Патриот. Смута. Том 10

Глава 1

Солнце еще не показалось из-за московских стен.

Слободка Чертопольская окружала моих людей. Местное население и те, кто первыми выбрался через ворота, посторонились. Обозы стояли вблизи обочин у самых плетней, кони, которые должны были выходить на пастбище, двигались не по главной улице, а в обход, по краю Чероторыя — ручья или речушки, ставшей рвом подле стены. Видимо пастухи, люди служилые, решили подобру- поздорову убраться подальше. Все же они отвечали за табун, и если начнется какая перебранка здесь, вдруг дошедшая в своем разгаре до стрельбы и рубки сабельной, пострадают животные. Им же отвечать.

Сотни мои замерли сейчас за моей спиной. Колонны стояли ровно. Напряжение выросло до предела. Авангард был готов, если это надо, вскидывать аркебузы и палить. Люди были опытные, не одно дело со мной прошли. Разметали бы вмиг всю эту пришедшую с князем охрану и самого его, коли надо, скрутили.

Только толку. Мне же в город надо, а не этого Голицын бить. Договориться надо. На свою сторону переманить.

Вот и стояли мы конно, смотрели друг другу в глаза. Буравили. Уверен я был, что прикидывает князь, что же делать. Думал он одних людей встретит, а сам с иными столкнулся. Точно ждал от Мстиславского отряд, но получил то, что есть.

И что делать — не знал. Решал. А поскольку старый был, хоть и опытный, решение принимал медленно.

Повисла гробовая тишина. Люди, что за спиной князя стояли, за рукояти сабель схватились. Мои тоже были готовы в бой кинуться. Напряжение выросло до предела в один миг.

Я спокойно повторил, не отводя взгляда.

— Князь, ты пойми. Сильный и достойный Царь земле нашей нужен, чтобы и ляхов выпроводил, и шведов. А такого только Земля Мать может выбрать, всем Собором своим. Как иначе-то?

Смотрели мы друг другу в глаза. Молодой я, несущий этой стране перемены и слом всей уже прилично подгнившей и разваливающейся системы, и пожилой боярин, князь. Что думал он, что было в его голове? Чувствовалось, что скрежещет мозг его. Казалось, еще немного и от напряжения зубы заскрипят.

Ясно одно, помирать ему здесь и сейчас не хотелось. А взбрыкни он, гонор прояви, шанс умереть стремился к ста процентам. И раз пришел он, то говорить будет, обсуждать, выгоды себе взять.

Вот и решает, что требовать.

— Ну что, Василий Васильевич, пустишь ты меня в город или нет? — Спросил я, спокойно не отводя взгляда.

— А коли пущу. — Он прищурился, чувствовал, что тянул время. Видно было, что бледнеет и пот на лице его выступил. Мыслительный процесс шел на полную силу. — Коли пущу, Игорь Васильевич, то что? Двести вас, двести нас. За стенами-то мы можем и сечу устроить. Кто знает?

Не боится такое говорить. Все же в отличие от сопровождающего меня Ивана Петровича, этот человек явно бывал в деле и знает, с какой стороны за копье хвататься и врага как бить.

— Да и войдешь, то что? Кремль как брать? Огнем город жечь. Нет. — Он покачал головой. — Нам не надо такого, Игорь Васильевич.

— А что, если скажу тебе, что Мстиславский сегодня или, край завтра, сам все возьмет? Что тогда?

— Мстиславский? — Бровь князя взлетела. — Откуда знаешь?

Чувствовалось, что подозревал он что-то. Все же бывалый, пожилой, опытный.

— Так я же из Хвилей, его вотчины, его поместья. Много там интересного нашел. — Кивнул в сторону своего спутника, там тоже захваченного. — Кравчий Шуйского со мной же, видишь. Много чего рассказал.

Вновь повисла тишина. Иван Петрович дрожал в седле. Смотрел то на князя, то на меня, то на людей нас окружающих.

— И чего же?

— Склоняли его к предательству. Так? Иван Петрович?

— Истинно так. — Пробубнил тот в ответ. — Истинно. Вот те крест, Василий Васильевич. Позвали значит, пригласили и как начали давить. Говорить. Просить людей в кремль пустить. Помочь, предательством двери отворить и провести отряд. Склоняли к тому, чтобы я Царя-то вывез из Москвы.

Лицо князя стало еще более удивленным.

— Так людей в кремль или Царя из Москвы.

— И то и то. — Говорил придворный быстро, видимо от страха. — Требовали, чтобы пустил. Но я же верен Василию, родич же он мой. Никого пускать-то я не буду, но понимаю. Коли я не пущу, так иные найдутся, а значит, Царя то что? Спасать надо, вывозить из Кремля. Пойду, доложу ему. Царь то и будет поезд собирать, а как выедет на улицах-то на него и налетят. А еще видел я, слышал я, что жечь Москву сегодня будут. Говорили заговорщики, посмеивались, там и Колычев был, и Чепчугов, и сам Лыков-Оболенский, Борис Михайлович. Князь. Они там все заговор творили. Вот те крест, боярин, воевода.

Он остановился, задышал неровно.

— Слова. — Покачал головой Голицын.

— Воевода. — Я заговорил все также спокойно. — Послушай меня, а потом решай, пускать или нет. Здесь ты в своем праве. Но и ответственность на тебе будет. Вся. Говорю как есть, Шуйскому конец. Либо я, либо Мстиславский его скинет. От тебя зависит, кто это сделает. А дальше что?

— Что? — Прогудел князь.

— Ты же знаешь, Василий Васильевич, за какого царя Иван Федорович стоит. Скажи, нужен нам лях на троне? Тебе нужен? Вам… — Я обратился к стоящим за спиной князя и ждущим приказа к бою людям. — Вам лях на троне нужен?

— Мстиславский, он же боярин. Он один из нас. — Качнул головой Голицын. — Да, род его сильный, но сам он не сделает ничего. Не посмеет.

Слышал я уже сомнения в его словах. Это и понятно. Старик скрипел мозгами и все отчетливее понимал, что его противник по политической борьбе может сейчас взять и повернуть все. А перед ним какая-то темная лошадка. Человек с двумя сотнями бойцов, который предлагает что-то иное. Кто он? Да неясно. Вся информация обо мне в Москве обросла мифами и легендами. А я вот здесь стою, говорю, молодой, неопытный с виду, с малыми силами.

Давай старик, попытайся использовать меня. Ты же опытный, ты сможешь. Ну, точнее решишь, что сможешь взять меня, а потом кинуть. Ты же, считай, одна из кремлевских башен, мощная сила, а я кто? Какой-то парень. И что за войско со мной? Да и правит им кто? Может, сказки это все и заговор и нет никакого войска. А Дмитрия заговорщики убили, и войско его сейчас под руководством иных людей. Или вообще разбежалось.

Откуда ты знаешь правду, князь, ты же сомневаешься, я вижу. Давай, возьми на себя управление, решайся!

Я решил подлить масла в огонь. Слишком уж много мыслей в голове было. Нужно согнуть этого старика. Заставить сделать то, что мне надо. А дальше — дальше все. Дальше решим все дела.

— Василий Васильевич, пойми. Сейчас Жолкевский идет к Москве. От Смоленска идет. Про него точно знаю, да и ты знаешь. Смогут ли те силы, что туда отправлены, с ним что-то сделать? Думаю нет. Пройдет он сквозь них, как нож сквозь масло. У него же крылатые гусары, хоругви их. Не одна, а несколько. Может тысяча целая. — Я видел, как лицо князя меняется. Он действительно знал об этом и сейчас начал сопоставлять одно с другим. — Он же не просто так идет, он на подспорье Мстиславскому ведет людей. А с ним еще иные, бывшие приспешники, воренка идут. Наверное. — Я улыбнулся. — Казаки с Заруцким и прочие ляхи с Сапегой.

Князь молчал, но видел я, что колеблется все сильнее и сильнее. Продолжал качать его, давить.

— На севере Лисовский с Просовецким орудуют. Они налегке, лиходеи эти чертовы. Позовут их и вмиг здесь будут. И что? Скажешь тогда, что Мстиславский первый среди равных? Сам то он на трон не сядет, но ляха посадит. Нужна земле русской такая власть? Такая правда?

— Складно говоришь, Игорь Васильевич. Только… — Он стиснул зубы, зашипел. — Только входит, что к измене меня призываешь.

— Какая измена, князь. Ты же не меня на трон сажать будешь. А от ляхов его защищать. От Мстиславского. А как они с Шуйским подвинутся, ты, я, да прочие бояре, что за Царя русского Собор Земский соберем. Гермоген нас в этом поддержит.

Видел я, что говорили они об этом с патриархом, обсуждали. Но старик, святой отец, видимо убеждал Голицына в том, что Шуйский избран богом. В целом — стабильность дело хорошее, и к ней призывал священник. Только вот никакой стабильностью уже давно не пахнет, и трон под Василием не просто шатается, а из стороны в сторону уже летает. И время полета пошло на часы, а может, даже на минуты.

— Ты пойми. Пока мы с тобой здесь лясы точим, Мстиславский уже может людей собрал. К тебе сейчас придут, позовут в кремль, а там что? Говорить с тобой будут или в подвалы кинут? Что думаешь? Что Иван Федорович обычно для противников своих политических готовит?

— Хм… — Прогудел князь.

А я продолжал давить.

— Скопина, как мыслишь, кто отравил?

— Так это. — Он встрепенулся.

— Бумаги есть, свидетели, ведьма что зелье сварила, в Хвилях сидит. — Я видел, как его лицо меняется. Видимо, последние колебания я порушил своим заявлением.

— Это правда? — Проговорил зло князь, повторил. — Правда?

— Это мое слово. Я доказательства с собой не взял, в поместье они. Но, чем хочешь поклясться могу, Василий Васильевич.

— Отца твоего я знал. Памятью его поклянись.

— Вот тебе крест. — Я недолго думая перекрестился. — Памятью отца своего клянусь, что с ведьмой говорил и бумаги видел. Мстиславский повинен в смерти Скопина.

— Едем, проговорил он холодно. Собор так Собор. Пусть Бог и Земля решат, кому нами править.

— Сделаем. Что должны и будь что будет. — Проговорил я, поддерживая его.

Он махнул рукой и повлек своих людей за собой. Я тоже дал приказ и колонна двинулась следом.

— Богдан. — Проговорил я тихо. — Чуть что неладно, заваруха какая, труби что есть сил. И приказа жди, если ее не будет.

— Все понял, господарь. — Он ответил также шепотом.

— Пантелей, ты тоже, со знаменем. Чуть что, сразу раскрывай. Оно врагов смутит, хотя бы на миг, время выиграем. И приказа жди.

— Сделаю, господарь, не сомневайся.

Приказал по колонне передать, чтобы люди готовы были. Предстояло нам сейчас не шуточное действо. Взять ворота. Василий Васильевич то решил, что сейчас своими и моими силами здесь все решит, Мстиславского скинет, а дальше… Дальше, как пойдет, может и Шуйского оставит, а меня прокинет. Видно было, что колеблется он в плане верности Василию. Не готов предать его. Все же какие-то общие интересы их связывали. А я кто?

Как уже я думал чуть ранее, для этого князя, я простой выскочка. Какой-то удачливый человек или тот, за кем стоят какие-то иные силы. Вряд ли боярин Голицын мог поверить, что какой-то Игорь Васильевич является значимой величиной. Да еще и молодой, управлять таким же можно.

Я пропустил вперед порядка двух десятков бойцов, и только потом сам двинулся через надвратную башню. Слева и справа, сверху были видны бойницы. А также отверстия для того, чтобы поливать прорвавшихся чем-то раскаленным. Маслом — да не напасешься его, еще и поджечь могут, а вот кипятком, отчего нет.

Проехали без приключений, хотя видел я и слышал, что в башне какая-то возня идет.

Въехали в столицу.

Людно было очень. И плотно в плане застройки настолько, что я чуть ли не присвистнул. И это же окраина. Дома ютились друг к другу невероятно близко. Одно, двух и даже трехэтажные. Свободной земли особо-то и не было. Улица, которая называлась в народе Чертопольская, а в записях числилась, как Пречистенская, была достаточно широка, но на ней стояли возы и толпились у ворот люди. У обвода стен тоже улицы имелись и тоже были запружены людьми, куда-то торопящимися по своим делам.

Стоял шум, гам

Это в корне отличалось от всего того, что я видел ранее. Москва, как и в мое время, так и сейчас, не была похожа ни на один из городов Руси. Огромная, плотно населенная, укрепленная. Здесь кипела жизнь. Бурлили интриги. Зрели заговоры.

И сюда я вошел со своими людьми.

Потратив пару мгновений чтобы осмотреться, я уставился на скопление народу. Князь Голицын и его люди только что вернулись с выезда мне навстречу, говорили с еще каким-то вооруженным отрядом. И люди эти, их было чуть больше десятка, очень опасливо посматривали на вступающие за стену мои сотни. И чем нас становилось больше, тем недоверие и напряжение в их глазах росло.

Конные, снаряженные, в хороших кафтанах, с оружием — сабли и саадачные наборы у седел. Вроде даже два пистолета приметил, а может, и больше было. Слишком кучно они стояли, не поймешь так. С моей позиции. Главный, который говорил, был в тигеляе и плотной, явно выполняющей защитные функции, шапке. А за поясом его был добротный пернач. Таким доспехи пробивать в бою можно. Опасное оружие, не очень сноровистое и сподручное. Фехтовать им не особо то можно. Но если попасть, да с хорошим размахом, даже латы пробить может такая штука.

Все было рядом. Вот прямо несколько метров, рукой подать.

Здесь же, слева и справа от надвратной башни были подъемы на нее и на стену. Видно было, что людей там не так чтобы много. Может быть, на весь участок стены наберется человек сорок. Причем многие из них как-то халатно относились к дозорной службе. Сидели на парапете, отдыхали, болтали. И это притом, что в стены города въезжает пара сотен оружных людей.

Это вообще как?

Моих ушей достигла речь тех самых приезжих к воротам со стороны столицы.

— Князь, Царь тебя видеть желает. Говорю же, к себе требует.

— Так и я тебе говорю, понять хочу, чего желает он от меня. — Упирался Голицын. — Служба у меня. Вот от Хвилей отряд сборный пришел. — Он махнул в мою сторону. — Люди Мстиславского явились. Их разместить надо, к Ивану Федоровичу направить. Сопроводить. Понять хочу, срочно или нет, или чего?

— Ты что же это, указа царского ослушаться хочешь! — Тот, кто говорил с князем, все больше нервничал.

— Это кто? — Я спросил у замершего и продолжающего трястись рядом Ивана Петровича.

Но тот ответить не успел.

Один из пришедших к воротам толкнул своего скакуна, тот сделал шаг, сместился. Проговорил что-то тихо его всадник главному, и тот встрепенулся, вскинулся.

— Князь, ты что же! Это не люди Мстиславского! — Заорал он. Захрипел внезапно. — Измена…

Последнее он уже говорил булькая, потому что стрела воткнулась ему прямо в горло.

— Давай! — Заорал я. Взмахнул рукой.

Дальше события стали разворачиваться очень и очень быстро.

Пантелей вскинул знамя, дернул, и развернулось оно, показывая всем собравшимся багряное полотно с изображением хмуро смотрящего лика Иисуса Христа. Богдан вскинул к губам рог и начал трубить, подавая тот самый сигнал, о котором мы с Чершенским сговорились.

Абдулла пустил еще одну стрелу, вскинул лук, остановился. Приказа ждал.

Люди Голицына и эти, приехавшие то ли от Шуйского, то ли от Мстиславского, раз узнали что мы не их союзники, схватились на саблях.

— Бойцы, на стены! Зря людей не бить! Ворота взять! Пушки откатить! — Начал орать я приказы.

Мои люди, имея нешуточный боевой опыт, рванулись быстро исполнять указания. Спешивались, вскидывали аркебузы, выхватывали сабли. Отряд ломанулся к лестницам, к дверям в башню. Нужно не дать ее закрыть. Раз здесь неразбериха началась, надо действовать.

Голицын чуть отступил, люди его прикрыли и теснили прибывших. К ним присоединялись выбегающие из домов на шум. Видимо, все его сотни были здесь и расквартированы, размещены в этих домишках. На стенах сторожила лишь часть, а остальные занимали слободу. Как только началась заварушка, полк пришел в действие. Хотя полк, одно название, помнил я, что под началом воеводы от силы пара сотен человек.

«Измена» — Больше никто не вопил.

Люди, что с ходу не влетали в сечу на предбашенной площади-перекрестке замирали, смотрели на нас, сгрудившихся у ворот, на знамя, что реяло над нами. Опасливо косились на аркебузы, на бойцов, которые готовы были в любой момент выдать залп.

А за стеной, там, снаружи, гудели в ответ нашему зову рога. На грани слуха доносился стук копыт и конское ржание. Чершенский шел. Нам бы простоять минут пять, продержаться, если все эти люди, что за Голицына стоят, порешив приезжих и обвинивших их в измене, на нас повернутся.

Как в известной детской советской книге — «нам бы день простоять, да ночь продержаться». А здесь даже не сутки, а минуты.

Время шло. Мгновения тянулись.

Звон стали и выкрики смолкли. Люди князя разделались с приезжими. Кого-то посекли, кого-то стащили с лошади и вязали. Сам он, разгоряченный, повернулся на своем мощном, нервничающем и храпящем коне, уставился на меня, на стены и башню, куда лезли мои люди.

Как ни странно, сопротивления там особо не было. Все служилые люди, да и вообще все, пристально смотрели на знамя, на меня, что замер под ним, на людей моих. Торговцы и возницы, что с началом заварухи послетали с возов, прятались, улицы пустели. Оставались на ней только мои люди и бойцы тех сотен, что стояли за Голицына.

— Игорь Васильевич, обманул ты меня. — Проговорил зло Василий Васильевич.

— Нет, князь. — Улыбнулся я ему. — Просто нас больше чем две сотни. А все остальное, как сказал, так и будет. Слово мое крепко. Слышите! Собор Земский собирать едем!

Князь скрипнул зубами, состроив злую гримасу.

Повисла тишина. Люди его смотрели на меня, на него. Все ждали приказа. Ситуация накалилась до предела.

Уважаемые читатели, спасибо!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно — добавляйте книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом — https://author.today/work/464355

Впереди — много интересного. Смута идет к финалу, сюжетные линии постепенно сводятся. Время бить интервентов.