Отпуск с бывшим

Глава 37. Василина

В ресторан мы заходим под руку. Мне кажется, что все на нас оборачиваются, и я застенчиво прижимаюсь к Краевскому.

– Какой столик выбираешь? – спрашивает.

Осматриваю весь зал.

– Есть вон тот, в углу, но маленький. Чуть побольше стол – с видом на сад. Говорят, вчера там распустились редкие кактусы.

Иногда непонятно, когда Даня приукрашивает.

После его слов мне захотелось сесть именно у сада, но другой столик манил своими размерами.

– Вася? – щелкает перед носом.

– Столик в углу.

– Это правильно. Если каким-то образом Гунько вычислят наше положение, у нас не останется свободного места, чтобы усадить их.

Нам раздают папки с меню, и мы оба утыкаемся в текст. Буквы сливаются, а взгляд уходит в сторону – туда, где сидит Даниил и с умным видом выбирает еду.

– Я бы заказал пасту. А ты?

– М-м-м, салат? Из зеленых овощей, – выбираю первое, за что цепляюсь. Это верхняя строчка не столь длинного меню.

– Васен, я знаю тебя достаточно долго, чтобы ты могла не показывать свою скромность относительно предпочтений в еде. Может, жареных свиных ребрышек?

Закатываю глаза.

На третьем свидании мы были в пивном кабаке и ели ребра. Совсем не романтично, но нам обоим зашло. Оказывается, поедание ребер из одной большой тарелки сближает людей.

– Салат из зеленых овощей, – продавливаю.

И так из отпуска приеду плюс два килограмма. Пусть у меня и не предвидится свадьба, выглядеть я хочу хорошо.

В ожидании заказа молчим. Даня смотрит задумчиво, я, полностью смущенная, в который раз оглядываю зал. В большом помещении тихо, большинство посетителей – парочки. Кто-то милуется, кто-то сидит в телефонах, кто-то о чем-то перешептывается.

Мы относимся к категории «общее прошлое тяготит настоящее». Вид часто встречающийся, но малоизученный. Поведение разное, в основном, обиженно-раздраженное. Иногда наступает временное перемирие.

Извещение о сообщении на телефоне Краевского заставляет меня переключить все свое внимание с зала и его обитателей на самого Даниила. Понимаю, что я ревную. Такая мелочь, как улыбка, адресованная экрану, ужасно выводит из себя.

Вот кому он там улыбается? Мое ревнивое воображение рисует полуголую Эвелину Хромову. И купленные в подарок испанские сандалии не спасают от ощущения, что Краевский вновь не со мной, вновь… предает.

– Забываю все время поблагодарить за приглашение. Вы с невестой нашли классного художника для оформления пригласительных. Там и каллы, и лилии. Все будто списано с моего альбома.

У меня имеется свадебный альбом. Нет, не тот, куда складывают свадебные фотографии. Наоборот, это то, что я хотела бы видеть на своей свадьбе. Вдохновляющие картинки, заметки, вырезки из журналов, зарисовки платья мечты. И цветы: непременно белые лилии и каллы.

– Какое приглашение? – Даня убирает телефон и складывает локти на стол. Нависает.

– Ну, что мне выслали. Я выбирала платье, и мне на почту пришло оно, – улыбаюсь через силу.

Зря я затеяла этот разговор. Дурная моя голова.

Послезавтра наши пути с Даниилом разойдутся – не к чему ворошить то, что уже намертво прибито к земле.

– Как интересно, – он прищуривается, и чувствуется нависающая над нами ярость. Не от меня. Ощущаю лишь недовольство, что романтический вечер по моей вине канул.

– Да забей, – беру стакан с водой и выпиваю. В зале стоит прохлада, но мне вдруг становится душно.

– Я ничего не высылал. И даже знать не знаю, что за приглашения, и как они выглядят, – его тон громкий. Даня раздражен. В таком состоянии еда будет падать камнем, живот еще заболит.

Отмахиваюсь. Пряча вспыхнувшую в грудине боль за легкой улыбкой.

– Я не знал, Васен… Я ни о чем не знал.

– Хм… – снова пью холодную воду, и мне требуется еще один наполненный стакан.

– Ну и раз уж у нас выдается такой вечер откровений, тебе… нравился Савелий? Мой лучший друг? – глаза Краевского прожигают насквозь, нисколько не жалея. Его гнев нарастает. – Не вижу никакой другой причины, почему ты и он… – Даня облизывается и проводит ладонью по лицу, как если бы он стирал представленную перед собой картинку.

Мурашки бегают и кружат по спине. В горле собирается ком.

И правда, почему я пошла? Это главный вопрос. Второй по значимости: как Даниил узнал?

– Он никогда мне не нравился. Скорее, я его не понимала, и этот человек – Савелий, не вызывал у меня доверие. Но это твой лучший друг, Дань.

Делаю решающий вдох. Сейчас или никогда. В конце концов, что же я теряю, открывшись?

– Он позвал меня поговорить в отель. Сказал, что разговор не телефонный, личный и очень важный, касающийся тебя. Я поверила, потому что это твой лучший друг, повторюсь. Дальше я выбегала из этого отеля, тихо проклиная муд… Савелия.

– Почему не сказала? – Даня уставился в одну точку на скатерти и с напряжением ее рассматривает.

Боялась, что примет не мою сторону. Семья Краевских и все их друзья – один большой оплот. Кто будет слушать слова какой-то там «деревенщины»? Да не было ничего. Ну кроме хлесткой пощечины с моей стороны и бранной, некультурной речи, что бы я сделала с хозяйством лучшего друга моего, как тогда казалось, жениха.

– Кажется, наш заказ, – хочу уйти от темы и закрыть ее. Ради этого притворюсь, что проголодалась. Порция зеленого салата выглядит впечатляюще объемной.

– Я бы ему морду набил, – жуя аппетитно выглядящую пасту, говорит.

– Ты не умеешь драться. Сам же говорил!

– Ничего. Для этого хмыря опыта бы хватило.

Посмеиваюсь. Тучи над нами рассеиваются. Жаль, последствия урагана ничем не скрыть.

– Прости, – искренне говорю.

Теперь четко понимаю, как было важно рассказать все Даниилу как на духу, а там будь, что будет. Сглупила. Сдурила.

– Значит, ничего не было? – с подозрением косится.

Он помнит, как я признавалась, что никто, кроме Краевского, не касался меня.

– Нет, конечно.

– И фотографии, которые мне показали…

– Не знаю, Даня. Это уже вопрос не ко мне. Перед тобой я чиста, – накалываю на вилку салатные листья и отправляю в рот. Вкуса не чувствую, продолжая нервничать из-за откровенного разговора.

– Нас развели, да?

– В прямом и переносном смысле.

Переглядываемся. Ухмыляемся. На обоих диким зверем нападает грусть и сожаление.

– Надо было поговорить раньше, – философски подмечаю.

– Я был зол.

– А я обижена.

Вечер правильный, разговор нужный, но очень печально, что мы оказались пешками в чужой игре. Сглупили, не разобрались. Виноваты страшно и каждый сам перед собой, и друг перед другом. Две жизни растресканы чужаками.

В номер прихожу в одиночестве. Даня вызвался прогуляться по палубе. Я поняла, что Краевскому нужно побыть одному. Да и мне тоже.

Открываю свой блокнот путешествий с зарисовками и памятными записями. Хочу оставить пару мыслей. И вижу небольшую заметку, начерканную рукой Даниила:

«Скажи, этот день был прекрасным? Даже счастливым».

И когда только он успел это сделать?