Отпуск с бывшим

Глава 10. Даня

- С добрым ут... - осматриваюсь. Прислушиваюсь к ощущениям.

Мышцы спины закоченели, голова гудит, и я чувствую себя инопланетянином, у которого черепная коробка размером с арбуз.

И какое, к черту, доброе утро? Оно было бы добрым, если бы не она.

- Надеюсь, тебе хорошо спалось, - доносится едкое сверху.

Вот ведь сучка. Как я мог ее любить?

Слышу, как она сладко потягивается и медово стонет, просыпаясь ото сна. Не представляю, как буду с ней жить рядом, когда по извилинам бродят одни нехорошие мысли.

Сажусь и устремляю свой взгляд на чемодан, который вчера так и не разобрал.

- Я в душ, - говорю быстро.

До желанной двери четыре шага, и преодолеваю это расстояние в один прыжок. Щелчок, и я опираюсь основаниями ладоней на раковину в виде дурацкой ракушки.

- Эй! В душ должна идти первой я! - глухо доносится из-за закрытой двери.

Смотрю на свое отражение, улыбаюсь. Опустив взгляд, замечаю одну аккуратно поставленную зубную щетку и пасту. На единственной полке аккуратно расставлены розовые тюбики. Все подписано: шампунь, бальзам, гель для душа.

- Ты слышишь меня? Эй!

Ну, во-первых, не «эй», а Даниил. Это как минимум. Во-вторых, можно еще добавить отчество и волшебное слово. И это не «быстро», а «будь любезен».

Весь этот монолог проговариваю про себя под громкие, настырные удары в деревянную дверь. Стоимость наших путевок включает страховку за случайно причиненный вред имуществу компании «Dream house»? Хочется на это надеяться. Удар у Ольховской поставлен.

Снимаю боксеры, разминаю плечи - и вдруг слышу странное движение в замке, как металлический шепот.

- Ты что делаешь? Эй! - кричу. Не по себе от этого звука.

И дверь открывается. Я только успеваю прикрыть самое дорогое. Мы все же бывшие!

- В душ иду первой я! У нас уговор, Краевский!

Ее глаза кажутся огромными. Два больших голубых облака имеют несколько завораживающий эффект. Теряюсь на мгновение, а Ольховская уже переступила порог.

Понахваталась за прошедший месяц наглости.

А ведь была такой принципиальной, когда обещала, что ноги ее не будет на этом корабле. Поверил на свою беду.

- Вышла отсюда, - одной рукой прикрываю яйца, другой выталкиваю сучку из ванной комнаты.

- Ты что творишь?

- Ты вломилась ко мне в ванную и хочешь, чтобы я был вежливым?

Выражение лица Василины меняется с обиженной на разъяренную. Именно так выглядит самка обезумевшего лося, который бросается под колеса со всей своей дуростью.

Она наступает, я отхожу. Со стороны - настоящий цирк.

Ольховская в легкой пижамке: топик на тонких бретельках и коротенькие шортики. Не уверен, что под ними есть даже крохотные трусики.

Картинка встала перед глазами и не исчезает. Мизинцем на ноге задеваю выступ на кровати, и к развратным картинкам присоединяются искры.

Проблемы из-за бывшей не хотят уходить, лишь растут в геометрической прогрессии.

- Вот как сфотографирую тебя в таком виде и отправлю твоей, как ее...

Усмехаюсь. Что-что, а такую деталь Ольховская никогда бы не забыла.

Василина кружит ястребом вокруг тумбочки у кровати, пока в ее руках не оказывается мой телефон. Сражаться с бывшей одной рукой неудобно. Вторая по-прежнему прикрывает яйца и член. Не хочу хвастаться, но моей ладони едва хватает.

- Ты не знаешь пароль.

Но Васька вбивает верные цифры с первой попытки. Ну точно сучка!

Делает фотографию и угрожающе показывает мне экран, где открыто пустое поле для сообщений с моей как бы невестой. Ну, или не как бы. Я запутался, потому что желания жениться на Хромовой нет, но вроде обещание матери дал. Был пьян, признаю. И как типичная женщина, она воспользовалась моей слабостью.

- Считаю до трех. Если ты обещаешь больше так не делать, - кивает на ванную комнату.

- У нас мирное соглашение, Василина!

- Ты нарушил его первым. Мы озвучили свои требования. Ванная утром была моим первым пунктом . И спустя несколько часов ты уже спешишь его нарушить.

- Хорошо, - поднимаю обе руки вверх. Сдаюсь.

Яйцам становится прохладнее, чем было, а я не жаловался.

Ольховская замирает с телефоном в руке, ее взгляд падает на мой пах. Щеки бывшей краснеют, а рот приоткрывается.

- Утро. Да и ты тут во всем этом! Бретельки держатся на твоих плечах только силой моей молитвы!

Но я никогда не отличался набожностью.

Васька, прорычав, бросает мой телефон мне же - едва успел поймать - и громко хлопает за собой дверью.

Может, сойти с корабля от греха подальше? При мысли, что я продолжаю реагировать на предательницу, хочется вскрыться. Запах ее кожи стоит в воздухе, как парфюмерная дымка.

Мы прибываем в Марсель. И я лучше проведу две недели там, чем бок о бок с ней.

- Даня-а-а, - дверь в ванной приоткрывается. Васькин голосок приторный, заискивающий. Расплываюсь в довольной улыбке от уха до уха.

Нет, не время сходить. Время преподать урок этой сучке.

- Ты можешь принести мне мое нижнее белье? Оно в чемодане. Голубая сумочка с нарисованными трусами и лифчиком.

Первое: она все же голая. Второе: мне нужно взять тонкий шелк и кружево, которое Васька потом наденет на свое тело? Третье: память мигом восстанавливает все изгибы, как складывает самый простой пазл мира.

- Разумеется, родная.

Иду к чемодану, открываю. Ни черта не понимаю, но говорю:

- Выходи, и... Возьми.

- ... Я голая.

Дальше уверен, что прозвучало слово «дурак». Поэтому еще раз обыскиваю ее чемодан, пока не нахожу, что требовалось, и не забрасываю на верхнюю полку в гардеробе.

- Не поверишь, Ольховская, я тоже.

Сначала из-за двери показывается ее ножка с красными ноготочками. Не будь мы бывшими, с уверенностью бы сказал, что это акт соблазнения.

Следом коленочка и бедро. Кожа бывшей мягко-сливочного цвета. Сдерживаюсь, чтобы не облизнуться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ольховская протягивает руку и играет пальцами, ища то, что ей нужно.

- Выходи, выходи.

Она мычит. Чувствует угрозу.

Прикрывшись руками, осторожно ступает крошечными шагами. Жар отлил от лица, Васька выглядит бледной.

Перебежкой доходит до меня и с гневным выжиданием смотрит.

- Прости. Я не совсем расслышал, что тебе нужно было найти и подать?

- Стервец! - звучит как, м-м-м, пощечина.

- Стерва, - отвечаю. - Твое нижнее белье на то-о-ой полке, самой верхней. Я достану ее только в том случае, если схожу в душ первым.

Ее ноздри расширяются. Теперь она как дракониха. По-прежнему симпатичная, даже очень. Но и опасная.

Надо ожидать, что Василина не ответит. И я уверенно иду в ванную комнату, уже нисколько не прикрываясь. Надеюсь, Ольховская не будет против, если все же воспользуюсь ее зубной пастой?