Патриот. Смута. Том 10

Глава 14

Махнул рукой своим верных охранителям. Двинулись в полумраке.

— Ну как? — Богдан не утерпел. Отвлек меня от раздумий о грядущих делах.

— Собратья. Все узнал, сейчас сработаем.

— Ты же даже не пытал его. — Лицо казака стало удивленным.

— Эх, Богдан, есть методы иные. — Улыбнулся я ему. — Только… Теперь нужен он нам живым. Вот думаю либо вы за ним присматривать будете, либо…

— Это что же, немец да при тебе, господарь. Люди не поймут. — Прогудел Пантелей.

И в этом был резон. Богатырь мой дело толковое говорил. Если станет он моим четвертым телохранителем, войско такого не поймет. Да, мы прошли через многое и люди доверяют мне, пожалуй больше чем себе. Я для них стал настоящим царем. Но, есть те, кто присоединился недавно. На них факт наличия немца в телохранителях станет ощутимым. Есть москвичи, уважение и признание которых нужно заслужить. Да, мои люди помогли потушить пожар. Даже, пожалуй, возглавили это тушение, мобилизовав само население. Но, это только один шаг.

Немец может все это дело испортить. Выходит, варианты иные искать надо. И они у меня есть.

— Ну значит, как Франсуа, голландцы и прочие немцы прибудут, куда-то туда пристрою. Лучше всего к французу. — Проговорил я задумчиво. — Вестовых бы мне, работы очень и очень много.

— Уверен, ждут уже нас в тронном зале. — Криво улыбнулся казак. — Такое дело сделали, огромный город взяли. Диво дивное, господарь.

— Взять-то взяли. А вот править таким, дело может и посложнее встать.

— Тут не знаю, господарь, ты мудр, а мы лишь воины твои.

Эка ты от ответа ушел, казак. Уму-разуму набираешься.

Мы прошли по коридору, свернули раз, другой, вышли к тронному залу. Шуйского здесь уже не было. Интересно что с ним, узнать надо. Здесь же застыли несколько вестовых с докладами, как я и ожидал. И пошлю я их со своими делами раздавать указания сотникам.

Тут же подскочил паренек, один из посыльных, самый расторопный, поклонился, произнес.

— Господарь, вас дожидается десятник Афанасий Крюков.

— А это кто? — Я удивленно уставился на него.

— Да тот, кто башню-то не сдавал полдня. Недавно сговорились. Но, требовал вас видеть.

Требовал. Не промах этот Афанасий, поглядим.

— Еще что?

— Сотоварищи вести принесли. Доложить?

Вот у меня и распорядитель информации появился. Улыбнулся ему, проговорил:

— Докладывай.

Парень действительно изложил все достаточно толково.

Пожары потушены, основные силы вернулись в кремль. На улицы города отправлены патрули, чтобы следить за порядком и помогать пострадавшим. В пострадавших от пожаров районы и улицы патрули усиленные. Там люди справляются сами, но нужно следить за порядком. Пресекать мародерство и какое-либо мошенничество.

Я кивал, подумывал, что нужно организовать выдачу хлеба пострадавшим. А тем, кто потерял все, как-то помочь с жильем и имуществом на первый срок. Это сложно, надо делегировать, а кому? Григория нет. Видимо, придется местным боярам поручать. Главное, чтобы порядок сохранялся и народ бунтовать не начал.

— Что дальше?

Дальше кратко парень изложил, что схвачено двадцать три поджигателя. Процент достаточно большой. Потому что примерно столько же, по его словам, пострадали от рук толпы. Москвичи, когда видели, что творится и что некто пытается поджечь дома и улицы, затеять пожар, действовали по всей строгости. Проявляли невероятную агрессию. И их можно было понять.

Люди Голицына и Шереметева, а также прочих боярских родов менее важных, но обитающих в Москве, пришли на помощь в трудную минуту. Тоже участвовали в тушении. Действовали самоотверженно. Вражды какой-то к моим людям не проявляли. Было три случая попытки грабежа, но татей скрутили, избили. Толпа их выдавать не пожелала, мои люди не настаивали. Времени на то, чтобы вершить суд над неудачливыми ворами, у меня не было. Пускай по месту сами разбираются. Используют старое народное правосудие.

Я почесал подбородок. Если так задуматься, этим разбойничкам не позавидуешь. Если не вступится никто и не защитит, сказав, что по дури и по соблазну, бес попутал, разорвать могут.

Народ в то время был жесток, но вполне справедлив.

О боярах, которых я искал, Салтыкове и Куракине почти ничего известно не было. Вроде бы схоронились. Почему почти? Караулы на восточной части укреплений говорили, что какой-то отряд выехал из столицы, как только пожары начались. Они-то преимущественно кинулись помогать в тушении. Особо не расспрашивали, кто и куда. Сумятица была. Потом только ворота закрывать стали, когда мои люди подошли.

То ли кто-то из искомых, то ли кто-то еще.

Шуйскому полегчало. Гермоген его с парой лучших лекарей, что выискались из толпы, забрал к себе. Сказал, что больному здесь делать нечего. Людей много, беготня, а нужен покой. А хоромы царские не для него, нужно к иночеству готовиться и смирению.

— Так и сказал? — Я бровь поднял.

Парень плечами пожал, повернулся, махнул рукой.

Подбежал один из бойцов, несших здесь дозор. Я подметил, что докладывающий боец видимо был невероятно разговорчив, он умудрился без моего ведома у всех сплетни пособирать, все переработать и важное мне докладывать. Хороший навык, только пока зависеть от такого человека не вижу смысла.

Почему зависеть? Если кто-то может фильтровать тебе информацию, то он будет подавать ее так, как важно и нужно ему. Поэтому важно, по возможности, получать сведения из первых рук. Это всегда сложно, порой невероятно сложно. В этом всегда проблема разведки и есть. Найти того, кто знает все точно. А такие люди обычно либо охраняются, либо находятся на режимных объектах, круг их общения строго регламентирован. Попробуй подкати. Очень сложно и приходится собирать косвенные сведения из разных источников, чтобы снизить процент искажения.

Вот и сейчас, парень фильтровал. Может, и хорошо, и толково, и в мирное время, наверное, стоило бы его приблизить. Но Смута, решения надо принимать точно и выверено. Поэтому лучше уж каждого послушать и получить полную картину.

— Что Гермоген сказал? — Я смотрел на него пристально. — Как дело было?

— Да, это… Господарь. — Боец поклонился. — Ты как ушел, они тут, эти лекари, стояли галдели, думали, гадали. Боярин этот… Шереметев смотрел, смотрел, все краснел. Подскочил, как гаркнет, что, мол, чего вы тут творите. Человек то страдает, а вы решить не можете, то ли ему зад подтереть, то ли перекрестить…

— Так и сказал⁈ — Я усмехнулся.

— Господарь, это я еще… Смягчил, господарь. — Боец покраснел.

— Ясно, дальше давай.

— Ну и они ускорились. Переругались, но вроде как двое сошлись во мнениях, что делать надо. Один отправился к себе в аптеку на торговые ряды. Второй поить Василия начал, водой. Ну и того исторгать начало. Тогда… Тогда и решили вынести его. Патриарх встал и приказал к нему нести. И удалились они.

— А Голицын?

— А он раньше ушел. Почти как ты. Парой слов со вторым боярином перекинулся и двинулся.

— Ясно.

Я укоризненно посмотрел на докладывающего парня, тот покраснел, потом побледнел. Поклонился, отступил.

Вот она проблема. Люди, может и не желая того, часто выдают желаемое за действительное. А чаще, чтобы выслужиться, приукрашивают факты. Из первых рук можно такого наслушаться — мама не горюй. А если информация из третьих уст идет, то ее можно вообще делить на десять и сто, зачастую.

Дальше стал выслушивать доклады. Все было вполне рутинно. Пленных допрашивали, сотники спрашивали, как суд организовывать. Я делегировал это соответствующему приказу. Москва же, здесь должны быть штатные судьи. Ладно бы какие-то великие бояре нам попались, с ними я бы говорил и решал что делать. А рядовых заговорщиков пускай обычный суд судит. Кто повинен, кто неповинен — решает.

Да — жестоко. Я понимал, что скорее всего, всех этих людей ждет смерть. Но, век такой, да и проступок их приличный, особенно если они в веру латинскую перешли. А времени у меня всем этим заниматься нет.

Подошел незнакомый мне человек. Вроде он из Голицыных был, поклонился.

— Господарь. — Точно, говорит как-то непривычно. — Меня, Василий Васильевич, к цари… Э… К жене Шуйского, княжне Екатерине приставил. Так… Она встречи просит, говорить с тобой хочет, умоляла меня передать.

— Как она? Натерпелась небось, да и… — Я сделал паузу, дела все эти женские как понять, может она ходить не может. Насколько ей после родов плохо. Мужчине в таких делах сложно, опыт неведомый.

— Очень просила, челом била. Как прикажешь, придет пред очи твои за мужа просить.

Я вздохнул.

Самому к ней идти? Да, проявление уважения, но не силы. А сейчас нужна именно она.

— Иди говори, что приму. — Взглянул на бойца холодно. — Проследи, чтобы сопровождали ее, чтобы не случилось ничего.

Тот глянул на меня несколько удивленно, кивнул, видимо понял.

Последним докладывал гонец от моей, движущийся к столице армии. Выглядел он уставшим. Еще бы, большое расстояние преодолел. Думал нас найти в Филях, но оттуда его отправили в столицу.

В целом ситуация была обыденной. Полки переформировывались, перекомплектовывались. Франсуа развернул бурную деятельность по обучению. Взялся вместе с перешедшими под нашу руку французами муштровать конницу. Голландцы принялись за пехоту. Доклад был передан Григорием. Вестовой отметил, что тот завален работой, поэтому передал преимущественно все на словах. Лазарет работает, люди идут на поправку. К штурму Москвы будут готовы, но… Здесь замялся вестовой, я махнул ему, чтобы продолжал по существу. О штурме Москвы речи уже не шло. Уже все случилось так, как оно случилось.

Вестовой говорил еще с минуту. Выдал полную картину, в целом вполне обыденную. Я надеялся, что сейчас или хотя бы к вечеру, к заходу солнца, гонец от меня к войску доберется и сообщит, что Москва взята. Передаст требования. Потому что мне здесь без дополнительных сил, особенно административных, которые в управлении сильны, тяжело. Я могу делать многое, но все — это уже невозможно. А тут, мало ли, может в приказе каком крамола, заговор и сидят там люди Мстиславского или пропольские. Пушки попортить могут, работу дипломатов нарушить, восстание в Москве спровоцировать.

Да, у меня есть несколько тысяч человек, но они бойцы, а не администраторы. А сотников их отправлять работать в приказы, наблюдать, надзирать над писарями, дьяками и подьячими, так никакой армии не хватит.

Нужны доверенные люди, чтобы все наладили.

Вздохнул я, отпустил вестового отдыхать.

— Где там этот, башенный страж. — Я улыбнулся устало. Ощутил признаки голода в молодом своем организме. Но, пока некогда, нужно терпеть.

Пока ждал, отрядил Абдуллу разузнать, где наши бойцы, самые ближние из сотни Якова планируют харчеваться. Все же нам тоже, и не только мне, но и телохранителям, нужно подкрепить силы. А есть пищу, сготовленную местными поварами, душа у меня не лежала. Я и бойцам запретил, потребовал, чтобы готовили ближайшие дни сами. Всех на постой поручил размещать сотникам. И получалось у нас — кремлевские стены и башни, царские хоромы да двор Мстиславского. Три локации, где войско мое разместилось.

Абдулла кивнул, улыбнулся.

— Я узнать. А то уже стена брюха к стене липнуть и стонать.

Он ушел быстрым шагом, а предо мной предстал парень. Пожалуй, даже более молодой, чем я сам. Худощавый, долговязый, светловолосый и голубоглазый. Борода только-только укоренилась на лице. Усы совсем редкие, на щеках — щетина. Одет был в темный, какой-то достаточно бесцветный кафтан, без доспехов, как и множество в это время.

Вошел, поклонился, замер недоумевая, смотря на меня.

— Ну что, Афанасий, видеть меня хотел?

— Так это… — Он смотрел на меня и, видимо, что-то не понимал.

Видимо, думал здесь умудренный летами тучный боярин. А против него, за столом на лавке, не на троне, восседает парень чуть старше его самого. Да, сложно поверить, что такой смог организовать людей и столько народу за ним пошло. Невероятно.

— Ты встречи требовал. Вот он я, Игорь Васильевич Данилов. — Я улыбнулся. — А ты молодец. Пока другие десятники и сотники, что стражу нести должны были, упились, своим не позволил. А когда неразбериха пошла, запер все и оборону держал.

— Да я недавно же… Я тут всего-то…

— Ты чего хотел-то? А то дел у меня много. С тобой говорить готов, потому что ценю службу такую. Но если просто посмотреть. — Я ухмыльнулся. — Смотри, вот он я. Служи. Хочешь, сотню тебе дам, на Смоленск пойдем ляхов бить.

— Ляхов? — Глаза его были широко раскрыты.

Я пытался понять, что же он хотел здесь увидеть, вместо меня

— А кого. Ляхи, шведы и прочие немцы на земле нашей. Татар я спровадил. Пока Собор Земский собирается, надо Смоленск освободить. А то воевода Шеин там сидит. Он человек крепкий, но долго не высидит. Припасы кончатся, и придется сдавать город. Так-то не возьмут его. У ляхов пушек нет особо. Они же конницей сильны всегда были, а артиллерией, нет.

— Я государь. — Он вытянулся по струнке. — Служить завсегда готов. Коли ляхов бить надо, побьем. Только… только… — Смешался он. — А Василий Шуйский же… Царь наш. А вот кто ты… Я…

Люди вокруг меня напряглись, но я улыбнулся мальчишке.

— Шуйский болен. На престол он взошел сам, а не по воле земли. Я не царь, не государь. Я порядок навести пришел. А ты, я вижу, тоже порядок любишь.

— Так это… В войске без порядка смерть. — Кивнул Афанасий.

— Я Собор Земский собирать хочу. Бумаги уже печатаются. Рассылать буду по всей Земле. А пока соберутся люди, с войском христолюбивым пойдем мы ляхов от Смоленска отвадить. Со мной пойдешь? Сотню дам.

— Пойду. Ляхов гнать надо. — Он вскинул подбородок. — Только я же за царя-батюшку воевать… За него кровь проливать. А иначе то как? Как без него?

Вот ты упрямый какой. Но сразу было видно, что он такой и есть, раз не сдал ворота и сидел там малым отрядом полдня.

— Нет царя, пока нет. Но будет, Землей избранный. Ты, Афанасий, подумай. Царь он же кто?

— Кто? — Парень произнес это удивленно.

— Он богом поставлен, венчан, а на ком? На Земле Русской. Он ее защищать должен, хранить от супостата всякого. Вера православная ему в этом первый помощник, а второй, это войско христолюбивое. — В целом логично все складывалось как-то в моей голове.

Говорил я уже в риторике человека того времени, добавляя мысли свои и видения свои. Все же патриотизм и служение Родине в то время еще только-только зарождалось. Сильны были пережитки феодального служения. Не земле, а человеку, сюзерену служит воин. А человек, он что? Смертен он и подвержен грехам и соблазнам всяким. Династия. Один великий, второй, ну… никакой. Может больной, кривой, хворый. Опять же давление со всех сторон, бояре, церковь, магнаты крупные, общества тайные, всякие люди мудрые, что при человеке есть, они же на него действуют и в свою сторону гнут. А Земля, Родина, она же беспристрастна, безгрешна, и в то же время именно она дает все, как мать родная. И пищу, и место для жизни. Учит многому, если мало-мальски желание учиться есть.

После паузы некоторой продолжал я, смотря на задумавшегося парня.

— Царь, он человек. А Земля, она вечна. И, если так разобраться, царь же ей служит. А раз нет царя, то мы, все войско христолюбивое, все люди русские, на Земле живущие, вспомнить должны, что она, кормилица, нам дает. И встать должны за нее. Ну а царя сильного, достойного, мы сами выбрать сможем, когда землю освободим от иноземцев враждебных. Так как-то.

Бойцы мои, что в карауле, смотрели и за спиной моей кивали, на лицах их было понимание. Слышали они это уже не раз от меня, от сотников своих. И мысли эти пропитали их сознание. Внушил я им, постепенно, что хоть и царь над ними властен, хоть и правит он, как фигура помазанная богом на это священное дело, все же все они сражаются не только ради него и за него. А за Землю. Она всего важнее. Она родная, вторая мать.

— Мудр ты, Игорь Васильевич. — Парень смотрел на меня ошалело, дернулся, неловко поклонился. — Коли возьмешь, пойду служить и просто десятником, и сотником.

— Вижу, человек ты упрямый и стойкий. Такие в деле ратном нужны. Как войска основные мои подойдут, сотню тебе дам. Каких-то новобранцев из москвичей как раз. Возьмешь и вобьешь в голову то, что я тебе сейчас сказал. Те, кто со мной давно, об этом уже знают, а вот недавно перешедшие под руку, еще не понимают в чем суть.

— Сделаю, Игорь Васильевич. — Он опять поклонился.

— Служи, боец.

Он развернулся и вышел, малость ошалевший.

А из-за трона вышел опять тот служилый человек от Голицына, поклонился.

— Господарь, Игорь Васильевич, княжна Екатерина Буйносова-Ростовская просит дозволения говорить с тобой. Ждет за дверью со спутницей. Просит прощения. Ходить ей пока еще тяжело.

Ну что, поговорим.

— Приглашай.