Патриот. Смута. Том 10

Глава 13

И тут от одной из надворных построек выбежал ошалелый, но очень довольный собой, какой-то весь перемазанный грязью, казак. Осмотрелся и рванулся ко мне. Я притормозил, понял, что случилось что-то важное и интересное.

Подбежал, шапку стащил, поклонился.

Пахло от него откровенно говорят ужасно. Видимо, досматривал он конюшни, а эти сооружения при всей моей любви к лошадям, при долгом использовании превращались в настоящий рассадник невероятной вони. Особенно если чистить плохо. Да, даже если хорошо. Помню, как в прошлой жизни, в Афганистане попал я в одно такое строение, которое служило конюшнями не одно столетие, и даже мой прошедший через многое организм был шокирован. Находиться там было максимально неприятно.

Уставился я на бойца, и Василий Чершенский как-то удивленно глядел на него. Мол — «ты, казак, чего, совсем дурной, в таком виде к господарю».

Но тот быстро начал говорить.

— Мы это… Ма господарь… — Его аж распирало.

— Так! Коня нашли, пошли смотреть. — Чершенский уставился на него многозначительно.

— Да не… Не. Какой конь?

— Ну так и не ори. — Понизил голос Василий. — Коли нашли такое, о чем, измазавшись во всем вот этом, ты примчался говорить ни кому-нибудь, а самому. — Почему-то при этом он показал не на меня, а на небо.

Боец икнул, глаза вытаращил.

— Да, господарь, коня нашли. Такой конь! Дивный! Пойдемте, поглядим.

— Ну пойдем. — Я махнул своим телохранителям, и мы двинулись к зданию.

Вошли. Здесь стоял полумрак, а еще, как я и думал, все подавляющий запах конского навоза, пропитавший и пол, вполне хорошо чищенный, и стены, и потолок. Кони здесь действительно были, но боец повел нас дальше, к самым что ни на есть залежам отходов жизнедеятельности животных. Там нас поджидало еще трое таких же чумазых. И стояли они у дырки в полу.

Ох ты ж… Лаз!

— Мы, господарь, все осмотрели. А тут… А тут… — Начал уже более деловито тот вестовой, что нас сюда привел. — Смотрим, ну как-то уложено странно. Там вон выгреб, чтобы на улицу все это грузить, вывозить значит. А здесь получается место такое странное, закуток какой-то. Смотрим, а оно ну как-то укреплено. И вроде бы сюда и не скидывали ничего давно. Засохло все. Ну мы покопались… — Он кашлянул. — Потыкали, стало быть, лопатами поскребли…

Орудия их труда действительно стояли рядом.

— Ну и вот. — Завершил казак.

— Внутрь лазили, куда ведет?

— Да как не слазить-то. — Он плечами пожал. — Мы то и чумазые такие, потому что лазили. Господарь. Долго идет, местами сыро там. Местами прямо глубоко уходит. И укреплено там. Доски новые, бревна. Крепили недавно. Может год или два. А сам лаз старый. Видны кое-где прямо гнилые бревна, но на их место уже новые стоят… Вот… — Он перевел дух, продолжил. — Но, как мыслю, на восток. А там, значит, посуше становиться и…

— И?

— Да, люк и люди, голоса.

— Не лазили?

— Нет, господарь, мы вначале вам… Решили вам. — Он поклонился.

— Молодцы. Про лаз никому. Самим себя в порядок привести. — Повернулся к Василию. — Выдать бойцам сменную одежду, какую из хором. И наградить.

Казаки заулыбались, довольные.

— Добр ты господарь, люди-то молодцы, но с боярского плеча им кафтаны взамен замазанных давать… Негоже. — Посмотрел на своих подчиненных строго Чершенский, руки развел. — Вы шо удумали, что вам за такое сразу шапку Мономаха дадут что ли? А?

Служилые люди, явно привыкшие к странностям своего сотника, подтянулись, молчали.

— Не кипятись, Василий. Награди, чем считаешь нужным. — Я хлопнул его по плечу. — Бойцы славно потрудились. Но напоминаю, никому ни слова. Будем ловить.

Уставился с прищуром на Василия, тот пританцовывая, хлопнул себя по ногам.

— Ох, рыбалочка, это я люблю. Вот такую рыбу поймаем. — Он рубанул себя ладонью по локтю, формируя вполне неприличный жест. Рассмеялся. — Всем боярам рыба, рыбеха будет.

— Пока тихо. Думаю ночью могут полезть, а пока. Ну так, пригляд поставим. Спасибо, бойцы.

— Все сделаем. Этих наградим, сюда поставим, а тех половим. — Тоже вытянулся по струнке Чершенский.

Я с телохранителями вышел на свежий воздух. Проговорил.

— Славные кони у Мстиславского. Но, дела не ждут.

Отрядом двинулись к хоромам царским, и уже минут через пять по моим прикидкам вошел я в комнату, куда одного из немцев посадили. Она больше напоминала какой-то чулан. Полуподвальное помещение в части, где обитали слуги. Развели подчиненных Мстиславского далеко, чтобы даже перекрикиваться не могли.

Маленькое окошко, земляной пол, пара бочек, на которых и сидел немец, тюфяк, кинутый в угол, ведро отхожее. Прямо толково разместили человека.

Я вошел со свечей в руках, но потушил ее, прижав пальцами пламя. Все же здесь достаточно светло. Так поговорим.

Телохранители остались снаружи, а малый отряд, с которым я последние несколько часов перемещался по кремлю, отправил на отдых. Одних людей на иных сменил из тех, кто остался из сотни Якова. Сейчас такая защита, пожалуй, лишняя. А вот ночью, с учетом того, что мы нашли только один тайный ход, а их, скорее всего больше, понадобится вся бдительность. Большое войско по таким путям не перекинешь, да и нет его у бояр здесь. А вот пару десятков человек, чтобы поджечь, панику навести, отвлечь, а потом ударить в самое сердце — это можно. И этого допустить никак нельзя.

Уставился я на немца, а тот насупился и в пол смотрел.

— Ad maiorem Dei gloriam. — Проговорил я уже используемую ранее славу, девиз ордена, перешел на французский и проговорил негромко, спокойно, смотря на этого человека. — Здравствуй, брат.

Он дернулся, поднял на меня глаза.

Про иезуитов я знал чертовски мало. Основан он Игнатием Лойолой в шестнадцатом веке, то есть лет пятьдесят назад. Когда точно, не помню, а жаль. Как и все тайные общества того времени, да и в последующей истории, пытался вмешиваться в политику, за что и был нелюбим некоторыми, если не большинством власть имущих персон. Хотя, конечно же, некоторые элиты пытались заручиться помощью такой силы, как орден, к вящей славе своей. А скорее даже не к славе, а к решению своих проблем. Богатство, власть, статусность. Хотя, уверен, в то время были такие, кто служил на благо ордена исключительно по религиозным соображениям. Орден же был католический, подчинялся Папе Римскому. В отличие от военных орденов, этот был гораздо более интересен тем, что разрешал своим членам вести светскую жизнь. И, насколько я помнил из скудных сведений, творить все то угодно, если это принесет пользу делу борьбы против Реформации.

Да. Орден был создан для противостояния тем, кто решил отколоться от истинной, как казалось католикам, веры и перейти в протестантство. В ближайшее время, в восемнадцатом году в Европе вспыхнет тридцатилетняя война. К ней уже все идет, потому что противостояние между религиозными фракциями уже очень и очень сильно.

Ну и орден, насколько я понимал ситуацию, имея приличный опыт разведки и построения агентурной и шпионской сети, занимался как раз этим. Создавал структуру, которая могла повлиять на ситуацию изнутри общества. Это не дуболомы с мечами, хотя и такие среди них есть — это хорошо организованная, эдакая «пятая колонна», действующая в достижении своих целей. Еще и достаточно фанатичная и хорошо замотивированная.

Я пристально смотрел на сидящего предо мной человека и раздумывал, как бы компенсировать знания в структуре ордена теми, которые я имел.

Была не была. Я ничего не теряю, в крайнем случае, у меня есть второй. А если не выйдет с обоими, то их будут раскалывать палачи. Не люблю я это дело, но порой приходится прибегать к кардинальным решениям.

Здесь ситуация именно такая. Будь Мстиславский просто заговорщиком, это одно. А здесь вышло, что за ним стоят более могущественные силы. И вот насколько глубоко орден проник в московское общество, нужно понять.

По словам русского члена ордена, который раскололся, но был слишком молод, в столице Мстиславский сумел создать вполне прочную структуру заговорщиков. А теперь попробую выйти, так сказать, на заказчиков.

— Цель оправдывает средства. — Улыбнувшись, проговорил я все на том же французском и добавил. — Брат.

Видно было, что он понимает меня, хотя все же сам этот человек не был уроженцем этой далекой страны. Скорее юг Австрии или Италия.

Он смотрел на меня несколько удивленно, задумчиво. Видно было, что в голове его начали путаться мысли. Видимо, не видел он здесь никого, кто общался бы на этом языке.

— Брат, я принес тебе подарок.

Я с улыбкой извлек небольшую книжицу, которую прихватил в том секретном молельном помещении в доме Мстиславского. Также протянул ему простенький деревянный прямой крест, найденный там же.

— Я не смогу оставить тебе свечу, брат. Но ты сможешь читать при свете дня и при луне.

— Ты… Кто ты такой?

Это был прогресс. Если начал говорить, задавать вопросы, значит хочет получить ответы. А это полдела. Этот человек готов слушать и услышать. Моя задача сделать так, чтобы он принял сказанное, как истину.

— Брат, Мстиславский… — Я пристально посмотрел на него, решился. Скажу самую подходящую версию. — Брат, он сделал все, как должно. Он не знал всего плана. Но он подготовил место для меня. Я его ученик, я прожил в его имении много лет, меня учили лучшие учителя. Ты же видел, как я орудую саблей. Ты видел, сколько людей я за собой привел?

Я улыбнулся ему.

— Но… Ты… Ты убил его. Убил Провинциала, назначенного Генералом. — Он смотрел на меня с подозрением. — Ты обманываешь меня, хочешь сбить с пути истинного. Но бог! Бог хранит меня!

— Брат. Ты же знаешь. Цель оправдывает средства. А наша цель, какова она?

— Скажи мне… Скажи сам! — Он нервничал, злился, не доверял.

Ну здесь все просто.

— Наша цель, безоговорочное служение Папе. — Начал я с самого логичного. — Наша цель, искоренить всех еретиков и язычников. Наша цель, вернуть в лоно церкви тех, кто оступился, а тех кто будет упираться… Да поможет им бог, ведь на них обрушится весь его гнев.

— Ты говоришь мудро. Но… — Он дернулся. — Я не верю тебе. Ты, ты убил его. Тебя не было с нами, ты не стоял никогда подле нас и не молился истинному господу. Да, я видел тебя. Мне знакомо твое лицо. Тебя недавно отправили с какой-то миссией. Вроде так. Но… Ты убил его и убил бы всех нас. Как ты можешь быть одним… Одним из нас? — Он смотрел на меня с подозрением, но видно было, что в душе его что-то надламывается.

То, что он когда-то видел меня прошлого, помогало. Надо качать дальше.

— Брат. Ты же знаешь наш завет. Цель оправдывает средства. Не так ли?

Он дернулся.

— Нет, не в этот раз. Он все подготовил, все…

— Да. — Я поднял все свои религиозные познания и выдал мудрую, как показалось мне, фразу. — Да, но Иисусу тоже предшествовал Иоанн. И он проповедовал, и он крестил его. Разве не так?

Немец замотал головой.

— Но как? Как!

— Генералу… — Раз Мстиславского ставил он, значит и я послан им, как иначе. — Генералу нужен молодой. Опытный все подготовил и должен уйти. А я… — Я сделал шаг вперед, склонился чуть к пленному. — Послушай. Ты же видишь, сколько людей я привел. Ты же видишь, они идут за мной. Вся Москва теперь у моих ног, потому что я одолел изменника. Шуйский мертв, Мстиславский мертв, править пока буду я и бояре. Кто бояре — пыль под моими сапогами. Спросишь почему? У них нет людей, нет войска, нет ничего. И когда Генерал посчитает нужным направить сюда достойного человека, я склоню перед ним колено. Передам ему царство и Москву. Пойми. Никто не сможет мне противостоять. Нам! Ведь ты, брат, должен помочь мне.

Он смотрел на меня, и я видел, что недоверие уходит, появляется уверенность.

— Ты понимаешь… — Продолжал я. — Провинциал Мстиславский многое хранил в тайне и не передал мне. К тому же, как ты знаешь, я два месяца по его поручению и самого Генерала собирал войско на юге.

— С юга должны были явиться татары. — Немец вновь дернулся. — Провинциал готовился к этому. Он готовился женить их хана на…

Немец дернулся и замолчал.

— Этот план стал неинтересен Генералу. Татары, сам посуди, брат. Татары, это же магометане и язычники. — Я строил доводы как мог. — Как на них можно положиться. Они бы разорили все.

Пленник смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Я знаю. — Я перешел в наступление. Была не была. — Готовится война. Великий Крестовый поход нас, людей истинной веры, на тех, кто отступился от нее. Я знаю, Генерал давно готовится. И вся эта необъятная и богатая страна, огромная Русь должна идти первой. Самой первой. Ты же понимаешь, что лучше бы еретики убивали еретиков, чем гибли наши славные воины. А потом, когда враг ослабнет, мы заберем себе победу. К вящей славе.

— Да будет так. — Пленник перекрестился.

Победа! Я сделал это. Видимо что-то внутри этого человека надломилось.

— Только скажи мне. Скажи, что Провинциал Мстиславский сделал, пока меня не было.

— Брат… — Он с трудом выговорил это, и на глазах его появились слезы. — Скажи, я лишь разменная монета? Я лишь песчинка в руках господа?

— Почему же, брат? — Я наигранно удивился. — Я пришел к тебе, зная, что ты достоин большего. Я приближу тебя к себе и мы вместе поведем этот Крестовый поход. Всех этих людей.

Он рухнул на колени. Схватил меня за ладони.

— Спасибо брат. Я боялся, я молился. Мне… Мне так страшно умирать. Ты был так страшен там, когда пришел и убил его… Я думал все кончено. Я решил, что сердце мое крепко, что душа моя отойдет к господу. Но… но я слаб, это так страшно сидеть и ждать… Ждать эту старуху с косой. Ждать… — Он поднял на меня заплаканные глаза. — Смерть.

Мне было в душе несколько противно оттого, что я откровенно обманываю этого человека. Все же обманываю я его веру. Но, черт возьми — это моя работа. Я должен сделать так и плевать. Он поверил в это все только потому, что действительно все это было задумано, и он так или иначе про многое из этого знал. А значит, он считал нормальным убить сотни, тысячи моих соотечественников, бросив их в каком-то виде в горнило войны, до которой Руси нет дела.

Иезуиты решили обмануть нас всех. Но, хрен им. Так уж вышло, что это сделаю с ними я.

Замер, задумался на миг, а как же вышло на самом деле, в реальной истории. Видимо, каким-то невероятным божьим проявлением ополчения смогли избежать влияние ордена и освободить Москву. Отбиться и не влезть не в свою войну.

А потом восстанавливать государство, пока вся Европа кипела в горниле Тридцатилетней войны.

— Расскажи мне, брат, чего достиг Мстиславский за месяцы моего отсутствия. А когда придет время, я приду за тобой. Будешь служить мне, при мне. Ad majorem Dei gloriam.

— Ad majorem Dei gloriam. — Повторил он и начал вещать.

В целом подтвердилось все то, что было озвучено его русским собратом, моим соотечественником. Только вот этот немец знал гораздо больше. Видимо, Мстиславский не очень-то доверял своим. Все же у них были жены, дети, родичи. Как не пытался он набрать беспризорников и отморозков, все же и они были как-то социализированы и могли что-то сболтнуть. А вот немцы — дело другое. Зачем им болтать с русскими, о чем? Они же представители иной нации, иной культуры. И здесь — исключительно по воле Генерала, направлены сделать дело и уехать.

Я запоминал адреса, титулы, профессии тех, кто переметнулся, и сочувствующих. Уточнял, когда некоторые фамилии не появлялись в списке. К примеру, Лыков-Оболенкий так и не склонился к истинной, по мнению немца, латинской вере, не перешел в нее. Мстиславский был уверен, что случится это, когда все у них удастся.

Где-то за полчаса разговора я уже отлично понимал, как устроена в Москве сеть. К моей не показываемой радости и горю собеседника в иные города иезуиты просочиться особо не успели. Да и не ставили это целью. В Новгороде и Архангельске, как крупных торговых центрах, было по нескольку человек. Но ячейки больше осведомительные, чем хоть мало-мальски боевые. И надежность их под вопросом.

Я слушал и понимал, что в торговле со шведами за сданные Шуйским земли у меня появился еще один козырь. Ведь они протестанты, а я им смогу дать некую информацию по тем, кто им противостоит. А если удастся в стане ляхов схватить еще людей из верхушки ордена, то… Это прямо будет козырной король, не меньше.

Тузом я все же считал свои войска. Если и их не будет за плечами, то переговоры в целом — не пойдут.

— Спасибо, брат. Как будет время, я пришлю за тобой. Дай мне три дня. Три дня постись и молись. А на рассвете четвертого ты предстанешь предо мной.

Я действительно подумывал взять его в телохранители до срока. Он стал абсолютно верен мне, сломался и видел во всех действиях стремление к цели ордена. Ведь цель для них — оправдывает средства. Значит, я мог играть роль патриота, любимца народа, царя, господаря, да кого угодно. Если это идет на пользу ордену — значит, это хорошо.

На этом я и сыграл.

Распрощался с ним, вышел, вздохнул. Дел еще невпроворот, обед я пропустил. Ужин скоро.

— Идем в тронный зал. Думаю, там гонцов уже не один собрались.