Патриот. Смута. Том 10

Глава 6

Я толкнул пленного. Злость бушевала в моей груди. Но я понимал — конкретно этот человек может оказаться ни в чем не повинен. Всех нужно судить справедливым судом.

Раз сдались — имеют право на это.

Смотрел ему в глаза и видел страх. Его жизнь и судьба сейчас в моих руках.

Выходило, что противостоял я силам по-настоящему бесчеловечным. Да, в своей жизни, прошлой, видел я многое. Прошел, и не раз, через такое, что для многих и за десять жизней не прожить. Но, каждый раз, когда сталкивался вот с таким проявлением бесчеловечности, не мог оставаться в стороне.

Мстиславский, что же ты сотворил!

Лиходеев, настоящих отморозков в царские палаты привести. Это надо все на кон поставить. Жену царя с ребенком приказать убить. Не в монастырь, а смерти предать. Да кто же ты, наставник моего реципиента?

Что ты за тварь такая? Ради чего все? Ведь нет детей, нет наследников у тебя.

Зачем все это ты делаешь? Старый уже, в годах. Жить не так долго. Для кого власть брать? Для чего?

Да, времена тяжелые, нравы жесткие. Но. Даже в них всегда нужно оставаться человеком. Тем более христианские ценности в это время — не пустой звук. Люди живут ими и многое из того, что в писании написано, не просто слова для них, а образы и пример для стремления. Стараться поступать, если такое возможно, по чести, по справедливости.

По закону божьему.

Хоть и далек я сам от церкви и не религиозен, но такие вещи в разум мой впечатались глубоко. Еще отец учил: «Старайся с людьми так, как хочешь, чтобы с тобой поступали». Порой сложно. Но можно же выбирать меньшее зло.

Встряхнулся, махнул рукой. Время не ждет, дела делать надо.

— Идем, собратья. Тут и без нас все решат. В собор идем. Патриарха найти надо. И главного заговорщика.

Так, а как туда пройти. Вопрос. Скорее через те двери, что справа, куда я первыми людей-то и послал. Но, нужно подстраховаться.

— Дорогу сейчас узнаем. — Проворчал себе под нос.

Быстрым шагом я подошел к двум связанным, хорошо одетым, но изрядно побитым стражам тронного зала, людям Шуйского. Выглядели они плохо. Досталось им знатно. Носы сломаны, глаза подбиты. Сопят, кровь на лицах застывает, на усах, в бороде. У одного пальцы на руке выгнуты неестественно.

Пытали, издевались над людьми, твари.

— Выход к собору короткий покажете?

Один уставился на меня злобно, ощерился, а второй оказался более сговорчивым. Кивнул.

— Вы же царю служите? Шуйскому? — Я начал его развязывать. Путы резать.

Бойцы мои подскочили, начали помогать.

— Д… Да… — Прошамкал он.

Губа сильно распухла, часть зубов от удара тоже пострадала. Говорил с трудом.

— Я… Покашжу… Пока… — Он сглотнул, сморщился.

Ничего, заживет, молодой еще.

— Терпи, боец. Покажешь и отдыхай. Друга своего освободишь и к нашим людям. Допросят и отпустят. — Я успокоил его. — Мы не убийцы и не звери. Мы здесь порядок наведем. Заговорщиков всех изловим. Хаоса не допустим. Негоже, чтобы палаты царские разграблению подверглись.

Он кивнул. Путы спали с него. Покачнулся, поднялся, чуть повел плечами, скривился. Уставился на меня, на бойцов, что вокруг стояли.

— За… За мной. Я пока… Покажу.

Двинулись вперед. Торопились как могли.

Теперь я вместе с телохранителями и этим, избитым охранником царя, вели отряд через помещения. В голове всплыло название его служебного положения — рында. Здесь потолки были пониже, убранство ощутимо хуже и как-то прямо мрачно, темно. Пахло снедью, кое-где аммиаком.

Коридоры отдавались эхом и были безлюдны.

Сапоги стучали по полу. Выбивали дробь, отдавались мощным звучанием от стен.

Эта часть не предназначалась для каких-то гостей и пышных действий. Здесь обитали те, кто обслуживал царскую семью. Склады, кладовки, кухни, постирочные комнаты, спальни прислуги, топочные и еще много всего, необходимого для обеспечения средневекового дворца.

Следов грабежа здесь почти не было. Так — несколько опрокинутых шкафов. Но это скорее больше вандализм, чем желание пограбить. Люди Мстиславского, насколько я понимал ситуацию, только-только совершили свое дело. Не успели они закрепиться, не успели начать разбой и разграбление. Буйство свое дикое.

Через минуту нам навстречу примчался один из бойцов, из тех, кого я послал первыми.

— Господарь! Нашел! — Поклонился он в полумраке помещений, чуть ли не налетев на нас. Запыхавшийся был, чуть усталый. — Мы до выхода дошли, господарь. Дальше там площадь. Людей много. Бегают. Шум, гам, суета какая-то. Храм там и люди с оружием у паперти, не наши и не местные. Не стража, не стрельцы. — Он перевел дыхание. — Немного, но мы не полезли. Хотя там уже наших то много. — Вздохнул, сокрушенно мотнул головой. — Мало ли. Вдруг что. Тебя ждем. Место-то… Место святое, нехорошо как-то… Кровь проливать.

В словах служилого человека звучала истина. Просто так в храме кровь лить, людей бить, без особой на то надобности, дело не доброе.

— Веди. — Выдал решительно. Повернулся к рынде, произнес. — Свободен.

Тот выдохнул, остановился, но голову вдруг вскинул.

— Дожволь ш тобой идти. Биться я… Не боец я, но хоть как-то. Хоть глянуть, как вы все его. Этого предателя!

Я махнул рукой. Мол, если желание есть, иди.

Еще несколько коридоров, переходов, спусков и мы добрались до выхода. Свет пробивался через открытые двери. Снаружи было шумно. Позицию занимал небольшой отряд, который я выслал вперед.

Прошел мимо них, они подтянулись, кто-то поклонился.

Глянем, что же там.

Перед глазами, в которые ярко бил солнечный свет, открылось довольно большое пространство. Площадь. Вокруг нее к небу устремились купола нескольких церквей и соборов. Словно не в царском центре Москвы я оказался, а в каком-то святом месте, полном храмовых комплексов и священных мест. Только вот здесь до святости как-то далеко было. Последние десять — пятнадцать лет заговоры, убийства, отравления, казни.

Вздохнул, пристально стал изучать, фиксировать увиденное.

Память подсказала — Благовещенский, Архангельский, Успенский соборы по сторонам площади в небо куполами смотрят. Было еще несколько менее значимых, названия которых я нынешний и прошлый не помнили. Дальше за открытым и полным людей пространством, прямо от входа возвышалось массивное здание. Ощутимо более современное по своей архитектуре в сравнении с ансамблем царского двора. Там располагались приказы. Левее и дальше — еще один комплекс храмовых построек. Чудов монастырь.

Народу на площади было прилично. Крутящего головами, гудящего, не очень понимающего — что творится.

Среди всех этих собравшихся масс видел я своих бойцов, действующих достаточно аккуратно. Все были конными, хорошо выделяющимися среди прочих. Явно пока мы возились внутри, они обошли хоромы слева и уже наводили здесь порядок. Выкрикивали требования к невооруженным, чтобы те расходились. Окружали Успенский собор.

Там вооруженные люди, что стояли на паперти, оружные, жались к входу в храм. Было их порядка полутора десятков.

Немного, навалимся и конец этой обороне. Минуты не продержатся.

Шум и гам поднимались все более и более громкие. Народ сторонился всадников, но расходиться не желал. Еще бы — творилось что-то интересное. Поглазеть, узнать из первых рук, что творится — такое всегда русскому потребно. Пытливый наш ум.

Приметил еще одну обособленную группу.

Далеко от ворот, что на восточной стороне кремля, от Китай-города двигалось еще несколько вооруженных отрядов. Общим числом до сотни. С моей позиции видно было не очень хорошо.

Приближаться и вливаться в толпу они не торопились, действовали как-то неуверенно. Замерли на подъезде где-то между Чудовым и зданием приказов.

Кто бы это мог быть?

Боярские отряды, еще какая-то подмога заговорщикам или неравнодушные граждане, типа тех стрельцов, которых мы встретили? Только в последнем случае, почему конные? А может это еще одна порция, желающая поучаствовать в политических событиях? Уже четвертая сила.

Но, кем бы они ни были — неважно. Вряд ли их вклад в ситуацию будет весомым. Моих людей здесь явно больше. А здесь, как повелось — кто силен, тот и прав. Благо, я творить никакого хаоса не желал. Наоборот — порядок навести, вот задача.

Вначале здесь в кремле, а потом уже и на всей Руси Матушке.

Повернулся к своим, замершим в коридоре позади меня и готовых ко всему бойцам. Судя по суровым лицам с этими и в огонь, и в воду, и под пули, и на копья. Только прикажу — все сделают.

— Идем к собору. — Приказал я.

Отряд построился, повинуясь моим приказам, во что-то вроде каре. Я стал во главе, но в то же время чуть в глубине, чтобы прикрыли меня люди, в случае чего. Народу-то много. Мало ли что. Получить случайную стрелу или пулю черт знает откуда, мне совершенно не хотелось. Здесь слишком большое пространство, чтобы смотреть самому за всем. Телохранители мои верные заняли позиции подле. Пантелей, все также тащивший с собой древко со свернутым стягом, уставился на меня, ждал приказа.

— Давай, как выйдем, разворачивай.

Он с довольной улыбкой кивнул, изготовился.

Двинулись.

Люди, что отступили от собора и толпились на площади, вмиг поняли, что от царских палат им в тыл двигается еще один вооруженный и идущий достаточно плотно отряд. Началось смятение и даже некая паника. Кто-то заорал бессвязные фразы, дергаясь, отступая с площади. Раскатилось по центру кремля:

— Измена! Опричники! Казаки в кремле! Царя! Царя бьют!

Интересно, кто вспомнил про вторых. Давно уже, лет тридцать, как на Руси не было Опричнины. Царь Иван как ввел ее, так и отменил своим великим словом. Но судя по всему, в людской памяти отпечатались эти события хорошо и не то чтобы позитивно.

Толпа дрогнула, качнулась, двинулась, откатываясь к зданию приказов. Люди падали, кто-то орал от боли. Ну а некоторые, как это бывает, выплескивали накопившиеся эмоции просто в дикий вой, пугая всех вокруг и добавляя паники в происходящее.

Я смотрел на это все с неприязнью. Люди сами себе горя нажили.

Бегство и участие в таких массовых мероприятиях, оно всегда чревато бедой. Задавить, задушить могу. Упадешь, если, то вообще пиши пропало — затопчут. Но несмотря на это — такие сходы часто происходят.

Вот оно — народное волеизъявление. Причем я смотрел и пытался найти, но не видел конкретно, это было совершенно бессистемным. Не видел я руководящих. Просто люди пришли поглазеть. Уверен, кто-то кинул клич, оповестил.

Или это те, кто с заутрених из кремлевских соборов не ушел?

Качнул головой, смотрел, как собравшийся московский люд, видимо, пришедший на богомолье, скорее всего, по инициативе Мстиславского, колыхался, словно море. Но, нам отвлекаться было некогда. Спасать тех, кто пострадал, к сожалению, времени нет.

Мы спорым шагом смотря по сторонам, двигались к Успенскому собору.

Подлетел к нам оттуда всадник, один из наших.

Лошадь под ним гарцевала, нервничала. Большая толпа, шумящая и галдящая справа сбоку, пугала ее.

— Господарь! — Выкрикнул. — С докладом к тебе.

— Да, давай. — Я выдвинулся чуть вперед. Люди служилые окружили меня так, чтобы никто подойти не смог. Замерли, ощетинились. По сторонам смотрят, подвоха ждут.

— Троицкие ворота мы взяли. — Начал боец говорить. — До Никольских отряд отправили. Дюже далеко они. Пока не знаем, что там. Не вернулись вестовые. — Кашлянул. — Спасские закрыты. Стреляют оттуда и шумят, что не пустят никого, ни туда ни сюда. Измену почуяли, заперлись. Вообще не пускают. Мы дозор оставили и дело с концом. Не штурмовать же их. Ты же не велел, господарь.

Я кивнул одобрительно.

Хм… Видимо, какой-то из местных офицеров оказался толковым. При непонятной ситуации заперся с малым отрядом гарнизона в башне и отказывается кого-то пускать через ворота. Разумный и деловой, видимо, парень. Не поддался действию зеленого змея, что уже плюс. Людей организовал. Познакомиться надо, как все здесь решится.

Боец тем временем продолжал:

— Константино-Еленинские ворота открыты. Но туда тоже отряд уже послан, как и к Никольским. Выход на Москву-реку пока только малым отрядом контролируем. Но там судов-то мало. Так, несколько лодок. Суета как началась, все кто был, утекли. Вряд ли кто оттуда по нам ударит.

Я кивал и когда с докладом вроде было завершено, задал лаконичный вопрос:

— Что у собора?

— Мы тут допросили нескольких. — Он чуть сбился. — Говорят… Говорят государь Мстиславский и люди его Шуйского, царя выходит, туда унесли, совсем больного. Видели это те, кто на заутреню собрался здесь. — Махнул рукой на отступающую толпу. — Вот из этих вот. Говорят, Гермоген там. И народ весь московский собрался тут. Думу думать, Собор Земский… — Он опять сбился, глаза опустил растерянно. — Собор, значит, собирать. Рядить, думать…

Я улыбнулся ему.

— Это не собор, сотоварищ мой. Это же смех один. — Хлопнул его по плечу. — Молодец, хвалю за службу. Только вот послушай, что скажу. — Смотрел на него пристально и чеканил слова. — Собор нам собирать. Собор, это дело немалое, непростое. За один день такого не сделать. Не может часть Москвы, да даже вся Москва сама вместо Собора решать. Это не вся Земля Русская, хоть и важная ее часть. Всем миром решать должно, а не как Шуйского выбирали и как сейчас Мстиславский удумал что-то там вновь выбирать.

Он воспрянул духом, смотрел на меня с горящими глазами. Ну а я тем временем продолжал:

— Говори, боец, что там в соборе, и что за люди… — Я махнул рукой в сторону той сотни, что мялась на краю Ивановской площади, смежной с Соборной, на которой стояли мы. — Что за люди?

— В соборе не ведаем. Заперлись. Бойцов поставили, мы пока не лезли. Тебя ждали. Людей тебя искать послали. Вот… — Он улыбнулся. — Господарь, я нашел. Что скажешь, то сделаем. Коли надо этих убрать, так мы вмиг. Надо двери сломать, тоже сделаем. — Дыханье перевел, продолжил. — А люди… — Он плечами пожал. — Мы к ним тоже вестового послали, вызнать что да кто такие. Говорят бояре, дети боярские. Шереметев у них за главного. Ведет с десяток людей знатных и их самых ближних послужильцев. Говорят, спросить пришли у царя, по какой такой милости к ним окружных посылают, пытками грозят.

— Ясно. — Коротко ответил я.

В целом да, все более или менее встало на свои места.

— Идем к собору! — Громко приказал я. — Поговорим, чтобы кровь не проливать. — Добавил так, чтобы слышно всем из отряда моего было. — Пантелей, знамя! Мы не с войной идем, собратья. Мы с миром. И мы порядок несем, а не хаос. Но коли кто решит Москву жечь, людей сечь и творить непотребство… — Посмотрел налево, направо, на лица их суровые. — Тех, кто разбой и лиходейства всякие замыслил, а тем более поджоги, покарать нам нужно. Вперед!

— Ура! — Заорали мои люди.

Отряд заторопился, быстро пересек площадь. Вестовой, так получилось, что влился в нашу массу, гарцевал вместе с нами, примерно в середине построения.

На паперти замерли пятнадцать вооруженных человек. Примерно половина с копьями, вторая с луками. Всего одна аркебуза на всех. Скорее всего, у главного, одетого чуть богаче остальных в менее потертый, почти новый черный кафтан. Стояли они, перекрывали проход, жались к дверям, к главному входу в Успенский собор.

Могучее каменное строение давило на всех нас, стоящих под его стенами, своей мощью. Высокие белокаменные стены, купола, блестящие золотом в лучах идущего к зениту солнца.

Лепота. Только вот сейчас ступени могут вмиг кровью обагриться.

Сам я, смотря на них, выступил из рядов так, чтобы в любой момент могли меня прикрыть мои бойцы. Не боялся я, что нападут. Но и рисковать лишний раз не считал нужным.

Говорить начал, потому что не хотел кровопролития в таком месте. Лучше миром решить.

— Ну что, люди князя Мстиславского. Сила покинула вас. Бунт не удался. — Так-то, по-хорошему, все у них вполне неплохо получилось. И не приди сюда я, воссел бы их господин на временный трон, сформировал бы думу для управления царством. Или, в отличие от реальной истории, как-то иначе бы повернул. Кто его разберет, этого Ивана Федоровича.

— Ты кто таков⁈ — Хриплым, сбитым и дрожащим голосом выкрикнул тот, с аркебузой. — Я, Игорь Васильевич Данилов! Я пришел Смуте конец поставить. Я пришел Земский Собор собрать.

Лица защитников исказились. Они переглянулись неуверенно, как-то ошалело даже.

— Сдаюсь! Не губите! — Внезапно заорал один. Бросил копье, что сжимал трясущимися руками и, подняв было руки, рванулся к нам.

— Падаль! — Заорал их предводитель.

Он быстро вскинул свое оружие…

Время, казалось, замерло. Все вокруг стало двигаться как-то медленно. Мои бойцы вскидывали свои пищали. Сам я бездействовал, понимая, что одного залпа хватит, чтобы свалить всех этих, стоящих у дверей в святую обитель. Плюс-минус пуля роли не сыграет. Кто-то из моих, что стоял справа, выкрикивал бранные слова.

Даже Абдулла, хоть и держал стрелу на тетиве, вскинув лук, не успел ее пустить.

Стоящий рядом с командиром, решившим стрелять, мужик крепкого вида, резко врезал ему древком по ногам, свалил. Приложил по спине. Закричал что есть силы:

— Не стреляйте! Мы сдаемся! Сдаемся мы!

Вот и славно, решил я.

— Вперед.

Первый сдающийся сбежал по ступеням, не получив пулю, пал на колени пред нами. Но он уже был никому не интересен. Я повел своих людей вперед, мимо тех, кто расступался, пропуская нас к входу в собор.

Двери были не заперты. Руки моих бойцов толкнули их.

Мы оказались внутри!