Патриот. Смута. Том 10

Глава 3

Москва. Кремль.

Шуйский восседал на троне в зале приемов.

Руки сжимали скипетр и державу, голову давила шапка. Ее он не любил больше всего. Не тяжелая, но в хорошо протопленном помещении жар от нее шел. Казалось, печка на голове. А в ней самой все плохо, очень. Его тошнило, хотелось пить. Пару кубков он уже выпил, но это не помогало. Во рту так сухо, что казалось язык его разбух и стал шершавым, причинял физическую боль зубам, небу, гортани, всему, чего только касался.

Глаза слипались. Они гноились и плохо видели.

Все это итог бессонных ночей. Сколько он их провел, уже не упомнить.

Он вздохнул, в груди тоже было тяжело, подступал кашель. Но Василий молил бога, чтобы не раскашляться. Каждый порыв отдавался во всем организме и в голове невероятной болью. Такой, что хотелось волком выть и просто упасть, лечь, обхватить голову, всего себя руками и лежать.

На заутреню он не пошел.

Патриарх требовал, но сил никаких не было. Нужно делать только то, что дает плоды здесь и сейчас. В церкви ему становилось только хуже. Даже в те дни, когда он чувствовал себя более или менее неплохо. Запах ладана душил, грузное тело давило, выстоять службу было тяжело.

Бесы! Это все они. Твари, насланные проклятыми колдунами. Вначале этим вором, прозвавшим себя Лжедмитрием. Но тогда было полегче, сильно лучше. А сейчас… Как проклятый Игорь… Кто он черт его задери? Кто! Как только он подступил к Туле началось все это. Страх, ужас, пересуды даже здесь, в Кремле Московском. Видано ли. Здесь слуги за его спиной шептались, что за Окой, там в поле собирается сила, тьма великая, готовая всю Русь спалить, пожрать, стереть в порошок, и на месте ее явить болота сплошные. Не царство людей и господа, а империю антихриста.

С каждым днем становилось все хуже. Но особенно плохо — последние дни.

Дмитрий! Василию захотелось выть. Предательство. Брат не смог сделать ничего. Он ему доверился, а в итоге что? Полный провал.

Шуйский чуть завозился, попытался сесть поудобнее. Пот скатывался по лбу на нос, капал на пышные одежды, дышать было тяжело. Зачем топить, когда на улице лето? И так жара! Почему здесь протоплено? Или это его знобит? Но вроде лекарь осматривал его и не сказал ничего про состояние. Лишь посоветовал сегодня лежать, пытаться уснуть.

Но как он мог! Он же Царь!

А этот колдун, сам дьявол уже за Окой. Он здесь, рыщет подле Москвы. И все, каждый из бояр готов ему служить. Душу продать. Только Мстиславский с ним. Только он обещал помочь. Крест клал. Он старый товарищ, он много советовал верного и хорошего, всегда поддерживал. Только вот… Не получалось многого. И они вдвоем с ним думали… Думали, как исправить.

Шуйский облизнул губы, сконцентрировался.

Подле него стоял человек со свитком. Кто это? Писарь какой-то. А точно. Утро. Раз на заутреню не пошел, то время послушать новости. Хотя! Что там?

— Говори. — Он не узнал своего голоса.

Но послушать надо, он же Царь.

— Сегодня, в лето…

Шуйский на минуту выпал из мира, изможденный его мозг отключился, глаза поникли. Очнулся, вернулся.

— Далее. — Говорил надрывно человек. Голос бесил царя, но слушать надо, он же правитель, он должен радеть за то, что в царстве творится. Должен! — С севера вести идут недобрые. Тати казацкие, лиходеи уезды грабят. Из-под Твери…

Тверь? Где это? Тула! Тула это да. Серпухов, там сейчас самая беда, а что до севера, что там может быть?

— … После битвы у Серпухова к Москве отошли следующие силы… Куракин Иван Семёнович доложил… Он силы, отступившие за Москвой-рекой, собирает людей служилых, кто остался после боя, в полки новые формирует…

После боя… Лжецы! Какой бой, это было избиение. Разгром. Даже шведы… Ему же говорил… Кто? Мстиславский? Кто же это был… Разгром, предательство. Делагарди перешел со всеми шведами, всеми наемниками на сторону колдуна чертова. Дальше окружение, разгром. Стрельцы в плен сдались, а остальные бежали. Все войско вмиг рассеялось. Шведы предали.

Да… Предали.

Он вчера же письмо отправил, уже второе. С кем? С каким-то верным человеком. Отправил в Можайск, чтобы шведов били, травили, ночью резали. Предатели они. Все наемники и французы. Всех их надо перебить и самим, только самим. Да. Он писал письмо.

Внезапно за дверями раздался шум. Звон стали, крики.

Человек, что докладывал, встрепенулся. Замершие за спиной Царя рынды пришли в движение. Их было всего двое. Сегодня нет официальных приемов, не назначено никаких послов. Обычный день. Бояре! Да, он же разослал своих людей, чтобы ему привели в цепях этих предателей. Кого? Так! Голицын, Шереметев. Кто еще? Были же в Москве еще. Всех! Собрать у трона, всех, поставить на колени, как Мстиславский вчера сказал. Всех к ногтю!

Да, это они идут, цепи звенят, точно.

Но рынды рванулись к дверям. Там что-то громыхнуло. Один высунулся наружу, отпрянул. Вновь бахнуло, и в дверь влетела пуля.

— Государь! Измена!

— Где! Где мои люди! Где все! — Шуйский попытался подняться, опереться на трон. — Уведите! Схороните меня!

Двери распахнулись. Тяжелой поступью в них вошло несколько человек. Кто они?

— Кто вы? Что вы здесь?

Двое рынд, понимая что они в меньшинстве, положили оружие и подняли руки, отступили к стенам. Пришедшие головорезы не обратили на них внимания. Только один цыкнул зубом, ощерился.

— Бу! — Выкрикнул.

— Не дури. — Кто-то утихомирил его.

— Что все это! Кто вы?

Шуйский смотрел на вошедших и не узнавал. Лица смешались, его тошнило, в голове словно молоточки били. Глаза смотрели и не видели.

Их было много. Человек двадцать. Там за ними, вошедшими, из коридора тянуло кислятиной, порохом. Кто-то стенал, кричал от боли.

Что это? Заговор? Я же сам так… Как просмотрел.

— Иван Федорович! Где ты! Люди! На помощь!

Шуйский попытался встать, но у него не получилось. Силы стремительно покидали его.

Трое подошли, взошли по ступеням трона без какого-то почтения.

— Я Царь. — Простонал Василий, понимая что происходит. — Царь!

Оплеуха скинула его с трона. Держава и скипетр покатились куда-то в сторону, шапка Мономаха слетела. Сам он рухнул на колени, получил еще раз, застонал. Чьи-то руки подхватили символы власти, бережно, гораздо более осторожно, чем отнеслись к самому Шуйскому. Уложили на трон.

— Посидел, пора уступать. — Усмехнулся кто-то.

Шуйского пнули раз, другой. Его скрутило спазмом, голова просто раскалывалась. Вырвало желчью раз, потом другой. После чего сознание ушло. То был сон? Возможно, наконец-то он провалился в него. Первый раз за несколько дней.

Но это был его конец. Конец царствования.

Последнее, что он слышал. Где-то там, за стенами ударили колокола. Но пушки не били, выстрелов слышно не было. Предательство! Все кончено! Как же так! Сознание покинуло Василия.

Я переглянулся с князем.

Голицын коротко ответил, решившись и собравшись с силами.

— Идем.

Я вышел первым и тут же увидел казаков и служилых людей Чершенского. Они заполняли близлежащее пространство. Улицы, небольшую превратную площадь. Завидев меня, полковник выкрикнул:

— Прибыли на твой зов, господарь! Что дальше⁈

— Нужны проводники. — Это я адресовал идущему следом Василию Васильевичу.

— Да, сделаю… — Он чуть помедлил, потом произнес услышанное, как бы пробуя на вкус. — Господарь.

Я улыбнулся ему.

— Сам выбери самых верных людей, человек десять. Возьмем этого придворного, кравчего, Буйносова-Ростовского и рванем в Кремль. Должны успеть. Войско пока прочешет всю столицу, всех поджигателей схватим.

Он кивнул.

Сам повернулся к Чершенскому.

— Спалить город хотят. Мы языка взяли, он знает где искать этих гадов. Выделяй отряд, выделяй им проводников и отправляй. Плюс… — Я улыбнулся ему. — Со мной несколько сотен. В Белый город мы без боя войдем. Но в Китай и Кремль может нахрапом не выйти. Да и все здания важные, что там есть, нужно под контроль брать. Там сейчас люди Мстиславского. Всех их надо схватить, скрутить. — Перевел дыхание, продолжил, обращаясь уже и к князю, и к Чершенскому. — Надо взять под контроль все ворота. По стрелецким слободам проехать, сказать, что царя скинули, что власть меняется.

— Бунт будет. — Покачал головой князь.

— Всех поджигателей соберем. Бунтовщикам покажем, еще спасителями Москвы нас назовут. — Я улыбнулся. — К самым важным зданиям. Что там у нас? Посольский приказ, Пушкарский приказ, это же все в Китай-городе?

— В основном да. — Кивнул мне Голицын.

— Приказы и ворота. Твои люди ведут, мои становятся сторожить. Оружных не пускать, только своих. Чужих останавливать. Патрули везде. Если что где кто сопротивляется, туда сразу отряды усиления.

Чершенский кивал, дослушал, покачал головой.

— Нелегкую задачу ты нам даешь, господарь.

— А когда казаку легко то было, а? — Улыбнулся я, впадая в некое боевое состояние задора.

— Это да.

— И скажи всем. Кто грабить будет, сам на воротах повешу, лично. — Я скорчил злобную гримасу.

— Мои парни это знают. Грабежа не допустим. А если кто местный удумает, скрутим и судить будем.

Я кивнул.

— Давай в седло со своими! — Махнул рукой князю.

Тот тоже раздавал указания. Позвал какого-то хорошо снаряженного человека средних лет, видимо сотника. Что-то втолковывал ему, тот кивал. Тем временем из избы, где мы говорили, вытащили пленников, потащили куда-то к башне. Видимо, там были места для содержания.

— Живыми! — Напомнил я охране. — Их потом еще расспросить нужно будет.

Те закивали угрюмо. Судя по их лицам, человека от Мстиславского с удовольствием бы повесили из-за известия о том, что он затевал со своими сотоварищами пожары устраивать. Поджигатели хуже демонов. Те-то в аду, а эти здесь и людей, и хозяйство попортить легко могут. Такой ущерб, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Видано ли — целый город спалить могут.

Сам я взлетел в седло, махнул своим верным телохранителям.

Приказал основной отряд мой строить в маршевую колонну, а также еще несколько сотен с собой брал, чтобы были резервы для захвата административных и управленческих зданий. Как-никак все приказы вблизи Кремля и на его территории. Там и документооборот, и внешняя политика, и управление городом, и оружие, и казна. Все там.

— Вперед! — Выхватил саблю, крутанул над головой. — Идем!

Василий Васильевич Голицын встал в авангард наших походных колонн, и двинулись мы к Белому городу.

До следующего обвода стен, на этот раз уже каменного, нам было идти каких-то полкилометра, может быть чуть больше. За первыми домами, занятыми служилыми людьми князя, дворы были на удивление больше. Мое первое впечатление о высокой плотности застройки все же не было совсем верным. Мы продвигались мимо конюшен и прочих строений с какой-то животиной. Здесь же были бойни.

Смрад, который бил в ноздри, передать сложно.

Не ожидал я, что настолько меня удивит стоящий здесь запах. Глаза аж заслезились.

Люди, прилично так испуганные происходящим у ворот, новости-то распространялись быстро, разбегались в стороны. Из конюшен лошадей частично уже вывели. Там на входе в город, как раз с табуном мы и столкнулись. Но это было далеко не все. Здесь были готовы выводить еще много животных, но процесс сбился. Всему виной явление меня и моих сил.

Мы прошли мимо.

Ни о какой брусчатке под копытами коней, здесь в Земляном городе, говорить не приходится. Обычная протоптанная дорога, вся кривая да косая. Кое-где малость подсыпанная, чтобы на ухабах не совсем страдали возы, которых здесь было скоплено прилично. Все же каждый день вывод огромного количества животных на пастбище, а потом загон обратно — очень и очень плохо влиял на дорогу.

Пронеслись.

Воздух вокруг посвежел.

Дальше дома пошли поплотнее и достаточно бедные. Видимо жили здесь те, кто работал на конюшнях и бойнях. Справа виднелся, возвышающийся над одноэтажным ландшафтом монастырь, каменные стены его, как мне казалось, должны подходить к водной глади Москва-реки. Но отсюда это не было видно.

Мы добрались до следующего обвода стен.

Случилось это как-то внезапно. Строения кончились, и оказались мы на небольшой, метров до ста, даже наверное семьдесят, полосе отчуждения. Опять ров с водой и уже каменные укрепления. Если первые я еще понимал, как взять штурмом с применением проломных пищалей. Все же дерево легко бы поддалось и проломилось под ударами, то здесь…

Стена Белого города внушала уважение. Я не один раз был в столице, в свое время. Был в Кремле. Но как-то никогда не задумывался о том, что все эти сооружения кому-то приходилось штурмовать. Да, здесь, на границе Земляного и Белого города все же стена не казалась такой грозной, но все же. А как ее брать? Это же какие потери, невероятные усилия.

Вспомнилось мне, что первое ополчение смогло таки войти в Белый город. А у них ведь не было мощного артиллерийского парка. Весь он хранился в Кремле в Пушкарском приказе. Может, конечно, что-то было трофейное, но сомнительно, что в условиях Смуты удалось ополченцам подтянуть сюда в шестьсот одиннадцатом мощную осадную артиллерию.

И как предки справились?

Невероятными потерями, видимо, и усилиями произошло это.

Смотрел я по сторонам и понимал еще одно. Что если у людей Мстиславского получится с поджогами, не сдобровать нам. Город весь, кроме, пожалуй, стен — деревянный. Все, что я видел, кроме укреплений и монастыря — сделано из бревен. Разгорится и пиши пропало. Есть шанс просто не уйти из этого огненного шквала. Объем такого пожара просто выжжет весь кислород. Люди не только и не столько сгорят заживо, сколько задохнутся.

Ужасная смерть.

Ворота были открыты, что радовало. Князь махнул рукой, ему сверху что-то ответили. Но я особо не разобрал.

Процессия втянулась, стала проходить через ворота в надвратной башне. На удивление было тихо. Колокола не били. Люди, что встречались нам, разбегались, прятались. Но дальше их было как-то меньше.

Я распорядился усилить гарнизон стен своими людьми. Отрядил несколько десятков.

А мы скорым шагом двинулись дальше. Лошади шли уверенно, все же моих парней неплохо вымуштровал Франсуа. Научились они идти плотно строем в колоннах.

Смотрел по сторонам. Дома здесь были ощутимо более богатыми, все больше напоминающими мне привычные избы из детства. По правую руку видел я купола еще нескольких церквей или монастырей. А еще стена, которая отделяла, судя по всему, кварталы от реки. Впереди виднелась массивная башня. Видимо, в ней были ворота, а за ними мост. Там, на той стороне Москвы-реки, можно было попасть в район, названный Замоскворечье.

Слева по пути нам открылся крупный комплекс построек. Вновь пахнуло конюшнями. Но здесь запах был не так ужасен. А еще здесь в ряд стояло несколько телег, карет. Люди, что сидели на них и не успели убраться куда-то в строения, смотрели на нас широко раскрытыми глазами.

Здесь я приметил нескольких вооруженных людей, явно охрану. Выглядели люди растерянно, как-то ошалело. Видимо, не очень понимали они, что творится и не знали, как на это реагировать. Колокола не бьют, стрельбы нет, а конная тысяча идет по Москве стройной колонной. Может это какой отряд с победой вернулся, мало ли что может быть-то?

— Что это? — Спросил я у двигающегося рядом Ивана Петровича. — Не припомню.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Так это. Конюшни царские. Колымажный двор.

Выдал указания, чтобы сотня одна вошла и все под контроль взяла. Деньги-то немалые. Кареты и, самое важное, кони. Лучшие, ведь они царские. Такое потерять или допустить, чтобы кто-то разграбил, покусился, нельзя. Никак!

Сразу за конюшнями стояла церковь. Прямо на углу. От нее стали забирать мы чуть правее и впереди я увидел, что люди в одинаковых кафтанах числом около полусотни, может чуть больше, строятся. Кто-то орет на них, приказы раздает. Но присмотревшись, понял я, что там преимущественно подростки и старики. Еще бы. Ведь Смута давно, потери большие, а основную силу стрельцов увел к Серпухову Дмитрий Шуйский под руководством боярина Воротынского, Ивана Михайловича.

— Что? К бою? — Проговорил, криво ухмыляясь, Богдан.

— Князь. — Я обратился к Голицыну. — Миром сможем решить? Вижу безусые там, совсем юнцы, смена наша, нехорошо, если посечем.

— Попробуем, господарь. — Он глянул на меня с удивлением.

Мы авангардом двинулись прямо на них.

Нашествие Орды замедлилось, но русские города все еще в огне. Пора выходить из тени, пора заявлять о себе и вместе с союзниками бить ненавистного врага.

Денис Старый Русь непокоренная 4. Выход из тени.

https://author.today/work/501997