый свет и доносился нарастающий, всепоглощающий гул стирания мира.

Я лежал, тяжело дыша. Эландэр первый поднялся, зажёг светящийся кристалл. Его свет выхватил наши лица.

Лира сидела, прислонившись к стене, и смотрела на пустоту, где раньше была её рука. Её лицо было покрыто холодным потом, но губы дрогнули в попытке улыбнуться.

— Ну вот, — прошептала она хрипло. — Теперь я официально не только кривая эльфийка. Рысь с одной лапой. Настоящий коллекционный экземпляр для таких уродов, как Хельдрин.

Я не нашёл, что ответить. Просто прижал её к себе, чувствуя, как её дрожь постепенно утихает. Сердце Первопроходца, всё ещё зажатое в моей руке, показалось тёплым. И внутри него, там, где раньше была лишь тьма, теперь медленно, лениво вращалось крошечное, тусклое светило. Карта того единственного пути, который она нам открыла. Пути в самые тёмные, забытые глубины под Цитаделью.

Эландэр осветил тоннель. Он вёл в непроглядную тьму.

— Куда мы попали? — спросил он, и в его голосе не было привычной уверенности.

— Катакомбы Цитадели, — я ответил, разглядывая мерцание в артефакте. — В место, которого не должно быть на картах Системы. В её слепое пятно.

— Я думала, нам нужно на самый верх, — неуверенно произнесла Лира.

— Я и сам так думал… Но… я чувствую, что нам туда. Артефакт откликается, словно его тянет мощным магнитом.

Лира попыталась встать, опершись на стену одной рукой. Её движение было неуверенным, но решимость в глазах не угасла.

— Значит, мы на правильном пути. Только теперь он ведёт не вверх, а в пиксельную преисподнюю… — она взглянула на свою отсутствующую часть руки. — И, кажется, за вход мы уже заплатили.