Патриот. Смута. Том 10

Глава 5

Те, кто пытались взять власть в кремле, просчитались. Это было явно видно по их суете, крикам и воплям.

У лестницы, ведущей к входу в дворцовый комплекс, творился полнейший хаос и паника.

Был ли это парадный вход?

Вероятно да, но черт здесь разберет в этом нагромождении хором. Это же целый огромный деревянный ансамбль. Мне, человеку двадцатого века, понять идею построения этого множества соединенных переходами теремов оказалось непросто. Все, что я видел ранее — по факту малые, средние, большие терема и избы не шли ни в какое сравнение с этим комплексом. До нас, конечно, он не дожил. То, что я видел, бывая в Москве, сооружено из камня и перестроено. А сейчас предо мной возвышалось нечто, что сложно понять. В таком немудрено и заблудиться. Благо проводник есть, князь. Он же здесь точно был.

От Боровицких ворот более-менее было понятно куда двигаться. Крупный вход с резной, украшенной лестницей был один. В самой дали. Справа по пути возвышались явно хозяйственные постройки. Уверен, там прятались слуги, которые еще не разбежались.

Ну а впереди нас ждал противник.

Раз он там, значит, нам туда и надо. Не будут защищать что-то неважное.

Никто, из пришедших сюда скидывать Шуйского, не ждал, что в городе внезапно появится сила, ощутимо большая, чем они сами. Сколько там людей скидывало Лжедмитрия первого? По известной мне истории человек двести, максимум. Отряд ворвался, сделал дело и уже по факту предъявил жителям столицы итог того, что Дмитрий мертв, а Шуйский готовится воссесть на престол.

Сейчас Мстиславский пошел по той же, уже проторенной прошлым мятежником, дорожке.

Но, не срослось. Появился я, Игорь Васильевич Данилов.

— Гойда! — Гремело громкое вокруг.

Залпом грохнуло порядка трех десятков аркебуз. В ноздри ударил кислый запах жженого пороха. Раздались крики боли, паники и ужаса, предсмертные вопли. Те, кто пытался организовать хоть какое-то сопротивление у входа в царские терема и покои, падали. Брызнула кровь. Кто-то схватился за бок, кто-то рухнул как подкошенный, получив пулю в голову, кто-то сполз по стене, зажимая кровавую рану. Оружие падало из рук заговорщиков. Те, кто выжил, преимущественно опускались на колени и орали что-то типа «Сдаемся! Пощады!». Но я точно видел, что несколько рванулись внутрь.

Это хорошо. Почему?

Я без понятия, как устроены все эти царские хоромы. Преследовать желающих предупредить своего «шефа» в моем случае несколько проще, чем лазить по лабиринту из покоев и комнат. Да за мной несколько сотен человек. Но даже их может не хватить, если рассеяться по всему этому огромному комплексу.

— Вперед! — Выкрикнул я.

Передовой отряд спешивался. Люди перезаряжали аркебузы, осматривались. Кто-то решил, что лучше не тратить время. Есть же пистоли и сабли. Вооружались. Секунда, и внутрь комплекса строений царских покоев ворвался мой передовой отряд.

Мы стояли во дворе. Палаты окружали нас с трех сторон. Вход, который больше всего напоминал основной, был перед глазами. Было еще несколько дверей. Преимущественно, частично утопленных в земле. Скорее всего, эти пути вели в помещения для прислуги и коридоры, по которым она перемещалась для неприметного обслуживания царственной особы, его семьи и высших чинов царства.

Людей, кроме тех, кого мы только что побили, не было. И это понятно, если заговорщики совсем недавно уже произвели переворот, все население дворца посчитали за лучшее спрятаться или разбежаться. Мало ли — еще пожар начнется, своя жизнь-то, она ценнее. Особенно когда пол жизни провел на кухне, а здесь шум, гам, стрельба, и ты вообще не понимаешь что происходит.

Распорядился, отрядив несколько десятков посмотреть двери. Оставил прикрытие во дворе, чтобы они ловили всех удирающих. Собрал основные силы в кулак на лестнице и выделил авангард.

— Веди! — Я смотрел на князя.

Василий Васильевич все больше погружался в какое-то ошалелое состояние. Смотрел на меня удивленно и сам как-то двигался, словно не совсем понимая, что происходит. Интересно, первого Лжедмитрия он тоже свергал? Или ему все это впервые приходится делать, поэтому все более чудно для него это.

Выйдя из легкого замешательства, Голицын кивнул.

— Со мной! — Выкрикнул.

Окружил себя своими людьми. Махнул рукой.

Преодолев высокие ступени, мы наконец-то, потратив где-то минуту на перегруппировку, вошли внутрь. Двери были распахнуты настежь, и за ними начинался коридор.

Здесь сразу же предстала пред нами картина грабежа, мародерства и разбоя. Со стен было срезано несколько гобеленов. Остатки их болтались неровными лоскутами под потолком. Также несколько щитов было разбито. В один всадили пулю, от чего он треснул. Еще пару разрубили, судя по всему, ударами топоров. Стоял резкий запах мочи. Кто-то не удержался и умудрился отметиться прямо у входа.

Отвратительно.

Люди Мстиславского не чурались всеми этими действиями. Творили какой-то полнейший хаос. Еще бы, из кого он их набирал — то и получил. Вчерашние головорезы и отморозки пришли в царский терем не просто захватывать власть. Они чувствовали свою силу и получали удовольствие от того, что попирали саму идею царской власти и упорядоченного правления государством. Сразу видно, не ради благих намерений Шуйского они скидывают, а ради решения своих, исключительно личных проблем.

Голицын повел нас налево.

На полу валялось какое-то барахло. За первыми внутренними дверями, имеющими признак штурма, к стене чуть левее входа, привалился мертвец. Заколотый охранник. Видимо, человек Шуйского, пытавшийся не пустить мятежную ватагу внутрь хором. Глаза пустые, открытые, одет средне, не рында, не какой-то придворный.

Кровь сочится из глубокой рваной раны в животе. Грудь была рассечена сильным секущим ударом.

Двинулись дальше по коридору. Следы разгрома и грабежа присутствовали везде. Они вели нас в глубины огромного царского терема. Двери, коридоры, залы — сущий лабиринт. Где-то слышались крики, но на удивление было безлюдно. Такое ощущение, что все, кто мог — разбежались, схоронились или отправились заниматься всяческими непотребствами с охраной кремля. Недаром бочки-то им с хмельным питьем выставили. Не пропадать же добру.

Челядь чувствовала, в массе своей, что зреет что-то неладное. Такое сложно утаить. Оно просачивается и действует на подсознание.

Когда в коридорах шепчутся, переглядываются, что-то замышляют — это пропитывает все и висит словно смрад в воздухе.

И когда заварушка вся эта только-только началась, сразу разбежалась. Ну а кто не успел, того мы находили мертвым. А те, кто прошли здесь, видимо, устремились к складским помещениям. Там можно было поживиться чем-то простым и понятным им.

Казна-то достанется самому Мстиславскому, как и все архивы царские, а воякам что? Упереть серебро, какое найдется, поесть чего вдосталь, а если повезет, еще на какую-нибудь служанку глаз положить. Или не только глаз.

Дело простое — лиходейское.

За мной внутрь ворвалось прилично народу. Громыхали по полу сапоги, мы двигались вперед большой силой. Я, по ходу движения, задавал вопросы, рассылал десятки людей по покоям, к слугам, к складам. Приказывал ловить всех, связывать и тащить на улицу. Кто будет сопротивляться, хвататься за оружие — бить. Ценить свои жизни. Всех заговорщиков желательно поймать, найти, обезвредить.

Не ровен час, так эти упыри подожгут покои. А такого тоже допустить нельзя.

За очередным поворотом мой передовой отряд наткнулся на сопротивление. Грохнуло несколько аркебуз, раздались крики, зазвенели сабли.

— Тронный зал, Игорь Васильевич. Почти дошли. — Проговорил князь, покосился на меня.

— Идем. Надеюсь, Шуйский и Мстиславский еще там.

Василий Васильевич не разделял моего оптимизма. Да я и сам высказал надежды. Понимал, что если Ивана Федоровича оповестили о том, что какие-то силы входят в кремль, то он не будет сидеть здесь сложа руки. Интересно, есть ли у него запасной план?

— Думаешь, сам он здесь? — Проговорил Голицын.

Громыхнуло еще несколько выстрелов. Раздалось грозное.

— Гойда!

Бой, там за поворотом, шел нешуточный. Я отрядил в помощь авангарду еще людей, повернулся к князю.

— Ну а кому царя-то скидывать? Уверен, сейчас еще и бояр, к которым люди Шуйского разосланы были, собрать постарается. Выставить так, что он их освободил. И только потому, что боярской вольнице угроза была, устроил все это.

Смотрел на него, думал, неужели не понимает умудренный сединами Василий Васильевич, как все работает. Тот явно понимал, скорее проверял меня.

— Смотрю я на тебя и диву даюсь. — Хмыкнул Василий Васильевич после короткой паузы. — Вроде лет тебе… Юный совсем. А как действуешь, как говоришь, как управляешь… Словно уже и делал все это.

Мотнул он головой.

Вроде бы все стихло, и только гулкие удары слышались. Мои люди двери выламывать начали.

Мы вывернули. Прошли по небольшой лестнице, потом через проем — арку, за который как раз и был бой. Слева и справа размещались неповрежденные щиты. Напротив небольшого оконца висела икона Николая Чудотворца, тоже не тронутая. Оказались в коридоре, упирающемся в красивые, резные двустворчатые двери.

Здесь были раненые и убитые. Мои люди в том числе. К сожалению, без потерь не обошлось. Товарищи перевязывали троих. Еще троих оттаскивали к стене, освобождая проход. Людей Мстиславского, павших в бою, было с десяток и их без какого-то уважения убирали с прохода, скидывали в кучу. Остальные бойцы крутили раненых и пленных. Их было немного, всего пятеро. Бой все же прошел хоть и скоротечно, но ожесточенно.

Еще двое стучали в массивные двери прикладами аркебуз.

— За одного битого, двух небитых дают. — Ответил я чуть запоздало князю, осматривая коридор, который вел к тронному залу. Уверен, за дверями именно он. — А я в делах боевых побывал изрядно за последнее время.

— Дошли. — Князь пропустил, видимо, мимо ушей мой ответ. Уставился вперед. — Здесь Царь восседает. Здесь нас принимают обычно, бояр думных. Дальше, уже внутренние покои. Там и казна и все…

Я краем уха слышал шум, крики, гулкие удары. Где-то там, за следующим помещением еще продолжался штурм.

— Идем. Ломайте, собратья! — Выкрикнул я, торопясь вперед. — Навались!

Вслед за мной в коридор входили бойцы основных моих сил. Устремлялись к проходу.

Только вот массивного ничего не было. Ломились, стучали древками аркебуз, навершиями сабель. У кого-то нашелся топор, но он был совсем небольшим. Прорубить дубовую дверь таким — нужно постараться.

Взорвать, что ли?

— Разойдись. — Прогудел Пантелей, давая решение проблемы.

Люди послушали. Он подошел, замер шагах в трех от двери, крякнул, собрался как-то, словно пружина, напрягся. Толкнулся резко, шаг, второй, грузно, но быстро. Плечом в кольчуге влетел прямо в стык створок, и они поддались с натужным скрипом и треском. Что-то там хрустнуло, не выдержало. Он чуть отстранился и бухнулся еще раз, навалился что было сил.

— Навались! — Выкрикнул я. — Дружно!

Могучий удар сделал свое дело, осталось довершить, продавить. Видимо, там какой-то лавкой забаррикадировали вход. Она треснула, но еще не развалилась.

— Выходы там еще есть? — Спросил я, смотря на застывшего рядом князя.

— Да, думаю, да. Мы через всякие приемные помещения прошли. Ответвления и дверцы для слуг. И чтобы гости, идя по ним, видели всю красу… — Он вздохнул. — Раньше здесь и ковры были и гобелены… И слуги за всем этим следили, чистили, убирали. А сейчас…

Чувствовалось недовольство в его словах. Но резко князь тему сменил, заговорил о важном для дела.

— А здесь царское начинается. Чуть открытых покоев. Зал для всех, комнаты для личных бесед и трапез. А дальше уже внутренний дворец. Туда абы кого не пускают. Там жена, дети с одной стороны. Мужская часть с другой. Лекарь туда ходит, слуги самые ближние, придворные, рынды, если надо, да и все. Там спуск в казну имеется. В архив царский, личный. Библиотека, покои различные.

— Бывал там?

— Доводилось… В мужской части, конечно. — Он уставился на меня. — Жена Шуйского же родила на днях. Вроде… — Он задумался. — Два дня назад или три. Оно как-то в ночь было, объявили утром.

— Родила, это хорошо. — Я улыбнулся.

Вновь поймал его ошалелый взгляд. Сам задумался.

А ведь и правда — это же потенциальный мститель. Кому? Мне? Зато что папку его скинуть хотел? Так, не я же его в итоге с трона сместил. Но, воспользоваться таким человеком, особенно если он мужского пола, могли. Борьба за власть она такая. Ладно, поживем увидим. Если я Рюрика потомок и сяду на трон, как продолжатель его династии, то на всяких Шуйских плевать мне будет.

Поймал себя на мысли, что не о том, да и не в том ключе мыслю.

Палаты царские соблазнов подкидывают. Встряхнулся.

Зла жене Шуйского я чинить никакого не планировал и тем более ее ребенку. Но тут же понял, что это может сделать Мстиславский. Такого допустить нельзя.

— Навались! — Заорал уверенно и резко, выходя из раздумий. — Давайте, собратья! Дружно!

В коридоре разнеслось какой-то бессвязный вопль. Это не было «ура» или «гойда», а что-то более дикое «Ууу… эх», рвущееся из десятка глоток.

Но подействовало.

Дверь поддалась. Мои люди влетели внутрь.

Открылись нам царские покои.

Убранство здесь не пострадало от мародеров. У дальней стены, чуть отступая от нее на возвышении, стоял резной деревянный трон. За ним располагалось несколько дверей. Иконы в правом дальнем углу, слева небольшие оконца, закрытые железными, витыми решетками. Стены украшены резьбой, гобеленами, щитами. Сбоку, с правой стороны, тоже массивные двери. Открытые сейчас и ведущие слегка вниз. Там видна была небольшая лестница.

За троном, из той части дворца уже более отчетливо доносились гулкие удары и женские крики.

У трона стояли четверо вооруженных бойцов, которые замерли и смотрели на нас ошалелыми глазами. Еще двое, одетых очень богато и прямо презентабельно, как на параде, сияли в дальнем углу, как раз в святом месте, связанные.

Трое из заговорщиков, было ощетинились, прикрыли собой пустой трон, но… Один из них с диким криком рванулся направо, как раз к открытой двери и лестнице вниз. В целом толковое решение — удрать. Только делать это надо было раньше. Пока мы не вошли. Ну а драться вчетвером против нас всех — бессмысленная затея.

Грохнуло несколько аркебуз, и беглец пал ничком, задергался.

Миг, и замершие осознали — сопротивление бессмысленно. В зал входит человек сто, а за спинами их есть еще люди. Сражаться в таком положении им было совершенно не с руки. Сабли пали на пол. Люди падали на колени, сдавались без сопротивления.

— Где Мстиславский? — Выкрикнул я, двигаясь вперед. — Где Шуйский?

Один из моих бойцов, что самым первым подбежал к одному обезоруженному, заорал громко:

— Ну! Говори! Господарь требует! Где?

— Так это… Так мы-то… — Он замер на коленях, поднимая руки вверх.

Их тут же заломали, начали крутить.

— А… О…

— Два десятка сразу туда, направо! — Выкрикнул я. — Смотреть в оба.

Люди мигом послушались приказа. Устремились смотреть, что там дальше. Справа.

— Там коридоры для прислуги и выход на другую сторону кремля! — Выкрикнул осматривающийся по сторонам Голицын. Добавил после краткой паузы. — За троном слева царская часть, справа женская.

Я тем временем подошел к одному из пленников.

— Говори. Где еще люди. Где ваш главный⁈

Трон меня не интересовал, важны были люди и что здесь происходит. Насколько позднее, чем скинули Шуйского мы явились. Что успело произойти.

— Иван Федорович приказал ублюдка прирезать. Шуйского…

— Какого ублюдка?

— Так это, родился же…

Злость меня накрыла. Ребенка убить, да вы нелюди! Я отвесил ему приличную оплеуху. Он скривился, захрипел. Но мои бойцы его держали крепко.

— Ребенка новорожденного? Упыри!

— Так это… Так приказ же. — Залепетал второй.

— Быстро в женскую половину! Веди их, князь! Супруга и ребенок не должны пострадать! Я тут сам. Бери своих и еще…

Он кивнул, проворчал что-то, но послушался. Люди засуетились, рванулись дальше.

— Так, еще два десятка на мужскую половину. Там всех, кто есть скрутить и сюда.

Бойцы, повинуясь приказу, рванулись дальше в другую дверь за троном.

— Мстиславский где? — Я схватил другого пленного, уставился прямо в глаза.

— Да он как услышал, как доложили ему…

— Про нас?

— Да. Как доложили, что в кремль войско входит он и… А нас здесь.

— Куда делся⁈

— Так это… Так в собор он. В Успенский.

— Шуйский где? Регалии царские? Скипетр, держава, шапка Мономаха? — Я тряхнул его что есть силы.

— Так забрал, Иван Федорович. А Шуйский… Шуйский… то это…

— Что?

— Иван Федорович, как про войско услышал, совсем злой стал… Тогда приказал и ее, и ребенка… — Допрашиваемый сморщился что есть силы, но я сдержался, не ударил. Этот человек был ни при чем. Он даже не исполнял конкретный приказ, столь жестокий и совершенно бесчеловечный.

— А Шуйский?

— Он плох совсем был. Его повели… Понесли в собор Успенский. Ну и князь Иван Федорович, за ним, значит. Заторопился… не казни князь, мы же не знали. Мы же люди служилые. Нам что велят…

Я отпустил его, а он продолжал:

— Там бояре собраться… Должны собраться и пред богом, как говорил Иван Федорович… Пред богом власть на думу боярскую и на Ивана Федоровича возложить… Пока… Пока…

— Пока ляхи не придут? Так? — Смотрел я на него зло.

Он глаза отвел, простонал:

— Да. — Видел я, что удара ждет.

Здесь нам делать было нечего. Голицын, уверен, решит проблему с теми, кто ломится сейчас убивать жену Шуйского и ребенка. Казна под замком, туда тоже соваться смысла нет. Да и денег там, уверен, нет ничего. А вот собор! Туда нам надо!