Патриот. Смута. Том 10

Глава 22

Допрос старшего и младшего Салтыковых прошел успешно. Многое встало на свои места. Но Ивана мне было откровенно жаль. При таком отце адекватным вырасти вряд ли возможно. Гнобил он сына, с грязью смешивал. Даже не задумался, когда спросил его что сделает.

Убьет.

М-да.

Потер виски. Стащил с себя доспех. Помог мне в этом один из охранников. Все тот же, что и облачаться помогал. Идти куда-то еще, занимать покои, спальню Мстиславского можно конечно было. Но на это время пришлось бы тратить. Бойцы не доложили, что все готово. Они, уверен, даже не думали об этом. Заняли поместье, разбили между собой места для отдыха и дежурств. Десятники и сотники установили кто, когда и где караулит. Все.

Да, без Ваньки моего с комфортом и не отдохнешь. Но ничего, скоро он приедет. И заживу.

С этими мыслями я постелил свой кафтан на лавку, здесь же лег и провалился в сон. Сразу же. День был сложным, и усталость взяла свое.

Фили. Ночь. Терем усадьбы Мстиславских.

Кто он такой?

Этот вопрос мучил Авдотью с самого момента, как он вошел к ней в эту комнату. Кто? Человеком он быть не мог. Не меняются люди так быстро. Да и вообще — не меняются. Скольких она знала, скольких видела. Может быть, десять, двадцать лет смогли бы сделать из того мальчишки, рохли и хнычущего размазни какого-то хоть немного закаленного человека, но не два месяца, нет.

Черт?

Бабушка Лукерья говорила, что нет их. Что дело это все людское, мирское. Что сила она не в этом всяком колдовстве, а в травах и отварах. Наговоры порой силу дают, но черти. Никто их никогда не видел. А рассказы эти все, что люди говорят — так это выдумки все. Но, но! Что важно — рассказывать о них надо и пугать ими надо, тогда люди устрашившись, поверят в то, что нужно. Глядишь так и зелье лучше подействует.

Бабка научила Авдотью всему, когда та была еще совсем дитем. Многому. Потом уже…

Ох и вспоминать-то не хотелось.

Пожары, смерти, плен. Иван Федорович, святой человек, спас ее. А как узнал, что она врачевать умеет, приблизил. И так по жизни своей она при нем всегда. Без мужа, без дома своего. При боярине, при князе. Читать и писать ее бабка научила, буквы объяснила. А он книжек разных привозил. И на нашем, и на немецком, и на еще каких-то. Некоторые толковые, а некоторые. Ну смех.

Читала она и Шестокрыла, и Рафли, и Вранограя. Аристотелевы врата были самыми толковыми, но учения бабушки Лукерьи были самыми понятными и дельными.

Именно от нее, от родной, она получила все самое ценное. Понимание как зелья варить, что с чем мешать, где добывать. И так выходило, что матушка Земля почти всей ей давала, а если не было того вблизи поместья князя, то заказывала через него и привозил он из Москвы. Лечащие отвары раны затягивали. Не могли, конечно, вылечить того, кто при смерти, но для крестьян и простых воинов уже это казалось настоящей магией.

А потом… Потом ее спаситель потребовал иного — яда.

Сказал, что для плохого человека, от которого избавиться никак нельзя. Она боялась. Она знала десяток, даже больше настоев разного свойства. Но, это могли же заподозрить. А если князя уличат, то и ее. И всех. И кончится век ее. Но, она была должна и сделала. Молилась, боялась, страшилась. Но… Ничего не произошло. Умер человек и даже не подумали, что от яда.

С тех пор Мстиславский стал требовать зелья разные все чаще. И все больше.

Люди умирали, а она… Авдотья все больше молилась и все больше ночью забывала о науке своей бабушки Лукерьи о том, что чертей нет. Ведь они приходили к ней. Скреблись, стучали, гремели, лишали ее сна. Не помогал против них крест, не помогала молитва и святая вода, которой она кропила свою каморку. Не помогало ничего, они сводили ее с ума годами. И с каждым зельем, каждым ядом, их становилось больше.

И здесь, когда сил терпеть уже почти не было. Когда она поняла, что смерть с косой уже стоит рядом и скоро заберет ее, явился он. Это было вчера.

Видит господь, она сварила за последнюю весну много странных зелий. Она знала, что от них умерло много людей. Скопин и некоторые еще князья, бояре, торговцы. Кто-то болел, а кто-то прямо ложился и не вставал.

Он явился вчера, когда она хотела отравить невинное дитя. Девчонку, так похожую на нее саму, испуганную, изможденную, забитую. Но… Но, таков был приказ Мстиславского. Если что-то пойдет не так — убить Феодосию.

Скрепя сердце, она попыталась, но там был он.

Авдотья не признала его вначале, а может… Может, он явил этот лик мальчишки Игоря только тогда, когда вошел к ней. Он говорил страшные вещи, но она и так знала. Котел там, в пекле, в аду давно ждет ее. Никакое покаяние, ничто не сможет спасти ее. Ведь она — ведьма. Травница и лекарка за годы служения своему господину стала чудовищем.

Но, в словах этого существа, принявшего облик Игоря, она услышала надежду.

И тогда… Тогда она задумалась. Не просила есть и пить. Молилась постоянно. Пару раз, когда заглядывали к ней с опаской бойцы, чтобы вынести отхожее ведро, замирала в ужасе, что это опять пришел он.

Но нет — его не было.

Она хотела попросить прощения. Она ждала, ведь он обещал ей священника и искупление. Но… но его не было. Долго. И вот вечером он пришел. Тот, простой, их местный, которого она знала. Как же он боялся ее. Трясся весь, но исповедовал, причастил, сделал все, что должен был. Ушел.

Только вот…

Она пыталась уснуть и не могла. Она отдала Игорю, тому существу, что выглядел как он, все свои записи, раскрыла секреты перед ним. Но не нашла спокойствия. Казалось, во мраке все те отравленные люди смотрят на нее и тянут руки, вот-вот и заберут ее в пекло. А смерть с косой стоит у двери.

Но.

Что-то подсказывало ей, что он дал ей испытание. И он не дьявол, а ангел, сошедший с небес на землю, чтобы вернуть все вспять и испросить за деяния тех, кого должно. И… Он говорил вчера о страшном, но о праведном поступке. Она молилась, и она решила.

Когда он придет, она будет готова. Она пойдет с ним и скажет все. Всем людям, всему миру. И пускай ее на части разорвут, но пусть знают все. Она же ведьма и она делала то, что ей приказали. Не могла иначе.

Перекрестилась, смирилась и на сердце ее стало легче.

Сон, хоть и неспокойный, дерганный, спустился и дал ей долгожданный отдых.

Проснулся я оттого, что за теремом слышалась какая-то возня. Слышался голос Абдуллы, раздраженный и злой, но тихий, словно бы шептал татарин.

— Спит, господарь. Ждите. Ночь бегал. День бегал. Сегодня опять весь день ему. Обождать надо.

Ему отвечал сбивчивый голос, что мол срочно надо, что от патриарха, но крымчак мой верный был непреклонен. Охрана, что на входе в сам приемный покой стояла, головами только крутила и плечами пожимала. Будить меня никто не решался.

Лестно слышать, что телохранитель заботится о моем сне и здоровье, но работать надо.

Кто-то из мудрых сказал: «Отдохнем на том свете». Не хотелось бы. Но пока что дел действительно очень много.

Поднялся я, потянулся. Лицо протер ладонью. Так. Водные процедуры бы, а потом уже принимать, но раз рвутся, то видимо по дороге и поговорим, чего там кому надо. Гермоген значит прислал. Видимо Шуйский в себя пришел. Дело хорошее, живой, значит передача власти будет осуществляться не от трупа, уже хорошо. Но говорить с ним будет непросто. Он же верит, что он Царь.

А еще у меня куча пленных, которых допрашивать надо, бойцы мои уже должны были выступить и производить аресты. Чершенский во главе. Он же вчера ночью не бегал и саблей лихо не орудовал. У него иная задача была. Работает уже, как иначе-то. Человек он проверенный.

Как был в исподнем, двинулся к дверям.

Караул подтянулся.

— Доброго утра, господарь, мы не будили, велено не было.

— Молодцы.

Это были уже иные люди. Ночью произошла смена, скорее всего под утро. Эх, устава нет. Все это не организовано и не выведено в абсолют. Всем этим тоже придется заниматься, когда Смуте конец положу. Столько дел. Здесь ляхов разбить — сложно, а вот что потом, голова кругом точно пойдет. И без верных людей — не справиться.

Вышел я на двор. Прохладно было. Рассвело совсем недавно.

Абдулла прямо у двери спорил с каким-то служкой. Услышав что я иду, выдал негодующе…

— У… Разбудили…

Татарин выглядел несколько помято. Явно не выспался и был в нехорошем расположении духа. Напротив него на ступенях замер согбенного вида мужичок в монашеских одеждах. Увидев меня, он поклонился, коснувшись рукой дерева, на котором стоял. И как спина-то согнулась, не выглядел он спортивным человеком, а ловко так — раз и отвесил.

— Воевода, Игорь Васильевич Данилов.

— Господарь… — Проворчал татарин.

Я руку поднял, мол погоди, тут же суть-то в другом. Главное, что скажет и чего пришел-то.

— Господарь, Игорь Васильевич Данилов. — Проговорил исправившись посыльный. — Я от святейшего владыки, да будут дни его долги и благодать божия через него на землю нашу снизойдет. Василий… — Он замялся, видимо думал стоит ли говорить слово «царь». Василий Шуйский пришел в себя и меня сразу к вам. Сразу, просили как можно быстрее. А ваш человек…

Я махнул рукой, мол жалобы здесь неприемлемы.

— Передай владыке, что скоро буду.

— На заутреню ждем часть воинства вашего. Вы же с ними тоже…

Точно. Та половина, что вчера была занята в дозорах и разъездах, а также на постах и не попала на вечернюю службу, сегодня по утру должна отстоять. Иначе никак. Это для них дело великое. Многие об этом детям и внукам будут рассказывать. Как сам патриарх Гермоген им службу служил, и стояли они в самом главном соборе земли Русской. Дело важное, скрепляющее еще сильнее узы воинства моего и показывающее, что для них я многое делаю и многое считаю важным.

С ними я, одним словом.

Чуть задумался, кивнул, добавил.

— Передай владыке, что я буду вот-вот уже. И воинство мое будет. Только к заутрене созывать, пока с Шуйским не поговорю, не следует. Пусть чуть выждет.

Служка вновь поклонился.

— Что-то еще, господарь?

— Нет, иди. Бегом!

Он дернулся и семеня, начал спускаться с порожков, потом довольно шустро устремился через двор. Успеет, скорее всего. Вряд ли я его на лошади обгоню даже. Пока мы здесь все соберемся.

Повернулся к татарину, зевающему на крыльце.

— Абдулла, буди собратьев своих, собирай отряд сопровождения человек в десять. И коней нам распорядись. Как уедем, отдыхай.

Ему в православном храме делать то особо нечего, зачем лишний раз таскать человека. Пусть лучше силы восстановит. Ночь-то тяжелая была.

— Спасибо, господарь, все делать. — Он поклонился, помчался внутрь терема.

— Чершенский ушел с людьми? — Окликнул его.

— Да. — Ответил он уже из коридора.

Отлично, хоть это работает само и не надо проверять. Только вот пленных будет много, очень много. Но разбираться с этим буду потом.

Ну а я отправился заниматься утренними водными процедурами, а потом сборами.

По моим прикидкам минут через пятнадцать, закинув в рот пару сухарей и запив их травяным настоем, который варили мои люди, а не местные слуги, я уже в седле выдвигался из поместья Мстиславского.

Конно быстрее, а время дорого.

Пронеслись мы, выбивая дробь копытами коней по брусчатке кремлевской. Людей в кремле почти не было. Только-только солнце из-за горизонта вышло. Слуги какие-то виднелись, торопящиеся куда-то по ранним и важным делам. Но скоро загудит кремль. Здание приказов, что по левую руку мою, считай — правительство, власть исполнительная, заработает. Наведаться бы к ним, только… Там, чтобы разобраться с делами годы нужны, а у меня неделя, если не меньше, а потом — поход на ляхов.

Повернули от угла посольского приказа на север. Прошлый я помнил это место. Здесь ему письма вручали.

У главных дверей Успенского собора стоял все тот же служка. Он поклонился нам, сбежал с паперти, двинулся вдоль стены, махал нам рукой, призывая вслед за собой.

Там, рядом с собором было еще одно строение, колокольня и… Да не очень-то я разбираюсь в архитектуре, чтоб дать название всем этим сооружениям. Ну, на вид какая-то церквушка поменьше. Может тут патриарх для узкого круга чего служит. Но вроде бы в едином стиле с собором построено.

Ведущий нас монах поклонился вновь.

— Господарь и люди его, дети боярские, сюда. Сюда прошу.

Ого, как он величать-то их стал. Но с другой стороны. Мои телохранители, да и сопровождающие бойцы, они же по иерархии выходят действительно что-то на вроде детей боярских, если меня за боярина считать.

Слетел с коня. Здесь мы их всех и оставили под присмотром двух бойцов и того самого служки. Двинулись ко входу. Пока шли, приметил я процессию монахов, идущих от еще одного поместья к самому собору. Выглядели они напряженно, что-то обсуждали, перешептывались.

Двери малой церкви отворились, и мы вошли.

Здесь уже не было такого убранства, как в основном соборе. Не так давили своды, но намоленность и благодать места ощущалась. Людей почти не было. Четверо служителей, занимающихся своими делами, прибирали зал. Здесь служба, судя по всему, проводилась редко.

Тот человек, что был вестовым, встречал нас и привел сюда, повел дальше. Мы прогрохотали сапогами по камню, которым был выложен пол. Прошли через притвор к алтарю и справа, у двери в заалтарную как бы зону, нас ждал патриарх. Лицо Гермогена было напряженным и даже суровым.

— Звал, отче? — Обратился я к нему, махнув рукой и оставляя своих бойцов за спинами.

— Да, Игорь Васильевич, разговор есть.

Опять говорить. Вроде же вчера решили все уже.

— Помолитесь за Русь, собратья, за нас всех, за войско христолюбивое.

С этими словами я подошел к Гермогену.

— Зайдем.

За его спиной было какое-то подсобное помещение. Пономарка — подсказала мне память прошлого меня. Интересно — откуда мот и прожигатель жизни знал это? Видимо, даже самые разгульные люди и золотая молодежь, во всем ее проявлении, были хоть как-то сведущи в церковной терминологии и обычаях. Традиция требовала.

Я прошел вслед за Гермогеном и уставился на седого, осунувшегося, обрюзгшего человека, замершего полулежа на организованном из сундуков и какой-то подстилки ложе. Он пустыми, почти мертвыми глазами смотрел на меня.

Шуйский — это точно он. Только пока не лысый, значит, не постригли еще. То есть передо мной как бы царь, только без царства.

— Ты… — Прошипел он, повернув голову и фокусируя на мне взгляд, полный боли и страдания.

Рядом с его ложем я приметил пару отхожих ведер. Запах здесь стоял весьма неприятный, хотя и было чисто. Пах шуйский какой-то брагой, химией. Неестественный запах тела человеческого. От больного — это к гадалке не ходи. Понятно, что выходила отрава из него, выводили ее народными всякими методами.

Гермоген поднял руку и Василий, на удивление, замолчал.

— Прежде чем вы поговорите, я скажу. — Он нахмурился еще сильнее. — Игорь. Даже среди моих людей… — Он покачал головой. — В моем подворье измена.

— Владыка? — Я не очень понимал, о чем он.

— Думал я на нескольких и Василия… Подменил. В подворье моем, что здесь рядом, за стеной, но… Ты знаешь же, мы же здесь все живем при хоромах царских, как люди сана духовного, к государю приближенные. — Он отошел куда-то в сторону от темы, но быстро вернулся. — Так вот. Один Иуда… — Патриарх перекрестился. — Лекарей и его зарезать хотел ночью. Ну точнее, не его… Подменил я.

— Ого. — Я действительно был удивлен. Кому этот болезный, смещенный с трона человек уже мешает. — Думаешь мои люди?

Решил спросить в лоб.

— Если бы. — Качнул головой патриарх. — Если бы твои, Игорь Васильевич. Я бы понял. А здесь из моих. Служка. Года три при подворье.

— Живой?

Патриарх скривился.

— Понятно. Думаю, отец, это все иезуиты. Последние их происки в Москве. Не ясно только, зачем. Показать силу свою что ли хотели? Или человек действовал без приказа, выполняя какие-то старые установки.

— Я тоже так думаю, Игорь. Тоже так. — Он кивнул мне. — Как же нам нечисть эту извести? Не думал я, что среди нас, последних людей православных так много этих… — Вздохнул тяжело, ему действительно было очень страшно и грустно это признавать. — Много этих латинян.

— Мои люди уже проводят захваты. Вчера же допросили нескольких. Вывели на чистую воду.

— А что бояре? Люди в приказах.

— А что они?

— Может, тоже… — Он сокрушенно покачал головой. Все больше я понимал, что наличие еретиков ударило по старику очень и очень сильно. — Как людям-то теперь верить? Раньше власти желали, злата, это дела мирские, понять можно. Господь молитвой от этого бережет, но бывает черти искушают, а здесь… От веры православной отойти. Тяжелый грех.

— Отец. Чтобы от веры люди не отходили одной молитвы мало.

Он дернулся, гневно на меня уставился.

— Это как, Игорь Васильевич. — Господарем меня он называть не торопился. Видимо, после того разговора еще в соборе ночью, много думал и выбрал какую-то свою стратегию.

— У латинян университеты. Епископы их и священники… Ты прости, я в их званиях не очень-то смыслю, отец, но знаю. Знаю я, ученые они. Книги мудрые читают, спорить учатся, точку зрения свою отстаивать. Грамотные все. А мы?

— Книги… — Вздохнул патриарх. — Видел я некоторые книги… Из библиотеки Ивана Великого. Сжечь бы их. Там такое…

— Ты пойми, отец. Чтобы побеждать врага, нельзя от него стеной отгородиться. Нужно его знания взять, на свой манер переделать и использовать против него. Так мыслю. Раз мы со злом таким столкнулись, раз не только на землю нашу, но еще и на веру покушаются, то нужно не только войском христолюбивым бороться, но и из твоих людей настоящих воинов слова делать. — Я перевел дух. — Людей таких, чтобы в спорах с латинянами за пояс каждого заткнуть могли. А сейчас как?

— Плохо. — Он вздохнул. — Мудро ты не по годам говоришь, Игорь Васильевич. Подумаю я. Крепко подумаю.

— Подумай, отец. Пока мы эту заразу из Москвы выжжем, но чтобы новой не было, здесь помощь твоя нужна и того, кто после тебя станет.

Он вскинул взгляд на меня, но быстро сменил гнев на милость.

— Прав ты. Стар я. Духом к битве готов, но годы не те. Подводят.

— Найдем мы тебе помощь. Чтобы вера наша православная воссияла вновь и не точили ее всякие лжецы и предатели.

— К вящей славе господней. — Гермоген перекрестился и сделал шаг в сторону, пропуская меня к Шуйскому.

📌 После неудачного эксперимента искусственный интеллект вселяется в мозг капитана полиции. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби — умная, ехидная и чертовски полезная. И вместе они раскроют больше, чем весь отдел.

📌 На первый том СКИДКА!

📌 ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/537116